стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Неважно, что почти каждый дергал за нужные ниточки, чтобы обеспечить наилучшее назначение: осуждающий перст все чаще обрушивался на тех – и почти исключительно на тех, – кому приходилось оставаться на обочине общества. В этом отношении особенно сильно пострадали еврейские общины, а также французские, польские и датские национальные меньшинства в Германии. И армия, и гражданское население постоянно задавались вопросом о лояльности этих групп. Случай некоего Альфреда Коэна в Мюнхене – типичный пример подозрений, все чаще направленных в адрес немецких евреев. Летом 1916 года на стол военного командующего Мюнхена легло злобное письмо, требующее ответа, почему некий Альфред Коэн работает в универсальном магазине «Tietz», принадлежащем евреям, вместо того чтобы сражаться на фронте. Коэн, похоже, был легко ранен в 1915 году, но по какой-то причине так и не вернулся на фронт после выздоровления. На случай, если кто-то неверно истолкует его намерения, анонимный доносчик объяснял, что эти наблюдения не носят личного характера, а лишь исходят из его глубокого «патриотизма по отношению к своей родине». Военные расследовали эти обвинения, но не нашли ничего неподобающего. Коэн, чье личное дело не давало «поводов для жалоб», получил временный отпуск для работы в «Tietz»69.

Хотя открыто ничего не говорилось, представляется разумным предположить, что в Коэне заподозрили уклониста из-за его фамилии. Мало того, что фамилия Коэн часто использовалась в отрицательном контексте для обозначения еврея – атака на него произошла в период растущего антисемитизма70. Весной и летом 1916 года, на фоне социальной напряженности дома и неудач армии на фронте, немецким евреям пришлось отбиваться от постоянных обвинений в измене и уклонении от службы. Многие старые антисемитские приемы всплыли на поверхность, зачастую в устах самых отъявленных антисемитов страны. Так, Альфред Рот и Теодор Фрич использовали в качестве инструмента давления на политическую элиту меморандум, обвинявший евреев в том, что они ценят выгоду выше национального единства. Система «Баллина – Ратенау», утверждали они, привела к «внедрению евреев в экономическую жизнь Германии»71. Тем временем в Берлине мишенью едких атак стали восточноевропейские евреи. Эти русско-еврейские уличные разносчики «нежелательны», настаивало Верховное командование приграничных округов (Oberkommando in den Marken), и их следует «выдворить» как можно скорее72.