Невыносимые подробности

[arbeka]

"Когда Жюльена арестовали, он уже совершил два убийства.

Я посетил его в тюрьме одной из провинций, и охранник запер меня с ним в маленькой камере. «Ради безопасности», – заявил он. У меня в глазах потемнело. Я смотрел «Молчание ягнят[8]», и мое представление о серийных убийцах во многом основывалось на сотнях выдумок об этих преступниках. И вот, оставшись наедине с одним из них, я чувствую, как меня мгновенно охватывает буквально осязаемое чувство, что этот человек готов проткнуть мне глаз скрепкой или убить шариковой ручкой. Один из моих коллег, навестивший Жюльена до меня, поспешил убраться восвояси, когда тот отказался от беседы. Даже не пытаясь настаивать, он тут же развернулся и ушел. И теперь, сидя напротив этого субъекта, я прекрасно понимал почему. Со мной Жюльен согласился увидеться. Он был в хорошем настроении.

Преступный путь Жюльена начался с самой обычной кражи со взломом. Мелкий хулиган проникает в пустой дом, но тут на пороге появляется хозяйка. Дом находится в нескольких кварталах от жилища его матери, а сама женщина – ее ровесница. Всем опрошенным мною серийным убийцам я задавал вопрос: не является ли это перемещенным матереубийством?[9] Здесь мы наблюдаем один важный аспект, к которому я еще вернусь.

Убив несчастную, Жюльен насилует ее извращенным способом, а затем принимается расспрашивать труп жертвы о преисподней. Однако ответы мертвой разочаровывают. Демонология – его хобби. Сатана, демоны, всемогущество лукавого – изо всей этой бесовской мешанины и возникают образы, подпитывающие его бред. Он натыкается на пожилую женщину, убивает ее, и скорее всего здесь имеет место то, что я называю «покоряющим опытом», – настолько привлекательным, что преступник будет вынужден повторить его. Обнаружив свою способность совершать такие действия, он испытывает удивление и наслаждение.

После первого убийства он ускользает от правосудия.
.......
Чем дольше я слушал его, тем больше приходил в изнеможение. Причина была не столько в самих фактах, ведь мне и раньше доводилось сталкиваться с гнусностями, на которые способен человек. Дело в том, что мой ужас от этих рассказов вызывал у него ликование, какую-то омерзительную радость. Осознание этого переполняло меня леденящим страхом. Казалось, будто Жюльен прикасается ко мне, демонстрируя, что для зла не существует преград. Единственное, что сдерживало безумного убийцу, – это четыре стены, в которых я был заперт вместе с ним. Лишь они мешали ему причинить зло людям. Сегодня я ничего не смогу сказать ни о внешности Жюльена, ни о чертах его лица. Ужас, который я испытал, слушая его исповедь, стер все прочие впечатления. Единственное воспоминание о той встрече – то, как он наслаждался моим безумным страхом. Складывалось ощущение, что передо мной демоническое создание, существующее вне каких бы то ни было норм. Во всяком случае, вне моих норм. Он обитает в ином мире, чем мы. Его мир наполняют отрубленные головы, брызжущая кровь, дьявол и трупные запахи.

Описываемые им подробности были невыносимыми. Чтобы ожесточиться, Жюльен занимался своеобразной работой над собой. И это еще мягко сказано. Он пытался искоренить в себе всякий росток человечности – такое определение будет более правильным. По сути дела, он стремился к обезличиванию и обезжизниванию. Эти процессы, будучи однажды запущенными, уже не прекращали в нем свою разрушительную работу. Таким был его способ обозначить: «Я не сошел с ума, но сам решил, что больше не являюсь человеком». Казалось, мое нарастающее плохое самочувствие укрепляло его веру в собственные силы. Мне уже доводилось слышать рассказы о жестоких преступлениях от тех, кто их совершил, но такой восторг при виде моего испуга был чем-то новым. Даже в клинике, специализирующейся на лечении серьезных психопатологий, мне никогда не приходилось сталкиваться с подобным поведением. Индивидуумы с крайне извращенным сознанием не реагируют так открыто, если только их патология не связана с множеством сопутствующих психозов и извращений. Позже я подробно остановлюсь на этих клинических определениях, мало знакомых неспециалистам.

Выйдя из этого противостояния, я был ошеломлен, опустошен и испытывал приступы тошноты. Тюрьму я покинул со стойким, буквально физическим ощущением того, что пообщался с дьяволом во плоти. У меня была острая потребность разделить с кем-то свой страх и прийти в себя.

https://flibusta.is/b/724322/read
Даниэль Загури, Флоранс Ассулин
Мозг серийного убийцы. Реальные истории судебного психиатра
..............
Не существует типичного серийного убийцы. Жером рассказывает о том, что испытал, и охотно участвует в опросе. Он проходит его до конца и прикладывает усилия, чтобы быть точным. В некотором роде он делает из себя семиолога[20] своих преступлений. Он вещает, словно врач-клиницист. И я бы сказал, что в его речи присутствует искренность. Создается впечатление, что перед вами ангел, безобидный парнишка, с которым так хочется поболтать. Я чувствую столь непривычные для меня смятение и нерешительность перед этим существом. В нем сочетаются ангельская внешность, бесхитростность и неприкрытая жестокость, с которой он признается в самых отвратительных поступках.

Жером ведет себя обезоруживающе. Он характеризует себя как невиновного в собственных глазах и чудовище – с точки зрения окружающих; заявляет, что сожалеет о содеянном, но его совесть спокойна. Мой собеседник произносит необычную фразу, которую впоследствии я попытаюсь проанализировать:

– Я здесь перед вами, в здравом уме. Мне не в чем себя винить, пусть даже все это совершил я и никто другой.

Просто потрясающе! Позже в тюрьме он скажет своему терапевту:

– Это сделал я, но это был не я!
...............
Я расспрашиваю Жерома о его биографии. Отца он не знал. Мать вышла замуж за мужчину намного моложе себя, когда сын был подростком. Для моего собеседника это замужество означало конец рая на земле. Он признается:

– Прежняя жизнь была прекрасна!

Жером вспоминает те благословенные времена, когда он помогал своей мамочке: занимался уборкой, гладил, возился с младшими братьями и сестрами, «словно это были его собственные дети». Не впадая в дешевый психоанализ, Жером говорит об этом так, будто они родились у них с матерью, упоминает о потере рая в условиях кровосмесительного климата. Определенно, он воссоздает то замечательное прошлое постфактум.

Жером прекрасно иллюстрирует это сообщничество, которое подпитывается извращенной фантазией о будущем с матерью: они оба считали, что им хватает друг друга и их пара самодостаточна. Зачем ей нужен какой-то другой мужчина, когда ее мальчик одним своим существованием наполняет жизнь радостью? Какая ему нужда расти и развиваться ради того, чтобы удовлетворить другую женщину? Примерно так можно описать этот извращенный процесс. В результате рядом с этими двумя не было места для кого-то третьего. Не говоря уже о мужчине, которого любила бы мать! Подобное отсекает любые идеалы и мечты о будущем, любые стремления, нацеленные на созревание. Разумеется, я говорю о мире фантазий Жерома, а не о реальности отношений матери и сына.

Жером отвергает педагогические потуги молодого отчима, к которому испытывает лютую ненависть. Впрочем, как он заявил в ход беседы, ему «вообще не нужен был отец». Перед нами отказ от каких бы то ни было представлений о фигуре отца. Мать, провинившись в любви к другому мужчине, своему мужу, якобы предает сына. Таким образом, налицо все важные признаки кровосмесительных фантазийных отношений, стремление к слиянию, исключающему третью сторону, а также отрицание разницы между поколениями.
.................
Жером переживает периоды депрессии, флиртует со смертью, кочует из дома в дом. От попыток самоубийства он переходит к совершению преступлений и постепенно начинает пользоваться своим нестабильным состоянием: благодаря таланту быть соблазнительным, живет жульничеством и мелкой торговлей. Первое время Жером чувствует себя неловко в шкуре маргинала, но постепенно ему становится легче, и он настолько органичен в новом образе, что делает такое существование своим жизненным кредо. Симпатичный юноша работает в кафе, приторговывает всякой всячиной, включая гашиш, – короче говоря, выкручивается благодаря своему таланту завязывать отношения. Это происходит до того самого дня, пока он не делается жиголо.

Жером охотно повествует мне о своем дебюте. Поучающим тоном мой собеседник сообщает, что дама никогда не спрашивает о цене, а вместо этого тактично сует купюру в карман молодому человеку. Находясь между потребительством и влечением, эти связи со зрелыми женщинами определенным образом служат эскизом будущих преступлений. Не стоит забывать, что перед нами двадцатилетний парень, который спит с шестидесятилетними партнершами. У большинства молодых людей, желающих заняться этим ради заработка, ничего бы не получилось. А Жером в этих связях с кровосмесительным оттенком не проявляет никакой сдержанности – ни физической, ни моральной.

Жером существует в контексте психопатической маргинальности[22]. В тот период, когда молодой человек совершает первое убийство, его дела идут в гору. Все начинается со стремления к наживе. Таким образом, и я обязательно должен это подчеркнуть, серийный убийца, совершая первое преступление, не знает, что скоро станет серийным убийцей. Именно первоначальный опыт побуждает его сделать это снова.
С целью грабежа Жером нападает на пожилую женщину, находясь у нее дома. Жертва сопротивляется, и он душит ее. О своем первом преступлении он помнит во всех подробностях. Первоначальный опыт, который я называю «подчиняющим», оказывается матрицей последующих. Без сомнения, с каждым новым убийством он будет оттачивать «технику» и, конечно, приобретет больше мастерства. Но, в отличие от первого, остальные убийства тонут в мутных водах его памяти. Жером путается, не знает, скольких человек он лишил жизни. Далее последуют вторая, третья, четвертая и в итоге целых семь пожилых женщин, каждая из которых по возрасту годится ему в бабушки.
..................
Я переспрашиваю:

– Чего именно? Для удовольствия?

Он отвечает:

– Ради удовольствия – нет. Не совсем так.

Вопреки распространенному мнению, серийные убийцы почти никогда не говорят, что испытывают сексуальное удовольствие, лишая кого-то жизни. Жером признается скорее в спаде напряженности, в каком-то облегчении, чисто нарциссическом блаженстве. Его преступления совершены не на сексуальной почве. Благодаря Фрейду и его теории мы знаем, как все, способное нарушить психологический баланс, в том числе состояние горя и тревоги, может вылиться в сексуальное возбуждение. Жером упоминает о каком-то потрясении, которое «было не оргазмом, а спазмом, отчасти сравнимом с физическим наслаждением». После убийства он чувствовал себя «расслабленным». А затем подэкспертный непостижимым образом описывает то, о чем говорится у Белы Грюнбергера, – психоаналитика венгерского происхождения, умершего в 2005 году в возрасте ста двух лет, – нарциссический восторг, то есть ощущение выхода из собственного тела, избавления от телесных ограничений и тягот. Все происходило будто во снах, где Жером, по его словам, превращался в птицу и летал. В этот миг он ощущал невообразимую легкость, словно плавал в эфире, растворяясь в нем. Я отношу это к категории «подчиняющего опыта»: за актом убийства внезапно следует полная свобода, нематериальность. Тело утрачивает вес и плотность. Ты летишь над миром, сбрасываешь с себя тяжесть человеческого бытия и паришь в неосязаемом пространстве, в царстве всемогущества. Ты бог! Ты бессмертен! Ты властен над жизнью и смертью других людей. Ничто не может тебя затронуть, ничто не может остановить. Этот «подчиняющий опыт», находящийся далеко за пределами утилитарности, Жером и стремился обрести, совершая преступления.
...............
Это описание идиллического детства до того, как появился испортивший все отчим, безотчетно устраняло из сознания Жерома серьезное травматическое событие: сразу после рождения и вплоть до двухлетнего возраста он впервые остался без матери. Именно поэтому мой подэкспертный умалчивал о том, что, на его взгляд, могло пролить свет на совершенные им поступки. За одной заявленной травмой скрывается другая. Я присоединяюсь к мнению Алена Костеса[24], который пишет: «У истоков извращенной позиции, в ответ на дезорганизующую ситуацию заброшенности, стоит принятие определенного решения. Оно базируется на воображаемой реальности, которая раз и навсегда интерпретируется как невыносимая и впредь освобождает пострадавшего от предрассудков и мук совести: отныне ему позволено все».
...............
Ги Жоржа я встретил в тюрьме Санте в 1998 году. Он был арестован в марте и ожидал суда. Я читал его дело, был осведомлен о жестокости совершенных им преступлений, но мало что знал о нем самом. Безусловно, я слышал о Звере Бастилии и Убийце из Восточного Парижа: именно так средства массовой информации окрестили виновника многочисленных изнасилований и убийств, которые следовали одно за другим в столице. Над Парижем нависала пелена ужаса. У меня две дочери, и в моем сердце поселилась та же тревога, что и у любого отца семейства. Я думал: «О нет, вот на эту экспертизу я точно никогда не решусь!»

Мне поручили именно этот случай.

С Ги Жоржем произошло то, что случается каждый раз, когда я сталкиваюсь с серийным убийцей: словно по мановению волшебной палочки, все мысли, не относящиеся к предстоящей работе, уходят на задний план. Я покидаю свое место обеспокоенного отца, мужа и гражданина и влезаю в шкуру профессионала, который должен идентифицировать себя не только с жертвами и общественностью, но и с личностью убийцы. И вот я смотрю на человека, который заставляет меня содрогаться от ужаса, но временами еще и испытывать сочувствие. Я должен приложить все усилия, чтобы выяснить, как он «сделан», какова его история, как это работает, что заставило его совершить преступления и как он на это реагирует. Общество уполномочило меня попытаться пройти как можно дальше в освещении личности и особенно ужасных фактов. Меня часто спрашивают, не боюсь ли я, что эти виртуозы своего дела будут мной манипулировать? Очень важно понимать: главное не в том, манипулируют тобой или нет, нужно осознавать, когда это происходит. Имея с ними дело, мне совершенно необходимо не слишком дистанцироваться и избавиться от навязчивой мысли «не позволить сделать из себя дурака». В противном случае я бы собирал только фрагментарные сведения. Моя профессия предполагает взаимодействие с другим человеком. Если я ограничусь лишь умственной деятельностью, я сделаю очень плохую экспертизу. Нужно быть пойманным в сеть психики субъекта, а затем освободиться от нее.

Как уже отмечалось, Ги Жорж – довольно привлекательный парень. Выходит, совершенные им преступления не оставили отпечатка на его внешности. Это и порождает распространенный образ serial killer: «монстр» появляется на сцене под маской соблазнителя, под фальшивой внешностью нормального человека. Он дурачит весь мир. Столкнувшись с Ги Жоржем, я с самого начала поражен его непринужденностью: этот человек, способный на худшее, добровольно готов к игре вопросов и ответов. Контакт устанавливается легко. Его словарный запас не очень богат, но он неплохо справляется. Он не проявляет скрытности или агрессии и демонстрирует удивительную способность к коммуникативной адаптации. На своем профессиональном жаргоне мы бы сказали, что он «настроен на нужный лад». Он не угрюмый и не хмурый. Если я говорю о спорте, он поддерживает разговор. Когда я рассказываю о себе, он расслабляется. Не странноватый и не закрытый, скорее взаимодействующий. Тем не менее я не делаю преждевременных выводов относительно правдивости и искренности его слов. На краткие мгновения Ги Жорж погружается в нечто, похожее на замешательство. Но только когда я спрашиваю его об убийствах, отмечаю мимолетную потерю самообладания. Итак, он сбит с толку.
..............
Как подчеркнул известный английский психоаналитик Винникотт, ребенок крадет то, на что, по его мнению, он имеет право и чего, как ему кажется, он лишен. Ги Жорж, который не читал Винникотта, прекрасно описывает это:

– Я всегда был воришкой, мне всегда чего-то не хватало, даже в мелочах.
..................
Это было на Монпарнасе. Он выпил два или три литра пива в кафе, а затем столкнулся с молодой женщиной.

– Меня что-то привлекло в ней, – говорит он.

Ги Жорж следует за женщиной до ее дома и удерживает, угрожая ножом. С десятилетнего возраста он всегда таскал с собой нож, «чтобы вырезать палки». Затем он приступает к своим практическим изысканиям: «Что мне удастся украсть в этой квартире?» Ги Жорж берет книги. Затем он связывает молодую женщину при помощи скотча, раздевает ее, затыкает рот кляпом и пытается изнасиловать. Жертва пинает обидчика ногой, он падает, вскакивает и наносит ей три или четыре удара ножом в шею. Ги Жорж утверждает:

– Я запаниковал!

Если придерживаться его версии, первым мотивом было ограбление, и только в доме жертвы возникла идея изнасилования. По его словам, убийство стало способом положить конец смятению.

– Как ни странно, кроме паники, мне это ничего не дало! – комментирует он.

В последующие дни воспоминание о совершенных действиях не вызывало у него никаких эмоций. Уже тогда его крайне удивило собственное безразличие во время преступления. Но что его просто ошеломило: никто вокруг ничего не замечал. Никто не восклицал:

– О-ля-ля! Что за странное лицо у тебя!

В сущности, лицо убийцы. Он говорил себе:

– Черт подери! Как ты мастерски все скрыл!
..................
Оказавшись с молодой женщиной в ее квартире, он угрожал ей, приказывал не кричать и связывал скотчем. Хотя нож и рулон скотча у него были с собой, он утверждает, что первое преступление оказалось спонтанным. В то же время, по его признанию, все последующие нападения стали уже преднамеренными. Достигнув цели, Ги Жорж раздевал жертву, разрезая на ней одежду одним и тем же способом. Он не допускает мысли, что это уже своего рода ритуал. Ги Жорж связывал жертву, «чтобы было легче», а затем принуждал ее к фелляции: часто ему с трудом удавалось достичь эрекции, потому что он находился в напряжении, настороже, под действием алкоголя, а иногда внезапно навалившейся паники. Затем он проникал в жертву вагинально. Я спрашиваю его:

– Какое воздействие производил на вас страх жертвы?

Он отвечает:

– Никакого.

В тот раз он заткнул женщине рот кляпом, затем обыскал квартиру, собрал все в сумку и сказал себе:

– А теперь я убью ее быстро, чтобы она не страдала.

Он почувствовал жалость и колебался, убивать или нет, но жертва могла описать его полиции. Затем он объясняет свои действия загадочной фразой:

– Ведь все, что я сделал, было нехорошо.

Ги Жорж устранял жертв в надежде стереть только что совершенное. Хранил ли убийца трофеи? Он всегда забирал с собой что-нибудь: радио, плеер, ювелирные изделия, бытовую технику, но тут же перепродавал их. Я спросил его, испытывает ли он сегодня чувство гордости, и он ответил:

– Теперь, когда меня поймали, нет!

Его терзают не муки совести, а стыд за то, что он попался.
...................
Было ли что-то общее у его жертв? Этого он не замечал. Разве что все они были молоды и красивы, а еще, поймав их взгляд, он ощущал тот самый таинственный щелчок. Согласно материалам дела, все пострадавшие обладали сильным характером, были бойкими, спортивными и решительными. Напрашивается вопрос, не связаны ли захват энергии, подпитка и вампирская жажда с этой убийственной «любовью с первого взгляда»? Убийца безотчетно приходит к следующему выводу: «У этого человека есть нечто, чего мне не хватает, чего я хочу, что может заполнить мою внутреннюю пустоту. Мне нужно заполучить это, присвоить и одновременно с этим уничтожить».

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Довольно быстро он осознает, что за первым убийством неминуемо последует следующий акт насилия, который завершится кровопролитием.

– Сначала кровь пугала меня, потом я привык и больше ничего не чувствовал.

По словам Ги Жоржа, два или три раза он колебался, прежде чем лишить жертву жизни. Но навязчивая идея, во власти которой он находился, оказывалась сильнее.

При воспоминании об убитых молодых женщинах Ги Жорж хранит ледяное спокойствие. Он начинает со слов:

– Буду честен, я ничего не ощущаю. Сказав, что испытываю жалость, я бы солгал.

Зато Ги Жорж кипит от ярости, когда я расспрашиваю его о сбежавшей девушке. Внезапно ему становится трудно контролировать себя, он взрывается:

– Она наговорила целую кучу вранья, она солгала!

В его голосе одновременно звучат ненависть и презрение. С одной стороны, она победила в жестокой первобытной схватке, спасая свою жизнь. С другой стороны, в его заявлениях содержится разоблачение: он не из тех, кто неуязвим. Его защитные механизмы под угрозой. Здание колеблется.

[belkafoto.livejournal.com]

Об изнасиловании и его осуществлении Ги Жорж говорит без смущения и с некоторой вульгарностью, но когда речь заходит об убийстве, он озадачен и не берет на себя ответственность за произошедшее. Система защиты базируется на двух уровнях: один практический, объективный и рациональный – не попасться; другой находится в ведении бессознательного, и глубинный мотив убийства ускользает от него. Одной из функций убийства может быть устранение следов изнасилования. Это похоже на самоуничтожающееся сообщение. Речь идет о том, что психоаналитики называют отменой: это механизм, назначение которого сделать так, будто ничего не произошло. Перед нами одна из бессознательных пружин в динамике повторения: ничего не было, поэтому я могу начать все сначала. Ги Жорж использует поразительное объяснение: «Казалось, все куда-то испарилось». Все случившееся стиралось до такой степени, что в результате он вообще не вспоминал о своих злодеяниях. Он знал, что Зверя Бастилии ищут, но не испытывал по этому поводу гордости, граничащей с манией величия. Как раз наоборот. С одной стороны, он беспокоился о том, что его схватят; с другой – усиленное напоминание о реальности, которую ему удалось затушевать, оживляло в нем тревогу. Внезапно он видит на экране поступки, которым следует оставаться в секрете, в том числе и для него самого:

– Я был в панике, – признается он. – Я зависал. Впадал в ступор, когда видел все это дерьмо!

Это полная противоположность голливудской легенде: Ги Жорж не убивает, чтобы о нем говорили. Он прячется.

[belkafoto.livejournal.com]

Во время нападения Ги Жорж избегает смотреть жертве в глаза. А когда все кончено, даже не может вспомнить ее лица. Конечно, жертва не «ничто», иначе зачем ему нападать? Даже если он этого не подозревает, она становится средоточием всех его проекций, но все, что происходит, должно быть полностью вычеркнуто из памяти.

Безразличие у Ги Жоржа преобладает над ненавистью. Признать ненависть, которая является проявлением человеческого и направлена на чью-то личность, значит вытащить на поверхность причину этого чувства, а также обнаружить собственные былые страдания и нанесенный вред. Весь защитный процесс нарциссического извращения как раз и состоит в том, чтобы стереть эту первопричину. Я спрашиваю его:

– Что вы испытываете к своим жертвам?

– Ничего, потому что они чужие, – или, – ничего, я же их не знаю!

Как я уже отмечал, он использует те же формулировки, говоря о биологической матери.

[belkafoto.livejournal.com]

Арестованный в сентябре 1997 года Патрис Алегре признался в пяти убийствах и шести изнасилованиях, но ему предъявили обвинение еще в четырех убийствах. Тогда ему было двадцать девять лет и он жил со своей подругой и их дочерью.

Когда нас с Мишелем Дюбеком назначили экспертами по этому громкому делу, четверо наших коллег уже были в курсе всего, что происходило после заключения подозреваемого под стражу. Судья, не желавший упустить ни одной детали, вдобавок ко всему потребовал провести исследование личности обвиняемого, результаты чего нам очень помогли. В рамках этого анализа были установлены ценные сведения о ситуации в семье Алегре и о его ближайшем окружении. Всегда полезно сопоставить данные психиатрической экспертизы с показаниями третьих лиц, которые были знакомы с подэкспертным.

Когда мы опрашивали Патриса Алегре в тюрьме Тулузы, ему был тридцать один год. Перед нами предстал крепкий, атлетически сложенный голубоглазый мужчина. Он отпустил бородку, а волосы собрал в хвостик.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне трудно оставаться беспристрастным, когда речь заходит о моих ощущениях при первой встрече с ним. Когда Алегре появляется в комнате, я знаю, что передо мной серийный убийца. Мне известно о тех преступлениях, в которых он признался. Но более всего меня поражает то, что с самого начала он будто ожидает от экспертов помощи, словно надеется на их способность объяснить его преступное поведение, причины которого ускользают от него самого. Некоторым образом этот человек рассчитывает на то, что мы дадим ему ключ к его собственной тайне.

Во время наших бесед Алегре не нервничает и готов часами вежливо отвечать на многочисленные вопросы. Подэкспертный идет на контакт, открыт для сотрудничества, довольно тонко чувствуя собеседника. Но когда его спрашивают о преступлениях, он теряет контроль над своей речью, демонстрирует недоумение и нерешительность. Он не заканчивает фразы, повторяет одни и те же стандартные словосочетания. Конечно, Алегре осознает весь ужас своих действий, но очень отдаленно. Он сообщает нам, что не готов говорить об этом, и повторяет: «То, что я совершил, нехорошо». Используя формулировки, которые я часто слышу из уст серийных убийц, он подчеркивает: «Знать бы мне, почему я это делаю, ни за что бы на такое не пошел». О ситуации расщепления лучше и не скажешь.

Во многих отношениях индивидуальности Патриса Алегре и Ги Жоржа схожи.

[belkafoto.livejournal.com]

Мать Алегре, опрошенная в ходе расследования, признается, что с детсадовского возраста сын был крайне неугомонным. В детстве он вечно водил ее за нос, зная, как прикинуться «милым ребенком», чтобы добиться своего. Когда ему не хотелось идти в школу, он предлагал помочь с уборкой по дому, и она соглашалась. Педагоги запомнили Патриса как мальчика, слишком быстро созревшего, симпатичного и умного, но отчаянного и склонного к самоубийству. Отец, служивший в отряде специального реагирования, был доведен до крайности изменами жены и поведением сына, не желавшего подчиняться никаким правилам. Мужчина часто прибегал к насилию, но Патрис без колебаний противостоял ему физически. Как следствие, отношения сына с матерью были довольно необычными и более чем двусмысленными. Она скорее использовала ребенка, чтобы скрыть похождения налево, чем защищала. Тем не менее на протяжении всех наших бесед Алегре будет оправдывать ее поведение, в то время как отец не заслужит ни малейшего снисхождения.

Алегре так описывает невыносимую атмосферу, царившую в их семье: «Сплошные вечеринки и потасовки». Эта лаконичная формулировка отчетливо демонстрирует неразрывную связь между сексуальностью и насилием. Нередко он слышал, как его родители занимались сексом, а сразу после этого начинали драться. Однажды, войдя в их спальню, он увидел отца с ружьем в руках: в постели с матерью лежал какой-то мужчина. По словам Алегре, отец начал бить жену сразу после его рождения. Патрис определяет себя как «несчастный случай», поскольку родители были вынуждены вступить в брак из-за незапланированной беременности матери. В семье появится второй ребенок, прежде чем пара расстанется в 1976 году. Патрису на тот момент восемь лет, а его брату – четыре.

У матери всегда были проблемы с выпивкой, и однажды мальчик стал свидетелем того, как женщина прямо в своей парикмахерской впала в алкогольную кому.

– Она любила поразвлечься и всегда была такой классной со мной, – говорит Алегре.

Хотя мать нечасто проявляла нежность к сыну, он ни на минуту не сомневался в ее любви:

– К счастью, она всегда оказывалась рядом, чтобы дать мне немного тепла! Мы всегда были близки.

Я спрашиваю о его отношениях с многочисленными любовниками матери:

– Это были мои приятели, – отвечает он.

[belkafoto.livejournal.com]

Отвечая на наши вопросы, он начинает свою биографию с события, которое произошло, когда ему было тринадцать. Несомненно, это происшествие перевернуло и без того бурную жизнь подростка. Алегре оказался в исправительном учреждении, потому что, по его словам, «тогда никому не был нужен». Очень скоро Патрис сбежал и познакомился с двумя наркоманами. Сначала они предложили ему покурить травки, а затем вкололи дозу героина. Он почувствовал, что стал «как овощ», совершенно обессилел, будто растекся. И тогда приятели изнасиловали его. Его память сохранила все детали произошедшего:

– Это случилось в автомобиле, в «Ситроене». Я пришел в себя где-то в сельской местности, посреди грунтовой дороги.

Но когда я спрашиваю о его ощущениях в те минуты, он говорит:

– Не помню. Возможно, это была ненависть.

Несомненно, для Патриса Алегре случившееся стало поворотной точкой.

[belkafoto.livejournal.com]

Его друг Жиль вспоминает, как однажды Патрис со слезами поведал ему, что стал свидетелем отвратительной сцены. Мать занималась оральным сексом с одним из своих любовников в машине, в то время как ее сын находился на заднем сиденье. Когда я спрашиваю об этом Алегре, он категорически все отрицает.

– О чем вы говорите? Я не мог такого сказать! – возмущается мой собеседник и добавляет: – В любом случае я и сам гнул ту же линию: с одной стороны, любил мать своей дочери, а с другой – гулял направо и налево!

[belkafoto.livejournal.com]

В шестнадцать лет Патрис совершает первое сексуальное насилие. Это происходит на вечеринке. Он пьян, флиртует с какой-то девушкой в отдаленной части парка. Согласно его версии, она ему отказывает и у него «срывает крышу». Он пытается ее задушить, однако пострадавшая приходит в себя. Патрис провожает ее и теперь не может точно сказать, размышлял ли он об этом происшествии. Позже мы увидим, до какой степени все это выступает эскизом предстоящих преступлений.

Жиль называет приятеля трепачом и бабником. Кое-кто из подружек Алегре по секрету сообщает, что с ним нет проблем, пока ему не противоречат, в противном случае он впадает в ярость. В восемнадцать лет Патрис встречает Сесиль, у которой от него родится дочь. Они проживут вместе семь лет. Узнав о беременности, пара поселяется в служебном помещении при парикмахерской матери Алегре, а затем переезжает в отдельное жилье. Сесиль, которая состоит на государственной службе, постоянно находит Патрису подработки: барменом, кассиром в автосалоне и т. д. Но молодой человек занимается исключительно торговлей каннабисом. Не в силах выносить его жестокость, Сесиль уходит. Наступает очередь Сильви, управляющей ночным клубом. История их отношений, которые Алегре называет «страстными», продолжается год. По словам Сильви, поначалу он казался добрым и заботливым, но в алкогольном опьянении становился страшен. Однажды из-за его особенно грубого поведения ей даже пришлось обратиться в полицию. По признанию Алегре, еще в детстве он пообещал себе, что, в отличие от своего отца, никогда не ударит женщину. Прекрасно помня об этом, он соглашается, что поступал ровно наоборот, и это еще очень мягко сказано.

Из различных свидетельских показаний перед нами возникает образ жестокого, скрытного и немногословного сластолюбца, который быстро приобрел репутацию грозы района.

[belkafoto.livejournal.com]

В шестнадцать лет Патрис совершает первое сексуальное насилие. Это происходит на вечеринке. Он пьян, флиртует с какой-то девушкой в отдаленной части парка. Согласно его версии, она ему отказывает и у него «срывает крышу». Он пытается ее задушить, однако пострадавшая приходит в себя. Патрис провожает ее и теперь не может точно сказать, размышлял ли он об этом происшествии. Позже мы увидим, до какой степени все это выступает эскизом предстоящих преступлений.

Жиль называет приятеля трепачом и бабником. Кое-кто из подружек Алегре по секрету сообщает, что с ним нет проблем, пока ему не противоречат, в противном случае он впадает в ярость. В восемнадцать лет Патрис встречает Сесиль, у которой от него родится дочь. Они проживут вместе семь лет. Узнав о беременности, пара поселяется в служебном помещении при парикмахерской матери Алегре, а затем переезжает в отдельное жилье. Сесиль, которая состоит на государственной службе, постоянно находит Патрису подработки: барменом, кассиром в автосалоне и т. д. Но молодой человек занимается исключительно торговлей каннабисом. Не в силах выносить его жестокость, Сесиль уходит. Наступает очередь Сильви, управляющей ночным клубом. История их отношений, которые Алегре называет «страстными», продолжается год. По словам Сильви, поначалу он казался добрым и заботливым, но в алкогольном опьянении становился страшен. Однажды из-за его особенно грубого поведения ей даже пришлось обратиться в полицию. По признанию Алегре, еще в детстве он пообещал себе, что, в отличие от своего отца, никогда не ударит женщину. Прекрасно помня об этом, он соглашается, что поступал ровно наоборот, и это еще очень мягко сказано.

Из различных свидетельских показаний перед нами возникает образ жестокого, скрытного и немногословного сластолюбца, который быстро приобрел репутацию грозы района.
...............
Алегре вел необузданный образ жизни, характеризующийся значительной нестабильностью, а также сильным пристрастием к алкоголю и наркотикам (каннабису, кокаину, экстази и т. д.). Все свидетели указывают на его повышенную активность в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.

Секс с женщинами Патрис описывает как нечто банальное: здесь нет места прелюдии, в том числе сопровождающейся зверскими фантазиями. Такую сексуальность можно назвать всеядной. Он приводит нам следующий пример: когда партнерши соглашались на изнасилование, он это практиковал, если нет – воздерживался. Он не сексуальный извращенец. В его случае речь не идет о привязанности к стереотипному сценарию. Перед нами выплескивание гораздо более примитивной разрушительности.

[belkafoto.livejournal.com]

В отличие от большинства серийных убийц, Алегре знаком с некоторыми жертвами. По его словам, он никогда не планировал преступлений. В самом деле, это выглядит так, словно криминальные эпизоды сами переходят один в другой, как бы без его ведома. Если даже он сознательно контролирует условия их возникновения, то самим действием не управляет. Для него условия, которые приведут к изнасилованию, а затем и к более серьезному проступку, должны соответствовать одной и той же стереотипной схеме: атмосфера вечеринки, обильное потребление алкоголя или наркотиков, попытка заняться сексом с молодой женщиной без свидетелей, которые могли бы прервать цепь событий. Они с будущей жертвой курят и пьют вместе, а затем он пристает к ней. На стадии флирта все идет нормально, но стоит Алегре столкнуться с отказом в дальнейших сексуальных отношениях, как он срывается. По крайней мере, именно так все происходило, с его точки зрения, но к этому высказыванию мы еще вернемся.

Затем он душит жертву, не доводя дело до конца. Он держит ее между жизнью и смертью. Начало внезапное, а финал контролируется. Когда Алегре говорит, что не имеет ни малейшего представления о смысле, который кроется за его поступками, он, по всей вероятности, не лжет. О своем первом преступлении, убийстве Валери, он заявит на судебном слушании:

– Если бы у меня были объяснения, я бы не вернулся к этому снова.

[belkafoto.livejournal.com]

Таким образом, Патриса Алегре следует отнести к категории организованных серийных убийц-психопатов. Но не все психопаты совершают столь ужасающие поступки. Почему же это делает он?

Осознать масштаб смертоносной деятельности Алегре можно, лишь уяснив реальность его ранних дезорганизующих травм. Их отголоски мы находим в способах перехода к преступлению.

Что может быть более человечным, чем двойственность чувств? Но Алегре подобное не дано постичь. Это особенно заметно, когда он описывает родительские образы: идеализированная мать – воплощение добра – и нелюбимый, однозначно плохой отец. На мой взгляд, убийства, совершенные Патрисом Алегре, указывают не на крайнюю неприязнь к женщинам вообще, а на разрыв между возвеличиванием матери и бессознательной ненавистью, которую он к ней испытывает. Это перемещенное матереубийство.

Я говорю ему:

– Судя по собранным материалам, иногда мать демонстрировала в вашем присутствии исключительно грубое сексуальное поведение.

Он отвечает так, будто мой вопрос подразумевает рассуждение о морали и не касается того факта, что эта женщина вовлекала собственного ребенка в сексуальные действия.

– Я не осуждаю ее, ведь я поступал так же! – и тут же добавляет: – Да, мама изменяла отцу, но она делала это, потому что он ходил на сторону.

[belkafoto.livejournal.com]

Своим скромным вкладом в изучение клинического состояния серийных убийц я считаю обнаружение следующей общей черты: все эти индивиды пережили крайне травматические эпизоды, и почти каждый из них идеализирует материнский образ. Если картина выглядит несколько иначе, то мать они все равно защищают, а идеализация перемещается в сторону третьего лица женского пола. Речь идет не о преступлениях на почве крайне негативного отношения к матери. Перед нами расщепленная ненависть, не подкрепленная словами или образами. Ненависть действенна. Она не ограничивается мыслями. Несмотря на то что я запрещаю себе высказывать малейшие оценочные суждения о его родителях, не следует путать то, какими Патрис представляет их, и то, кем они являются на самом деле. Например, известно, что месье Алегре избежал тюремного заключения, воспользовавшись связями. Патрис не сын монстра, просто он путает свои защитные искажения с реальностью. Мать же обожала своего ребенка, но, выпив лишнего, не могла держать себя в руках. Соответственно, в преступных эпизодах Патриса присутствует опьянение и царит праздничная атмосфера.

Функция изнасилования, сопровождаемого убийством, заключается в удовлетворении кровосмесительного желания и одновременно в отмене этого отвратительного действа. Это двойное значение парадоксально только внешне: бессознательное не отвечает рациональной логике.

[belkafoto.livejournal.com]

По словам Алегре, он становился жестоким, только если женщины отказывались от полноценного полового акта. Это сбивало с толку: ведь только что его флирт принимался благосклонно! Может, он убил их не потому, что услышал «нет», а поскольку они рискнули сказать «да»? Моя гипотеза состоит в следующем: в роковой миг Алегре ставил жертву в такое положение, что она отказывалась от связи с ним, сочтя ее слишком пугающей. По моему мнению, он насиловал и убивал не вследствие вспышки ненависти, которая возникала из-за того, что девушки уклонялись от его заигрываний. Ему хотелось избежать осознанной связи между жертвой и импульсивной матерью, ведь такая связь призывала одновременно к слиянию и разрушению. В то же время «нормальные» сексуальные отношения угрожали бы безумной идеализации материнского образа с риском распада идентичности. Его психической защиты, какой бы железобетонной она ни была, уже недостаточно: необходимо, чтобы образ будоражащей, агрессивной и угрожающей матери больше не находился внутри него, а спроецировался на жертву и был уничтожен. Вот для чего ему нужны эти женщины. После преступления его расщепленное «Я» способно восстановиться. Он снова может считать маму идеальной матерью и снова готов убивать!

Я осторожно формулирую свой вопрос:

– Сцены сексуального характера, свидетелями которых вы стали в детстве, наводят на мысль о том, что это может быть связано с вашими поступками. Что вы думаете об этом?

Он отнекивается:

– Да на мать всех собак вешают, но все это не имеет к ней никакого отношения!

[belkafoto.livejournal.com]

Патрис Алегре не может подобрать слов, чтобы объяснить всплеск разрушительности, которая овладевала им в момент убийства.

– То, что я сделал, нехорошо! – вот и все, что он может сказать об этом.

Я избавлю читателя от ужасающих подробностей, они действительно вгоняют в дрожь. Можно предположить, что приступ ярости сопровождался мгновенным искажением восприятия окружающего мира и собственного тела. Другими словами, возможно, Алегре подвержен тому, что в клинической практике называется дереализацией – утратой чувства реальности, – или деперсонализацией. Но даже в порыве гнева он никогда полностью не теряет связи с действительностью. Совершая убийство, Алегре способен принять необходимые меры предосторожности, чтобы его не застали врасплох. Например, в случае с Мартиной, слегка придушив ее, убийца идет в другую комнату, – ему нужно убедиться, что входная дверь заперта. После этого он закрывает жалюзи, укладывает жертву обратно в кровать и заканчивает свое гнусное дело. Версия о том, что желание задушить девушку пришло к нему внезапно, в порыве ярости, вследствие ее отказа, выглядит довольно хилой. То же самое касается изнасилования и убийства Мирей: проделав все, что ему хотелось, он оттер пол, замаскировал пятна и запер входную дверь, прежде чем вернуться и изнасиловать жертву. Субъект способен принять меры предосторожности не только после преступного деяния, но и в его процессе. Алегре никогда окончательно не сжигал мосты, связывающие его с окружающим миром. Долгое время ему удавалось ускользать от полиции, в том числе выдавая свои преступления за самоубийства.

Почему-то не удается прочитать каменты к вашим постам.

[belkafoto.livejournal.com]

Час-два назад, ЖЖ у меня изрядно зависал.

[belkafoto.livejournal.com]

8. Пьер Шаналь. Презумпция невиновности

Экспертиза Пьера Шаналя, отрицавшего свою причастность к преступлениям, в которых его обвиняли, оказалась столь же сложной, как и сам прапорщик. Напомню читателю: если субъект не согласен с обвинением, эксперт должен воздерживаться от принятия какой-либо стороны и не высказываться в пользу вины или невиновности.

Меня попросили подвергнуть экспертизе человека, против которого были выдвинуты весьма серьезные обвинения. Мало того, что подэкспертный уже был судим и приговорен к десяти годам тюремного заключения за изнасилование молодого человека; его всерьез подозревали в причастности к исчезновению семи призывников из Мурмелона. В фургоне Шаналя были найдены следы ДНК и волосы некоторых пропавших. Несмотря на предъявленные этому человеку обвинения в тяжких преступлениях, наша миссия должна была ограничиться клиническим описанием его психического состояния. Вдобавок ко всему он покончил с собой на второй день суда, поэтому я вдвойне обязан указывать на его вину только в качестве предположения. Так как прапорщик Шаналь в итоге не был осужден, в глазах правосудия он навсегда остается лишь подозреваемым в деле о пропавших без вести в Мурмелоне.

Следует напомнить, что этот трагический факт стал делом государственной важности. В период с 1980 по 1987 год исчезли семь призванных в армию молодых людей, которые пытались поймать машину у выхода из казарм в Мурмелоне. Не были найдены ни тела, ни имущество этих людей. В августе 1988 года жандармы арестовали прапорщика Пьера Шаналя: севшего в его машину молодого венгра он связал ремнями, заткнул парню рот кляпом, а затем изнасиловал его на заднем сиденье. Не попадись им навстречу дотошный и настойчивый полицейский, дальнейшая участь молодого человека была бы плачевной. Представший перед судом и осужденный за это преступление, Шаналь был освобожден после семи лет тюрьмы, оставшись под судебным надзором. Ему инкриминировали исчезновение семи солдат, но свою вину он категорически отрицал. Шаналь должен был снова отвечать перед судом. Несмотря на усилия, предпринятые родственниками пропавших, расследование шло медленно. Правосудие и привлеченные к делу военные ждали судебного разбирательства. Шаналь же изо всех сил пытался помешать намерению пострадавшей стороны довести дело до конца. Председатель суда присяжных в Марне назначил экспертами нас с моим коллегой и другом Жераром Дюбе. Незадолго до этого обвиняемый пытался покончить с собой. В первую очередь экспертиза должна была определить, может ли он в своем нынешнем психическом состоянии предстать перед судом присяжных.

Мы встретились с Пьером Шаналем в июне 2003 года.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы встретились с Пьером Шаналем в июне 2003 года.

Из всех случаев, которые мне пришлось изучать, этот был особенно содержательным с клинической и психодинамической точек зрения. Впервые за свою профессиональную деятельность я имел дело с мужчиной, подозреваемым в серийных убийствах, который был хорошо социализирован и охотился на представителей своего пола.

Во время нашей первой встречи Шаналь без колебаний соглашается рассказать о том, что для него изменилось после попытки суицида. Но лишь только мы затрагиваем его биографию или сексуальную жизнь, как сразу же получаем четкий и резкий отказ. Покончить с собой он попытался 12 мая, находясь на свободе под судебным контролем. Судебное разбирательство должно было начаться 14 мая. Он все спланировал, привел в порядок дела. По его словам, «с того самого дня» он больше не должен был жить. Обнаруженный в состоянии комы Шаналь был госпитализирован в реанимационное отделение. Очнувшись, он начал протестовать и отбиваться, но был связан, и врачи «воскресили» его. Шаналь не признал себя побежденным. Это смерть отказалась забрать его. Для него – настоящего солдата – решение умереть было непреложным. На самом деле больше всего его страшила перспектива снова предстать перед судом.

[belkafoto.livejournal.com]

Появившись на свет в 1946 году на ферме недалеко от Сент-Этьена, Шаналь был пятым из семнадцати детей. Их крайне бедная семья выживала за счет небольшого хозяйства, социальных пособий и помощи соседей. О своем отце-фермере Шаналь говорит:

– Его не назовешь хорошим человеком.

Отец злоупотреблял алкоголем и оскорблял мать. Родители без конца ссорились, и Пьер очень переживал из-за этого. Ни он, ни его братья и сестры почти не разговаривали с отцом. Мужчина не бил Пьера, но «на словах был очень злым». Выпив, он вел себя оскорбительно.

– За пару дней он успокаивался, а затем отправлялся в бар, и все снова шло по кругу!

По словам Шаналя, мать постоянно подвергалась издевкам со стороны мужа, который отпускал в ее адрес «все крепкие выражения, какими только можно унизить женщину». Мать, по рассказам подэкспертного, сделала все возможное, чтобы позаботиться о своих многочисленных детях.

– Когда отца не было дома, мать доила коров. Она всегда была ласковой, воспитывала своих детей как могла и отказалась отдать нас в приют. Всю жизнь посвятила нам, и любимчиков у нее не было!

На мой вопрос о его чувствах после смерти отца в 1996 году Шаналь отвечает, что не присутствовал на похоронах. Из всех сестер самые близкие отношения у него были с Симоной. Выйдя на свободу и находясь под судебным надзором, он нашел у нее приют. Женщина пошла на это, считая брата невиновным. Остальные братья и сестры в целом поддержали его, но он считал, что им не стоит видеться. Симона с мужем регулярно навещали Шаналя в тюрьме: любимая сестричка взяла на себя миссию сообщать новости о нем остальным членам семьи.

[belkafoto.livejournal.com]

Не умея выразить чувство вины в отношении проступков, в которых его обвиняют, месье Шаналь крайне неловко говорит об этом. Вне зависимости от причины, это смущение указывает на то, что испытуемый осознает преступность своего поведения». Конечно, мы попытались расспросить его о гомосексуализме, поскольку жертвами были мужчины. Несомненно, он испытывает стыд за то, что его привлекает мужской пол. Тем не менее нельзя свести совершенные из-за этого зверства к внутренней драме человека, неспособного на каминг-аут. И вновь мы сталкиваемся с сексуальным извращением. В основе всего мы, разумеется, находим детские страдания и недостаток материнского внимания, ведь женщине было нелегко разделить свою любовь на семнадцать частей. Кроме того, неудачник и пьяница отец, а также униженное положение в обществе усугубили ситуацию. Ссылаясь на пережитое этим человеком, я ни в коем случае его не оправдываю! Это лишь попытка пролить свет на его жизненный путь.

[belkafoto.livejournal.com]

Также верно и то, что родители Шаналя никогда не были нежны друг с другом! По словам Шаналя, отец относился с теплотой только к младшему из детей, к которому охладевал, как только рождался следующий. Как психиатр не могу не выдвинуть следующую гипотезу: что, если предполагаемые жертвы Пьера Шаналя подсознательно воспринимались им как младшие в «воинской семье»? Воздерживаясь от механического или упрощенного объяснения, я задался вопросом: нет ли здесь некоего скрытого смысла? Возможно, каждое убийство служит выражением ненависти к любимцу отца. При этом сам Шаналь занимает извращенную позицию, превращая полученную им травму в наносимую. Дестабилизирующая травма гнездится в нехватке родительского внимания из-за рождения младшего ребенка. Продвинувшись чуть дальше, для подкрепления все той же умозрительной гипотезы я привожу слова Шаналя о его разочаровании в распятии: «Отец мой, почему ты оставил меня?» По сути, распятие Иисуса – это отказ от него Отца.

Как всегда при написании отчета, мне неловко от того, что я «развожу психологию». Не хочется выглядеть карикатурно, представая в образе психолога, который ищет причину всего, когда последствия были столь ужасными. Но я продолжаю, ведь это моя профессия. Что случилось? Почему Шаналь устроил охоту на этих молодых людей? По всей вероятности, он нашел в армейском сообществе вторую семью – несокрушимый монолит. Пока наш подэкспертный мог подчиняться вышестоящему начальству и подчинять себе других, ему удавалось сдерживать себя. В армии жизнь формализирована, упорядочена, следует субординации; агрессия и разрушительность социально приемлемы, включены в регламентированную систему во имя общей идеи. Его любовь к порядку, педантичность и дисциплинированность прекрасно – без сомнения, даже слишком – сочетаются с традиционными ценностями воинской службы. Сослуживцы считали Шаналя «чересчур образцовым военным». Коллеги отмечали в нем переизбыток непримиримости и жесткости, а также считали, что иногда его заносило: например, он контролировал, как солдаты принимают душ, или заставлял их использовать в тире настоящие пули. Он и сам признает, что вел себя чуть строже, чем надо. Тем, кто оказывался под командованием прапорщика Шаналя, было не до шуток!

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, в 1977 году все летит под откос. Шаналю тридцать один год. После того как прапорщик приказал солдатам стрелять в тире боевыми патронами, его бабушку и деда посетили жандармы – в сущности коллеги Шаналя, – так как в доме пожилых родственников он хранил оружие. В тот роковой год он откололся сразу от двух монолитов. Это семья, с которой он рвет все связи – Пьер Шаналь ничего не делает наполовину, – и армия, которая отрекается от него. Вот первый признак того, что с его тайной расщепленной жизни снимается маскировка. Также это был год, когда он бросил пить. Прежде алкоголь позволял ему преодолеть робость при сексуальном сближении. Теперь Шаналь замкнулся в себе. Он отказался от семьи и, вероятно, именно тогда растерял последние иллюзии. Здесь уже упоминалось о том, что такие кардинальные решения воскрешают прежние травмы. Мосты сожжены. Чувствуя себя жертвой несправедливости и общественного порицания, субъект теперь может позволить себе все, что угодно, и ему больше не нужно ни перед кем отчитываться.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы уже отмечали, до какой степени его увлекли прыжки с парашютом и полеты на сверхлегком самолете: Шаналь нашел в этом то, что могло удовлетворить его склонность к одиночеству, но также и его страсть к обучению молодых солдат. Во время обыска в его комнате были обнаружены аудиокассеты, на которых Шаналь озвучивает свои сексуальные фантазии, и видеокассеты с записями того, как он мастурбирует. Фантазии, которые он реализует со своими жертвами, во многом напоминают отношения «учитель – ученик».

[belkafoto.livejournal.com]

О его сексуальных практиках мы знаем лишь то, что они были онанистическими, с использованием мастурбационного самонаблюдения. Шаналь записывал себя в формате видео и аудио. Также известно, что сексуальность в доме его родителей была тесно переплетена с насилием. Данные расследования наряду с изъятыми аудиокассетами выявили извращенный сценарий, возможно, его главную фантазию: мужчина, занимающий главенствующее положение, ловит на каком-то промахе молодого, находящегося ниже по иерархической лестнице. Ситуация, требующая сексуализированного наказания. «О, да у тебя стояк, мой мальчик! Ого, а у тебя там классная штука, хочешь, чтобы я тебе отсосал?»

Мы находимся не в сфере сексуального извращения, которое чуть занесло, а в области сексуального извращения, отмеченного деструктивностью, превратившегося в извращенный сценарий. Вселенная Пьера Шаналя предполагает отношения, основанные на силе, неважно, подчиняется он сам вышестоящему индивидууму или подчиняет младших – потенциальных жертв. «Партнер», на которого нацелена эта фантазия, не имеет права на собственное существование. Касательно действий Пьера Шаналя в отношении молодого венгра и тех действий, что, как мы подозреваем, он совершил над остальными жертвами, можно сделать следующий вывод: они отвечают его желанию ощутить всемогущество и абсолютную власть над другим человеком, полностью зависимым от него.

В деле Пьера Шаналя можно найти еще один дополнительный аспект: такие действия равноценны «самоотводу» от гомосексуализма путем параноидального отвержения: это сделал не я, это другой. Вместо него на алтарь возложена жертва, которая порочна и заслуживает наказания.

В Соединенных Штатах

[belkafoto.livejournal.com]

Чтобы закончить с Пьером Шаналем, я бы хотел подчеркнуть следующее: большинство французских серийных убийц избегает огласки, которая сразу бы выявила теневую часть их личности. Это показали широко освещавшиеся судебные процессы Ги Жоржа, Патриса Алегре и Мишеля Фурнире. Мы ждем, что убийцы станут просить прощения, в то время как они не испытывают вины; надеемся, что они объяснят, почему так поступили, а они этого не знают; думаем, что они подробно расскажут о своих преступлениях, а они не в состоянии этого сделать. Действие превалирует у них над мышлением. Вопреки распространенному мнению, эти индивиды опасаются огласки, которая вызовет резонанс и вытащит на свет то, что они всеми силами стремятся сохранить в тайне. В Соединенных Штатах, где serial killers стали настоящими легендами зла, где у них регулярно берут интервью и где создаются фан-клубы, можно наблюдать вызывающее поведение и удовлетворение этих субъектов от того, что публика смакует подробности их преступлений. Во Франции, по крайней мере в настоящее время, такого не происходит. И ошеломляюще яркой иллюстрацией этому служит Пьер Шаналь, готовый скорее умереть, чем дать объяснения насчет деяний, которые ему вменяют.

[belkafoto.livejournal.com]

Фурнире говорит, когда сам решит, при этом стараясь угадать, какого ответа ожидает собеседник. Иногда он мне льстит, иногда пытается изобразить разговор двух культурных людей, цитируя Достоевского, Башляра, Камю и Рильке. Во время второй нашей встречи выяснилось, что он отлично помнит все реплики, которыми мы обменялись ранее, и может дословно повторить их. То же самое относится и к рассказу о его преступлениях. Ни на мгновение не отвлекаясь от предмета беседы, он сначала тщательно обдумывает, а потом дает ответы, выверенные с точностью до миллиметра. Если он в чем-то и путается, то лишь в датах собственной биографии. Должен признаться, Фурнире поразил меня тем, с какой гордостью он говорил о безупречности своей вселенной.

[belkafoto.livejournal.com]

Он говорит о себе:

– Со стороны я могу показаться монстром.

И тут же добавляет:

– Если взглянуть на меня моими глазами, я прекрасный и великий, а любое действие во имя истины, которая влечет меня, стоило бы узаконить!

Истина, о которой идет речь, – это возвеличивание непорочности. Фурнире называет себя «непримиримым в этом вопросе». Из этого вытекает сама суть его существования. У него есть непоколебимая параноидальная уверенность в том, что он прав, и эта уверенность его поддерживает.

Он высказал сожаление только однажды, когда затронул в разговоре травматическое воспоминание. Тогда ему было двенадцать лет. В день причастия его сестры у них дома собрались родственники, некоторые из которых «разбогатели на черном рынке»:

– Под смешки и грубые шутки двоюродный брат попросил мою сестру спеть им что-нибудь. Сестра, одетая в белое платье причастницы, сказала, что не умеет петь. Затем она встала, такая застенчивая и милая, и прочла стихи Виктора Гюго Oceano nox[54].

На этом месте Фурнире пускает слезу и сжимает кулаки:

– Сволочи! Эти мрази начали смеяться. В тот день эти ублюдки убили мою сестру.

Тогда я интересуюсь, не слишком ли я расстроил его, заставив вспомнить об унижении сестры, и он одаривает меня поразительной формулировкой:

– Нет. Но в любом случае спасибо за этот натуральный слезный продукт.

Он благодарил меня за то, что я вызвал у него такую реакцию!

Вместо того чтобы признаться в минутной слабости, он притворяется, будто восхищен силой эксперта. В подлинности этих слез у меня имеются некоторые сомнения. Конечно, когда-то давно преследующая его сцена была травмирующей, сочетаясь с другими образами оскверненной чистоты. Но затем она была обработана и переработана, включая вызываемые ею эмоции.

[belkafoto.livejournal.com]

Было непросто отследить биографию Фурнире, особенно профессиональную карьеру. Во время нашего первого собеседования рассказ о совершенных им убийствах так сильно меня потряс, что мне удалось выудить только обрывочные сведения. Он заявил:

– Все, что вас интересует, можно прочитать в моем деле.

У меня не было сил настаивать. Мой порог терпимости оказался значительно превышен.

Его бабушка по материнской линии пасла скот. В один из дней ее обрюхатил проходивший мимо пастбища бельгийский лесник. В деревне это событие было расценено как бесчестье семьи.

– Корова ударила бабушку копытом, и у нее начались преждевременные роды. От этого она и умерла, – рассказывает мой собеседник.

Так появилась на свет мать Фурнире, «байстрючка», которую будет воспитывать Алиса, бабушкина сестра. По всей вероятности, Алиса много значила для него.

– Она была необычной женщиной. По всей видимости, это была моя самая большая любовь, – говорит он.

Алиса была верующей. Она так и не вышла замуж и, возможно, осталась девственницей на всю жизнь. Тетка имела обыкновение говорить:

– О! Эти мужчины! Грязные животные!

Последние слова Фурнире произносит на арденском диалекте и тут же переводит их.

Алисе не было равных в вопросах экономии: на полдник она резала банан на три части и подавала его с хлебом. Сам Фурнире тоже довольно скуповат.

– Заработанные деньги – это в первую очередь те, которые не тратишь, – любит повторять он.

[belkafoto.livejournal.com]

Фурнире описывает мать как энергичную жизнерадостную женщину, обладавшую способностями к учебе и пользовавшуюся авторитетом среди коллег по работе. К нему она относилась достаточно внимательно, потому что он родился в разгар войны и страдал рахитом. При этом особой эмоциональности с ее стороны он не чувствовал.

– Ее заботой было передать накопленные знания своим чадам, – говорит Фурнире.

Я интересуюсь, был ли мой собеседник, по его мнению, желанным для обоих родителей. Уточнив, что родился после брата, сестры и мертворожденного ребенка, он заявляет:

– Думаю, я восстановил гармонию…

Его отец демобилизовался, когда Фурнире было три года. Я задал ему вопрос о слухах, которые ходили насчет поведения матери во время оккупации. Вот его формулировка:

– Не исключено, что кто-то распространял сплетни о моей матери, ведь она работала в комендатуре, откуда приносила для нас еду.

Фурнире считает, что отца это тоже задело.

– Он был простым, но доверчивым человеком, немного тугодумом.

Также он был алкоголиком, и жена в конце концов выгнала его из дома.

[belkafoto.livejournal.com]

На жизненном пути нашего подэкпертного есть судьбоносный момент, который, вероятно, служит вытесняющим воспоминанием. Не стоит принимать все это за чистую монету и рассматривать как реальное событие, даже если субъект искренне в него верит. В возрасте двенадцати лет, возвращаясь на велосипеде из дома тети Алисы, он внезапно увидел «что-то», излучавшее свет, в то время как солнце отбрасывало лучи на землю. Бросив велосипед в канаву, он упал на колени.

– Просто с ума сойти! У меня было видение непорочного зачатия. Должно быть, люди, которые проходили мимо, думали: мальчишка свихнулся!

С этой минуты Фурнире будет поклоняться Мадонне и купелям для крещения как чудесному, возвышенному и чистому образу. Этот человек мог бы стать мистиком или религиозным фанатиком, но, нет, он превратился в матерого извращенца. Фурнире мало что рассказывает о своей сексуальности и мастурбационных практиках в подростковом возрасте. Единственное, что удалось выяснить: он непременно хотел заключить брак, будучи девственником. Однако когда ему было девятнадцать лет, он отправился к проститутке и потерпел фиаско. Ему хотелось узнать об «этом» больше, но условия оказались неподходящими. Он так и не переспал с проституткой, но зато смог похвастаться товарищам, что тоже ходил к девушке.

– Я не был застенчивым, – объясняет Фурнире, – скорее, ужасно гордым

[belkafoto.livejournal.com]

Он встречает Аннет, медсестру, которая позже сделает административную карьеру.

– В ней не было ни капли вульгарности. Воплощение скромности.

Они держались за руки, не позволяя себе большего. Однажды в доверительном разговоре она обмолвилась, что для физической близости необходимы сильные чувства. Из этих слов он сделал вывод, что она девственница. На протяжении всей его военной службы пара переписывалась, но, к сожалению, когда они познакомились «в библейском смысле», Аннет призналась, что уже «занималась этим». Она не была девственницей! Для Фурнире это стало «катастрофой». Ее признание настолько поразило его, что он навсегда запомнил, как слушал тогда струнный квартет Брамса.

– Но, – добавляет он, – между нами существовала такая прочная духовная связь, такая естественная близость, такое слияние разумов, словно мы уже были женаты… В каком-то смысле в ней было что-то от матери, которую я видел в ней влюбленными глазами.

И тот и другой сублимировали друг друга, отрываясь от телесного, которое воспринималось ими как нечто грязное. По крайней мере, так происходило со слов Мишеля Фурнире. Потом он провел тщательное и долгое расследование, в результате которого обнаружил, что у нее был роман с женатым интерном. Он отправился к этому человеку и выдал себя за брата Аннет.

– Вероятно, мной двигала мысль, что я иду к какой-то куче мусора, к суперублюдку.

Он представлял, как убьет медика, но, увидев на его столе фотографию детей, в слезах бросился вон из кабинета. Здесь мы видим подэкспертного, если можно так выразиться, стыдливым скромником, еще не убийцей. Фурнире не всегда был Фурнире. Это следует из рассказа о его поступках, а затем о его преступлениях

[belkafoto.livejournal.com]

Все дальнейшее повествование взято исключительно из рассказа самого Мишеля Фурнире. Они с Аннет были женаты, когда в 1966 году он совершил свое первое сексуальное насилие над двенадцатилетней или тринадцатилетней девочкой. Это произошло в пригороде Седана, где Фурнире купил землю. Он сделал вид, что ему нужно что-то спросить, а затем подвел девочку к статуе Пресвятой Богородицы. Там он вдруг обнаружил, что «сбит с толку». Все случившееся затем было импровизацией. Фурнире приказал девочке раздеться. Та начала плакать. По его словам, он ее и пальцем не тронул. При виде детских слез его охватила паника. Он утешил жертву и отвез домой к родителям. Ему хотелось проверить, что физически представляет собой девственность.

В этом нападении виден первый набросок того, что превратится в его методику. Фурнире сообщил, что чувствовал себя жалким и униженным из-за совершенного поступка, но понял, насколько «утопия придавала ему оригинальности». Он был арестован и приговорен к восьми месяцам лишения свободы условно. Узнав об этой истории из газет, Аннет выставила супруга вон – точно так же поступила в свое время его мать, выгнав мужа. Фурнире тщетно пытался снова завоевать Аннет. Он утверждает, что влюблен в нее по сей день. Для него это означает поклоняться существу, возведенному на пьедестал, – формулировка, которую Фурнире использует в отношении матери, тети Алисы, Аннет и, в меньшей степени, своей второй жены Николь, с которой он познакомился через несколько лет после описанных событий. Николь была «с гордой повадкой, очень изысканной и сдержанной». Она находилась под его жестким контролем, но все равно сохраняла надменность. С ней у него сложились вполне нормальные отношения. Даже сегодня Фурнире пребывает в иллюзии, что супруга рассталась с ним скрепя сердце. Он упорно считает, что оставляет на женщинах нестираемую метку, даже на тех, кто его бросил. Например, он свозил Николь на мероприятие по дрессировке собак породы бувье. Несколько лет спустя она приобретает фландрского бувье. Разве это не доказательство того, что женщина все еще любит его?

[belkafoto.livejournal.com]

Между первым и последующими совершенными им нападениями наблюдается определенная градация: с Аминой он имитирует изнасилование, а в случае с Сандрин проникает в вагину жертвы пальцами. Фурнире утверждает, что потом отвез обеих домой. Затем наступает очередь Катрин. Он угрожает ей пистолетом и серной кислотой, она бросает ему в лицо свой свитер и, по словам Фурнире, «начинает контролировать ситуацию». В 1987 году он был приговорен судом присяжных Эври к пяти годам тюрьмы после трех лет предварительного заключения.

Именно тогда он встречается со своими первыми экспертами-психиатрами, которые отмечают его зацикленность на теме девственной чистоты. Доктора Мишель Хенне и Ги Бенуа написали в отчете: «Конечно, он не отрицает существование плевы, но девственность остается для него неразгаданной тайной». Они добавляют, что рассказ Фурнире дает возможность «диагностировать у него состояние настойчивого, ставшего одержимостью поиска, направленного на то, чтобы заполнить пустоту детства и юности, компенсировать свое разочарование в обоих браках, а именно отсутствие опыта превращения девственницы в женщину». Также они настаивали на его опыте кровосмесительных отношений с матерью. В продолжение этих наблюдений Ален Морион и Мишель Дюбек писали в 1986 году, что «действия, совершенные Мишелем Фурнире, воспринимаются им самим как крайне упорядоченные. Есть основания считать его состояние пограничным, переходящим в бредовое». Но они исключили предположение о бреде, потому что его «Я» сохраняло свою целостность

[belkafoto.livejournal.com]

В этот период уже проявляются составляющие его окончательно оформившейся личности, но Фурнире еще упоминает о своих недостатках. Он выглядит плохо организованным и несобранным. Несмотря на то что наш подэкспертный проявлял самообладание, после первых попыток нападения он все равно казался жалким. Итак, Фурнире отказался от мысли расправиться с любовником Аннет и решился проводить своих жертв домой. Однако постепенно его деяния становятся все более опасными. На суде в Эври обвиняемый вел себя «примерно»: извинялся, скулил, демонстрировал приступы угрызений совести. Фурнире ответил на коллективные ожидания, явив всем лицо раскаявшегося преступника, – того, кто требуется средствам массовой информации и общественности. Он уже был отъявленным извращенцем, но еще не убийцей. Чтобы оценить природу этого зловещего фарса, достаточно сравнить поведение Фурнире на суде с содержанием его переписки с Моник Оливье в тот же период времени. Я постоянно указывал на это, в том числе на заседаниях по делу Ги Жоржа и Патриса Алегре: не ждите от них того, чего они не могут дать. Если бы эти субъекты были способны раскаяться так скоро после своих преступлений, они бы их не совершили. Это не замечание относительно морали, но здравый смысл, основанный на клинической практике. Этот тип коллективных ожиданий становится призывом к извращению.

[belkafoto.livejournal.com]

После освобождения в 1987 году он начал все сначала или, скорее, продолжил начатое. Но на этот раз его жертва погибает. Как преступник образца 1984 года превратился в убийцу? Когда его спрашивают, почему он начал убивать, Фурнире ссылается на несколько причин: чтобы не пережить унижение на суде, чтобы остаться безнаказанным, чтобы не встречаться с жертвой взглядом или наказать ее за то, что она не соответствует образу, воплощением которого он хотел бы ее видеть. И в результате наш собеседник заявляет:

– Нужно было положить конец той невыносимой ситуации, которую я сам создал.

Во всех этих объяснениях содержится доля правды, но их недостаточно. Добавлю, что, с одной стороны, в суде присяжных Эври он встречает Моник Оливье, а с другой – устраняет своих жертв, чтобы бежать от неспособности совершить проникновение или из-за неуверенности в том, что действительно может это сделать. Но особенно важно, как мне кажется, сослаться на весьма четкий криминальный план, озвученный самим Фурнире. Он сам описывает логику собственных действий и систематичную последовательность преступлений. То, что во время предыдущего убийства было импровизацией, теперь становится неотъемлемой частью накопленного опыта. То, что «обожествлялось» при подготовке, уничтожается при переходе к преступному деянию – такова логика его аморальной фантазии.

При соучастии Моник Оливье

[belkafoto.livejournal.com]

В 1987 году, после освобождения, Фурнире нападает на Изабель. При соучастии Моник Оливье он осуществляет адский сценарий – заманивает в ловушку семнадцатилетнюю девушку. Привлеченный «строгим пальто и белыми ботинками», он выслеживает жертву в Осере, когда та следует из колледжа в дом своих родителей. Моник, находясь за рулем, вступает в разговор с юной девушкой, остановив ее на обочине. Притворившись, что ей нужно что-то уточнить, Оливье уговаривает жертву сесть в машину. Проехав немного вперед, она останавливается перед голосующим на дороге Фурнире. Тот устраивается на заднем сиденье и делает вид, будто принял их за мать и дочь. Затем он заставляет жертву проглотить сильное успокоительное. В его рассказе упоминается введение пальцев без сопротивления со стороны жертвы и отсутствие у него эрекции. По словам Фурнире, он запаниковал, задушил девушку и бросил тело в колодец. В том же году он убивает Фариду Хамиш, подругу Жан-Пьера Эльгуара, с которым познакомился в тюрьме. Цель нападения – грабеж. Это его единственное предумышленное преступление с корыстным мотивом. Каким бы ни было его восхищение Эльгуаром, «дружба – это одно, а дело – совсем другое». В августе 1988 года настает очередь Фабьенны, насчет которой Фурнире установил, что она не девственница.

– Эта особа – развратница, – скажет он Моник Оливье.

Фурнире насилует девушку и убивает выстрелом из револьвера, предварительно завязав ей глаза.

[belkafoto.livejournal.com]

В марте 1989 года он знакомится в поезде Париж – Седан с двадцатидвухлетней Жанной-Мари. По словам Фурнире, «на вид ей было пятнадцать». Они беседуют о религии и чувствуют симпатию друг к другу. Он поджидает ее на выходе из лицея, приглашает в ресторан, а затем отвозит домой. Когда они встречаются в следующий раз, она признается, что уже не девственница. Фурнире обращается с ней как с «дрянью». Она сопротивляется, и он ее душит. Тело похоронено в Соту, у того самого дома, который он купил на деньги, украденные у Фариды Хамиш. В декабре 1989 года в Намюре Фурнире встречает Элизабет, которой двенадцать или тринадцать лет. Он спрашивает у нее, как найти врача, а затем отвозит к себе домой, где заставляет принять алкоголь. Никакой эрекции. На следующий день он пытается снова, но ничего не получается. Он накрывает голову Элизабет пластиковым пакетом и душит девушку. Тело похоронено за беседкой у него на участке. В 1990 году, вернувшись из поездки в Атлантическую Луару, куда пара отправилась с намерением отомстить бывшему мужу Моник, они притворяются, будто хотят что-то спросить у семнадцатилетней Наташи. Фурнире утверждает, что не дефлорировал жертву, но это противоречит результатам экспертизы. Девушка задушена и оставлена на побережье. В 2000 году Фурнире возвращается из дома своей сестры без Моник Оливье. Он имитирует бельгийский акцент, чтобы завязать разговор с Селин, встретив ее недалеко от Шарлевиля. Фурнире сажает девушку к себе в машину и везет по лесной дороге. Далее мы имеем дело с верхом извращенности: он заставляет ее умолять о сексе с ним. По его словам, сначала имело место проникновение, а потом он обезумел. Фурнире душит жертву. В 2001 году он предлагает Маньяне, которой было около тринадцати лет, отвезти ее домой. Некоторое время спустя он разыскивает подростка и пристает, успокаивая: «Я же не мерзавец какой-нибудь!» Фурнире везет ее в Бельгию, следуя по дороге, которая заканчивается тупиком. С ней он пытается действовать по тому же сценарию, что и с Селин. Маньяна отказывается и сопротивляется. Он связывает ей запястья, прежде чем задушить. Тело оставлено в нескольких метрах от места преступления. Наконец, в июне 2001 года Мари Асенсьон удается сбежать от Фурнире, в результате чего его наконец арестовывают.

[belkafoto.livejournal.com]

Проливая слезы и рассказывая об унижении сестры-причастницы, он злится на бельгийских экспертов, которые назвали его одержимость девственностью «ненормальной фантазией». Потрясенный тупостью «этих бельгийских дураков», которых он относит к «отбросам», Фурнире распаляется и отпускает следующую умопомрачительную фразу:

– Вообразите, сколь серьезно обстоят дела: наше общество настолько прогнило, что понятие чистоты стало до такой степени незначимым!

Он единственный поборник чистоты в мире, где эта ценность больше никому не нужна! Здесь можно наблюдать одну из его основных особенностей: из всех, с кем я работал, Фурнире единственный заявляет, что действовал во имя добра и ради исполнения замысла природы. Я ошарашен, столкнувшись с этим обескураживающим призывом в защиту чистоты, так же, как недоумевал, слушая, с каким обожанием Фурнире отзывается о своих жертвах. Его рассказ о преступных эпизодах ужасен. И музыкальное сопровождение остается прежним. Там, где большинство серийных убийц невнятно бормочут, оправдываясь, что их занесло, ссылаясь на внезапно возникшие побуждения и какие-то импульсы, Фурнире буквально излучает уверенность: эти убийства – ужасные с нашей точки зрения – лишь следствие его законного стремления к чистоте. Основываясь на этой извращенной фантазии, заложенной в структуре его личности, он реконструирует свою историю, упорядочивает детские воспоминания, травмы, потребности, последующие разочарования и преступления. Это придает всему видимость согласованности и несомненной преемственности. Благодаря этому Фурнире не только совершает преступления, но и оправдывает их во имя Добра, Истины и Чистоты:

– Это норма, которая не принята! – восклицает он, не изменяя себе.

Фурнире полностью признает свою непохожесть на остальных.

[belkafoto.livejournal.com]

Кто такая Моник Оливье? На этот вопрос замечательно ответил Мишель Дюбек – мой коллега по экспертизе и редактор доклада по этому вопросу. Я очень широко заимствую у него рассуждения, которые последуют далее. Но проблема слишком глубока; как не устают повторять журналисты: тайна этого преступного союза даже после суда осталась неразгаданной.

Оливье изображала из себя покорную жертву многочисленных несчастий, которыми было наполнено ее существование. Отец не жаловал ее, назначив любимчиком одного из сыновей. Мать, обладавшая непростым характером, погрузилась в алкоголизм после смерти собственной матери. Бабушка-инвалид после инсульта монополизировала всю семью, усилив у Моник ощущение, что она никому не интересна. Супруга – в прошлом афериста – она обвиняет в том, что он был жестоким и ревнивым извращенцем. Но именно она, а не кто-то другой, служила объектом его так называемого извращения. Затем у нее был брак по расчету, в котором практически отсутствовали супружеские отношения.

[belkafoto.livejournal.com]

В условиях неопределенности – идентификационной, а затем и в семейной жизни – Моник продемонстрирует посредственные материнские качества, оставив двух сыновей первому мужу. А затем она начнет вынашивать план мести, надеясь на помощь того, кто сможет вернуть ей детей и свести счеты с их отцом. Фурнире еще не присутствует в ее жизни, о нем лишь мечтают. Моник ждет проходимца, крепкого парня, способного со всем разобраться. Герой ее романа вовсе не обязан быть убийцей. Однако Фурнире ничего не скроет от нее из-за своей одержимости девственностью, которую продемонстрирует в их переписке.

Существует поразительный контраст между обилием инкриминируемых ей преступных деяний и бедностью признаков, собранных при психиатрической экспертизе. Исходя только из разговоров с ней, понять что-то невозможно: Моник постоянно ссылается на свой страх и необходимость уберечь их сына Селима, что формально противоречит содержанию ее писем и ответов на них, продолжительности преступного брака и активному характеру ее участия.

[belkafoto.livejournal.com]

Вот где находится средоточие ужаса. Вот почему мы предпочитаем не полагаться на объяснения экспертов: у Моник Оливье, несомненно, присутствует как активное, так и делегированное извращение. Первоначально, по просьбе Фурнире, она пытается сыграть роль в сцене лишения невинности. Но это ей не удается: она очень смущена и испытывает неловкость, что дополняется ее неадекватностью и неспособностью удовлетворить своего мужчину. Она не была девственницей в первом браке и не в состоянии предложить – в фантазиях или на самом деле – свою невинность Фурнире, оказываясь для него тем более неинтересной. Опять неудача. Принимая участие в преступлениях избранника, она наконец выйдет из своего состояния посредством сексуальной извращенности. Способствуя изнасилованию других, Моник восстановится после нарциссических повреждений, которые ей были нанесены. Вместо нее пострадает другая. Так в своих фантазиях она перевернет страницу собственных страданий, чтобы принять позу победителя. Эти двое сошлись во взглядах на значимость такого явления, как девственность.