стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Как показывают письма Зенфта и Люфта в Берлин, у немцев в тылу было разумное представление об ужасах сражений на передовой. Они получали новости от друзей и родных в армии, описывавших битвы, потери и собственные, часто ужасные, условия жизни.

Но одно упущение в большинстве этих писем бросалось в глаза: отсутствие упоминаний о собственном участии этих солдат в убийствах. И Зенфт, и Люфт открыто обсуждали гибель своих товарищей в битве на Сомме, но когда речь заходила об их причастности к смертям британских и французских солдат, они хранили молчание. Их реакция была вполне типична. Пожалуй, вполне понятно, что в разговорах с гражданскими солдаты очень редко углублялись в обсуждение роли, которую они сами сыграли в истреблении врага29. Так что именно в этой области существовал фундаментальный разрыв между тылом и фронтом. Многим из тех, кто был в армии, хотя, разумеется, не всем, приходилось убивать. Те, кто остался в тылу, изо всех сил игнорировали этот аспект войны. Одно дело – жить со знанием, что их братья или сыновья могут погибнуть на фронте, и совсем другое – представлять их опытными убийцами.

Чтобы обойти острый вопрос убийства, требовалось лишь искусно обрамлять военные истории. Вместо того чтобы обсуждать жестокость фронтовой жизни, немцы в тылу акцентировали внимание на вполне «очевидных» ценностях: солдаты на фронте – отважные и героические патриоты, а вовсе не кровожадные убийцы. Молитвы, которые возносил рав Нехемия Антон Нобель в синагоге на Бернеплатц во Франкфурте, были в этом смысле вполне типичны. Нобель говорил о «храбрости» немецких солдат на фронте, которые лишь сражались за «свободу и справедливость»30. Абрахам Глассберг, должностное лицо общины в берлинском еврейском сообществе, пошел еще дальше в своем собрании молитв военного времени, хотя ему все же удавалось избегать любых прямых упоминаний убийства. «Покарай наших безнравственных врагов и осуди их за дерзость», – взывал он к Богу31. Еврейские студенты в «Kartell-Convent» опирались на похожий набор безобидных идиом. Выполненный в классическом стиле рисунок, который организация поместила на первую страницу своей газеты военного времени, изображал трех мужчин, идущих на битву. И хотя персонажи были вооружены, избранное ими оружие – кинжалы, а не пулеметы – восходило к прошлым, более невинным временам. Обнаженные тела и перекатывающиеся мускулы показывали, что это героические воины, а не озверевшие убийцы32.