стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Когда в середине июля французы пошли в контратаку, уже не было сомнений, что весеннее наступление Людендорфа потерпело сокрушительный провал. Впрочем, многие немцы и так скептически оценивали шансы на успех. Политики, такие как канцлер Георг фон Гертлинг и министр иностранных дел Рихард фон Кюльман, упорно пытались убедить Людендорфа, что ему следует добиваться не полной победы, а мира путем переговоров. Но это было не то, что хотел слышать великий генерал46. Многие солдаты поняли, что с планами Людендорфа что-то не так, гораздо раньше. Когда они штурмовали британские и французские позиции, ожидая увидеть армию в разброде, они обнаружили совершенно противоположное. «О британцах хорошо заботились», – с изрядным удивлением отметил один еврейский солдат. «Теперь мы спим в больших британских палатках, защищаемся от вечерних холодов с помощью британских кожаных курток и носим британские плащи, когда идет дождь». Как бы ни были полезны эти материальные блага, они скорее говорили о том, что Антанта отнюдь не близка к крушению. Людвиг Хирш, солдат из Нюрнберга, столь же печально заметил о французских войсках: «Они выглядят такими сытыми, так хорошо одетыми и прекрасно экипированными!»47.

Как только уверенность на фронте начала падать, такой же пессимизм вскоре воцарился и в тылу. Письма от близких на фронте часто показывали неоднозначную картину немецкого продвижения, бросая вызов самым бодрым репортажам в прессе. Пережив злополучное наступление Людендорфа на Марне в июле, Виктор Эренберг доверил бумаге свои мысли о шансах армии. Наступление, писал он, «полностью провалилось». Он все еще надеялся, что что-то вернет немцам инициативу, но, «как бы то ни было, все подавлены», – мрачно заключил он48. Даже кайзер, который, как все, отчаянно ждал хороших новостей, уже не мог игнорировать масштабы трудностей армии. «Кайзер был в очень мрачном расположении духа за обедом», – сообщал один из его советников. Он «съел лишь шоколадный мусс»49. Весной евреи и другие немцы питали большие надежды продолжить успехи на востоке, одержав победу на западе, но их вера быстро померкла. Как только британские и французские войска перешли в июле от отступления к атаке, все, что осталось немцам, – отчаяние. Кайзер мог утешить себя шоколадным муссом, но ничто не могло утолить разочарование умирающего от голода немецкого народа.