На свободу
Jul. 28th, 2025 04:39 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaНа свободу с чистой совестью
"Когда мы вернулись в тюрьму, Кристина умоляла наших охранников позволить ей провести ночь в больнице.
Я смотрела, как мерзко они ей улыбаются и обещают «сделать все, что от них зависит», а нутром чувствовала, что ничего они делать не будут. Охранники не поверили, что ей плохо, да и я тоже. Мы прошли к начальнику смены, чтобы сдать вещи. Кристина и там начала канючить. Нет, ну если бы был толк, то это одно. Но никто из присутствующих не мог нам помочь, так в чем смысл унижаться перед ними?
Я не могла это слушать, мне не терпелось увидеть своих из камеры. В коридоре было трое заключенных. Двое в белье, третьего раздели догола. Он был прикован к решетке так, что не мог сесть. Это означало, что его, скорей всего, запорют до смерти. Я посмотрела на него, он заметил мой взгляд боковым зрением, но не повернул головы. Смирившийся со своей смертью человек. Мне не было все равно. Мне было больно на него смотреть. Но до пытки ему оставались считаные часы. Иман называла это тюремным безмолвием: как бы кто ни кричал от боли, никто не ответит и не поможет.
А я хотела жить. Я хотела выбраться отсюда. И все, что я могла сделать для этих троих, — притвориться, что не замечаю их наготы.
Я с разбегу запрыгнула на дверь своей камеры, ухватившись за верхние прутья решетки так, чтобы все в камере могли меня увидеть. Все женщины расселись маленькими кружками и ели.
— Салам алейкум! Как вы тут без нас? Не соскучились? Без нас, я смотрю, тут слишком много свободного места!
Все были так рады, что заулюлюкали.
Я сказала им, чтобы они не расстраивались и держались, что мы с Кристиной решили остаться с ними и никуда не ехать. А потом — это случилось само собой — с моих губ сорвалось:
— Алаху акбар!
И всех понесло.
Женщины зааплодировали. Кроме той, что с розовыми косичками, конечно. Но Патрон помахала мне рукой и приветливо улыбнулась.
— Ру-си-я! Ру-си-я! Ру-си-я! — скандировали они во весь голос.
Все понимали, что прибавление двух человек в камере не сулит ничего приятного, но они как будто забыли об этом.
Я не знаю, почему они все выкрикивали имя моей страны, которое уже давно превратилось в мое.
"Когда мы вернулись в тюрьму, Кристина умоляла наших охранников позволить ей провести ночь в больнице.
Я смотрела, как мерзко они ей улыбаются и обещают «сделать все, что от них зависит», а нутром чувствовала, что ничего они делать не будут. Охранники не поверили, что ей плохо, да и я тоже. Мы прошли к начальнику смены, чтобы сдать вещи. Кристина и там начала канючить. Нет, ну если бы был толк, то это одно. Но никто из присутствующих не мог нам помочь, так в чем смысл унижаться перед ними?
Я не могла это слушать, мне не терпелось увидеть своих из камеры. В коридоре было трое заключенных. Двое в белье, третьего раздели догола. Он был прикован к решетке так, что не мог сесть. Это означало, что его, скорей всего, запорют до смерти. Я посмотрела на него, он заметил мой взгляд боковым зрением, но не повернул головы. Смирившийся со своей смертью человек. Мне не было все равно. Мне было больно на него смотреть. Но до пытки ему оставались считаные часы. Иман называла это тюремным безмолвием: как бы кто ни кричал от боли, никто не ответит и не поможет.
А я хотела жить. Я хотела выбраться отсюда. И все, что я могла сделать для этих троих, — притвориться, что не замечаю их наготы.
Я с разбегу запрыгнула на дверь своей камеры, ухватившись за верхние прутья решетки так, чтобы все в камере могли меня увидеть. Все женщины расселись маленькими кружками и ели.
— Салам алейкум! Как вы тут без нас? Не соскучились? Без нас, я смотрю, тут слишком много свободного места!
Все были так рады, что заулюлюкали.
Я сказала им, чтобы они не расстраивались и держались, что мы с Кристиной решили остаться с ними и никуда не ехать. А потом — это случилось само собой — с моих губ сорвалось:
— Алаху акбар!
И всех понесло.
Женщины зааплодировали. Кроме той, что с розовыми косичками, конечно. Но Патрон помахала мне рукой и приветливо улыбнулась.
— Ру-си-я! Ру-си-я! Ру-си-я! — скандировали они во весь голос.
Все понимали, что прибавление двух человек в камере не сулит ничего приятного, но они как будто забыли об этом.
Я не знаю, почему они все выкрикивали имя моей страны, которое уже давно превратилось в мое.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-07-28 03:24 pm (UTC)— Что это? — спросила я его. — Ты же знаешь, что я ненавижу такую милоту.
— Да! Я помню! — сказал он и подмигнул. — Потому и принес!
Я пожала его руку. Охранник просмотрел все вещи и провел меня в камеру.
— Ой! Какая прелесть! — завизжали эфиопки, любуясь медвежонком.
Я резко оторвала ему голову. Девушки ахнули и замерли. В плюшевом медвежонке оказались пленки. Те, что я отдала на проявку или на дополнительную печать. Юсуф сжег не все!
Весь вечер я разглядывала негативы, пока мои сокамерницы пришивали голову своему новому другу.