Дом удобный, но не роскошный
Aug. 1st, 2025 05:01 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka/Ана насы, которые мы потеряли/
"в 1852 году, «так как топливо в губернии вообще дешево, то при каждом, несколько замечательном саде, устроены оранжереи, где растут ананасы, персики, виноград, апельсины, лимоны, зимняя клубника и земляника»
"Это описание показывает, что дом Чернавиных был сопоставим по размерам с домом, который Андрей и Наталья в конце концов построили в Дорожаево. Оба дома, вне всякого сомнения, в два или три раза превосходили размерами самый большой крестьянский дом в деревне, но их никак нельзя было назвать большими зданиями. Тем не менее там было все необходимое для комфортной деревенской жизни. В годы, предшествовавшие началу постройки дома, Андрей записал некоторые свои планы в книжке с «почтовыми сношениями», которую вел для своего зятя Якова, и сопроводил их набросками. Рядом с планом первого этажа (где должен был располагаться полукруглый зал, ставший в построенном доме вестибюлем) он перечислил свои требования:
Ежели я доживу до возможности выстроить в Дорожаеве дом, то 1.) чтоб непременно каменный, железом крытый. Это для потомства, которое потому Дорожаевым дорожить должно, что оно какому-то моему предку Всемилостивейше ‹…› жаловано. 2.) Дом этот должен быть сколь возможно уютен, чтобы не было чувствительного недостатку поместить на ночлег человек пяток гостей; – и чтобы не возбудить излишнею величиною суэтного в потомках желания к роскоши, несоразмерности. 3.) Не забыть о буфете, как сие случилось в Бордуках. 4.) Ретирадные для обоих полов места теплые. 5.) Свод прочный для хранения бумаг. 6.) Так расположить, что ежели какому детике из потомков покажется тесно, то чтобы местоположение не затрудняло его в пристройке. 7.) Хотелось бы в доме оранжерейку, – да боюсь дозволить себе причуды. – А может и дозволю[48].
На сопутствующем этой записи рисунке Андрея изображены четыре большие комнаты в дополнение к полукруглой «зале, гостиной и всяческой» – комнаты для него самого, его жены, горничных и прихожая. В построенном доме была также бильярдная. Андрей часто упоминает о своем и своей жены «ермитаже»: это слово, по-видимому, было для него синонимом «его собственной» и «жениной» комнат[49]. На плане «своего» эрмитажа Андрей нарисовал два длинных «турецких дивана» с маленькими столиками, каменную печь, стеллаж для трубок, табуреты и стулья, два угла, отделенные ширмами (один для вещей гостей и другой, где гости могли бы переодеться, а также хранились бы книги и бумаги), и указал, что пол должен быть покрашен. По стенам следовало развесить «гравированные картины и портреты знаменитых людей», а по вечерам комнату должны были освещать лампы[50]. В 1850 году, поселившись в новом доме, Андрей нарисовал план своего кабинета, признавшись, что постоянно переставляет там мебель (он отметил на плане те места, где стояли разные предметы обстановки, и те, куда они были переставлены). В комнате были диван и письменный стол, полки для книг и бумаг, двери в бильярдную, альков («впадина») с конторкой для письма на бюро, дверь в коридор, печь, встроенная в общую с коридором стену, которую можно было топить, не входя в комнату, и зеркало[51]. Желание Андрея устроить оранжерею не было подражанием иностранной моде – как сообщалось в военно-статистическом обозрении Владимирской губернии в 1852 году, «так как топливо в губернии вообще дешево, то при каждом, несколько замечательном саде, устроены оранжереи, где растут ананасы, персики, виноград, апельсины, лимоны, зимняя клубника и земляника»[52]. Короче говоря, дом Чихачёвых был удобным и прекрасно отвечал всем потребностям семьи, но не был роскошным.
...................
"в 1852 году, «так как топливо в губернии вообще дешево, то при каждом, несколько замечательном саде, устроены оранжереи, где растут ананасы, персики, виноград, апельсины, лимоны, зимняя клубника и земляника»
"Это описание показывает, что дом Чернавиных был сопоставим по размерам с домом, который Андрей и Наталья в конце концов построили в Дорожаево. Оба дома, вне всякого сомнения, в два или три раза превосходили размерами самый большой крестьянский дом в деревне, но их никак нельзя было назвать большими зданиями. Тем не менее там было все необходимое для комфортной деревенской жизни. В годы, предшествовавшие началу постройки дома, Андрей записал некоторые свои планы в книжке с «почтовыми сношениями», которую вел для своего зятя Якова, и сопроводил их набросками. Рядом с планом первого этажа (где должен был располагаться полукруглый зал, ставший в построенном доме вестибюлем) он перечислил свои требования:
Ежели я доживу до возможности выстроить в Дорожаеве дом, то 1.) чтоб непременно каменный, железом крытый. Это для потомства, которое потому Дорожаевым дорожить должно, что оно какому-то моему предку Всемилостивейше ‹…› жаловано. 2.) Дом этот должен быть сколь возможно уютен, чтобы не было чувствительного недостатку поместить на ночлег человек пяток гостей; – и чтобы не возбудить излишнею величиною суэтного в потомках желания к роскоши, несоразмерности. 3.) Не забыть о буфете, как сие случилось в Бордуках. 4.) Ретирадные для обоих полов места теплые. 5.) Свод прочный для хранения бумаг. 6.) Так расположить, что ежели какому детике
На сопутствующем этой записи рисунке Андрея изображены четыре большие комнаты в дополнение к полукруглой «зале, гостиной и всяческой» – комнаты для него самого, его жены, горничных и прихожая. В построенном доме была также бильярдная. Андрей часто упоминает о своем и своей жены «ермитаже»: это слово, по-видимому, было для него синонимом «его собственной» и «жениной» комнат[49]. На плане «своего» эрмитажа Андрей нарисовал два длинных «турецких дивана» с маленькими столиками, каменную печь, стеллаж для трубок, табуреты и стулья, два угла, отделенные ширмами (один для вещей гостей и другой, где гости могли бы переодеться, а также хранились бы книги и бумаги), и указал, что пол должен быть покрашен. По стенам следовало развесить «гравированные картины и портреты знаменитых людей», а по вечерам комнату должны были освещать лампы[50]. В 1850 году, поселившись в новом доме, Андрей нарисовал план своего кабинета, признавшись, что постоянно переставляет там мебель (он отметил на плане те места, где стояли разные предметы обстановки, и те, куда они были переставлены). В комнате были диван и письменный стол, полки для книг и бумаг, двери в бильярдную, альков («впадина») с конторкой для письма на бюро, дверь в коридор, печь, встроенная в общую с коридором стену, которую можно было топить, не входя в комнату, и зеркало[51]. Желание Андрея устроить оранжерею не было подражанием иностранной моде – как сообщалось в военно-статистическом обозрении Владимирской губернии в 1852 году, «так как топливо в губернии вообще дешево, то при каждом, несколько замечательном саде, устроены оранжереи, где растут ананасы, персики, виноград, апельсины, лимоны, зимняя клубника и земляника»[52]. Короче говоря, дом Чихачёвых был удобным и прекрасно отвечал всем потребностям семьи, но не был роскошным.
...................
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-08-02 07:06 am (UTC)Наталья с большим удовольствием занималась расчетами и практической деятельностью, тогда как Андрей признавал, что ему недостает компетентности в практических делах: например, в дневниковой записи, сделанной в 1831 году, он сокрушается, что неправильно вел судебные дела об уплате долгов, сделанных его старшим братом, расточавшим свою собственность, в результате чего наследство Андрея оказалось обременено серьезными долгами: «Ну кто же виноват что имение расстроено, запутано – в опеке? ‹…› Тяжебное дело научило меня знать, что значит тяжба и как уметь ее избегать. ‹…› Тяжба мне открыла глаза на все: что такое люди и что такое я сам. Она раскрыла мой характер, самого меня ужасающий»[365]. Иными словами, Андрей винил себя в том, что не вполне справился с, вероятно, самой важной практической задачей в своей жизни. Хотя он неплохо решал другие вопросы – служил смотрителем во время эпидемии холеры, вел другие судебные дела и разбирался с непокорными крепостными, – в своих записях он тем не менее изображал себя человеком, неспособным к управлению имением, которым занималась жена (таким образом, похоже, оправдывая то, что он помогает ей только в самых исключительных случаях)[366]. По-видимому, Андрей считал судебные тяжбы всего лишь практическим делом, поскольку они предполагали взаимодействие с безличной бюрократией, к которой он не испытывал уважения. Задачи, которые он выполнял, будучи смотрителем во время эпидемии и возглавляя свой деревенский мир во времена кризиса, можно было рассматривать скорее как родительские (и патерналистские), чем как «практические», а потому они входили в обычный круг его обязанностей. Неизвестно, возмущалась ли Наталья тем, что ее муж погружен в мир идей, тогда как она взвалила на себя так много практической ответственности. Однажды она написала брату: «Каков же мой Анд. Ив., хочет пуститься перебить Булгарина [его любимого писателя] каковы же наши: но пускай он пишет». Это замечание может отражать ее (неохотное?) принятие его призвания – «пусть пишет», хотя оно могло появиться всего лишь в результате уверенности, что муж прочтет ее записку[367].