стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Невозможность завершить конфликт с помощью подводной войны дала новый импульс растущему забастовочному движению в тылу. За 1917 год в Германии произошло около 560 забастовок – огромный рост по сравнению со 136 инцидентами, имевшими место всего два года назад74. Прежние забастовки возникали из-за привычного набора жалоб: заработная плата, условия и время работы. К 1917 году добавились новые причины недовольства. Нескончаемая война, отсутствие нормальных поставок продовольствия и дальнейшее сокращение пайков хлеба – все это пришлось на апрель и побудило к уличным протестам тысячи разочарованных рабочих, голодающих домохозяек и детей. «Кажется, назревает новая всеобщая забастовка», – заметил немецко-еврейский историк Густав Майер75. Тем временем протесты, в основном затронувшие Берлин и Лейпциг, так и не достигли уровня всеобщей забастовки, хотя сообщения о разгромленных и разграбленных магазинах указывали на картину некоторого разорения76.

Мало было разбитых окон и грабежей – еще сильнее власти были обеспокоены тем, что в апрельские забастовки вмешалась политика. Те, кто вышел на улицы, требовали не только пищи и лучших условий работы, но и мира и больших прав при голосовании. Еще не забывшее недавние события в Петрограде, руководство Германии никак не могло допустить собственной революции. Поэтому армия и полиция быстро подавляли любые признаки левой агитации. Польская еврейка Роза Люксембург, лидер «Союза Спартака», уже находилась в тюрьме по обвинению в государственной измене вместе с Карлом Либкнехтом, сооснователем союза. Те, кто был еще на свободе и стремился политизировать забастовочное движение, как Оскар Кон и Гуго Гаазе, столкнулись с угрозой заключения. Одна их современница, молодая еврейская социалистка Рози Вольфштейн, сама оказалась под арестом после того как попалась на распространении политических памфлетов в промышленной Рурской области77.

Участие в апрельских забастовках Вольфштейн, Кона и Гаазе, а также Адольфа Коэна – главы союза металлистов – способствовало распространенному мнению, при котором ассоциировались евреи и социалистическая агитация. Генрих Класс, бывший, как всегда, в первых рядах антисемитских компаний, подозревал международный еврейский заговор, разработанный для захвата власти над миром78. Катастрофический раскол в рядах SPD в том же месяце предоставил желающим еще одно доказательство, что немецкие евреи отказались от военно-экономической деятельности ради социалистического и пацифистского будущего. Крайне левая фракция SPD, уже отделившаяся от основной партии, в апреле 1917 года окончательно откололась и образовала новую Независимую социал-демократическую партию Германии (Unabhängige Sozialdemokratische Partei Deutschlands, USPD). После бурного раскола теперь уже две партии утверждали, что говорят от имени рабочего класса Германии. Однако USPD пошла дальше и позиционировала себя как оппозицию «военной политике императорского правительства», которую SPD, напротив, продолжала поддерживать79.

Из восемнадцати основателей USPD шесть были евреями, включая первого лидера партии Гуго Гаазе, оставившего свой пост председателя SPD в прошлом году. Преобладание евреев в составе USPD не прошло незамеченным. Консервативные и крайне правые политики, чьи задачи явно расходились с задачами USPD, называли новую партию «группой Гаазе» или «партией герра Кона». Выбранный ярлык всегда содержал в себе имя одного из еврейских членов USPD. Рейнхард Мумм, последователь антисемитской идеологии Альфреда Штеккера, довел эту тенденцию до предела, называя новую партию «группой Кона-Герцфельда-Штадтхагена-Бернштейна». Все четверо были еврейского происхождения, и это не случайность80.