Ровесница Пушкина

[arbeka]

Ей исполнился двадцать один год
Глава 1
Мир провинции

В 1820 году Наталья Ивановна Чернавина вышла замуж за Андрея Ивановича Чихачёва. Ей исполнился двадцать один год, он был на год старше.

Скорее всего, они знали друг друга большую часть жизни, поскольку выросли в одном кругу дворянских семейств, проживавших в имениях Владимирской губернии. В возрасте двадцати двух лет Андрей Чихачёв уже вышел в отставку с военной службы в Санкт-Петербурге и унаследовал фамильные имения, сердцем которых была усадьба Дорожаево, где и поселилась его семья. Андрей был сиротой и воспитан родственниками после безвременной смерти родителей. Ко времени женитьбы он принял на себя полновластное управление семейными имениями – прежде ими управлял его старший брат Иван, объявленный «беспутником и мотом». Приобретение прав на собственность потребовало сложной юридической борьбы, но в конце концов Андрей получил контроль над родовыми имениями, взяв огромную ссуду, чтобы выкупить долю брата; это вынудило его заложить 90 % принадлежавших ему отныне крепостных «душ»[26].

Жизнь семьи Натальи была более стабильной – у ее отца, морского офицера, было четверо детей, и она была единственной дочерью. Наталья выросла в имении под названием Берёзовик и, вступая в брак, получила хорошее приданое, в том числе и небольшую деревню Бордуки рядом с Берёзовиком. Каждый год они с Андреем проводили там некоторое время, живя по соседству с родственниками со стороны Чернавиных. К моменту заключения брака младший брат Натальи, Яков, предположительно, еще не служил и, видимо, уже дружил с Андреем (возможно, он поддержал его в сватовстве к сестре). В любом случае уже к 1830 году Андрей называет Якова не только шурином, но и близким другом. Выйдя в 1833 году в отставку после службы во флоте, Яков вернулся домой во Владимирскую губернию и поселился в Берёзовике. Он до самой смерти регулярно навещал Чихачёвых и писал им письма[27].

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Наталья упоминает историю иного рода, которая, возможно, была более типичной для их (или, может быть, ее) повседневных отношений с крепостными. Примечательно, что она положила описанному спору конец, вступив в переговоры. Этот эпизод излагается без драматических эффектов, как часть длинного перечня домашних дел, в записке к брату в «почтовых сношениях» от 6 ноября 1834 года:

…бабы крестьянские не думают мне отдавать за 3 года холстов (а они платят по 10 аршин в год), то я им сделала предложение: ежели не отдадут, то милости просим приходить прясть, 3 дня дома, а три дня на меня; то они выпросили время подумать до 9-го числа, не знаю что надумают, а мне бы хотелось ежели бы они [слово неразборчиво] пришли прясть…[283]

Несмотря даже на то что эти крестьянки, по-видимому, сознательно нарушили условия договора, Наталье пришлось ждать их решения уже после того, как она пошла на уступки. В отношениях Чихачёвых с крепостными переговоры были методом по меньшей мере столь же необходимым, как и дисциплина, и к ним, вероятно, прибегали гораздо чаще[284].

Все эти эпизоды вместе создают впечатление, что помещики, о которых здесь идет речь, были вовсе не теми непререкаемыми господами или «правящим классом», каким принято воображать русских крепостников в их деревнях[285]. В самом деле, во всех трех случаях, несмотря на разницу в обстоятельствах, Чихачёвы оказываются в определенной степени зависимыми от своей же «собственности». Тем не менее эти инциденты являются исключениями в жизни Чихачёвых; как правило, они предстают господами, которых их крепостные уважают и ценят, и дела в их имениях идут достаточно успешно, о чем свидетельствуют десятки донесений, годами отправлявшихся Андрею и Наталье крепостными старостами и содержавших новости о том, что в их различных отдаленных деревнях «все хорошо». Хотя такие сообщения и нельзя автоматически считать объективным отражением того, что думали сами крестьяне (принимая во внимание адресатов писем), они и в самом деле указывают, что задокументированные инциденты открытого неповиновения представляли собой немногочисленные отдельные эпизоды[286].