Невыносимые подробности
Jul. 27th, 2025 10:23 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka"Когда Жюльена арестовали, он уже совершил два убийства.
Я посетил его в тюрьме одной из провинций, и охранник запер меня с ним в маленькой камере. «Ради безопасности», – заявил он. У меня в глазах потемнело. Я смотрел «Молчание ягнят[8]», и мое представление о серийных убийцах во многом основывалось на сотнях выдумок об этих преступниках. И вот, оставшись наедине с одним из них, я чувствую, как меня мгновенно охватывает буквально осязаемое чувство, что этот человек готов проткнуть мне глаз скрепкой или убить шариковой ручкой. Один из моих коллег, навестивший Жюльена до меня, поспешил убраться восвояси, когда тот отказался от беседы. Даже не пытаясь настаивать, он тут же развернулся и ушел. И теперь, сидя напротив этого субъекта, я прекрасно понимал почему. Со мной Жюльен согласился увидеться. Он был в хорошем настроении.
Преступный путь Жюльена начался с самой обычной кражи со взломом. Мелкий хулиган проникает в пустой дом, но тут на пороге появляется хозяйка. Дом находится в нескольких кварталах от жилища его матери, а сама женщина – ее ровесница. Всем опрошенным мною серийным убийцам я задавал вопрос: не является ли это перемещенным матереубийством?[9] Здесь мы наблюдаем один важный аспект, к которому я еще вернусь.
Убив несчастную, Жюльен насилует ее извращенным способом, а затем принимается расспрашивать труп жертвы о преисподней. Однако ответы мертвой разочаровывают. Демонология – его хобби. Сатана, демоны, всемогущество лукавого – изо всей этой бесовской мешанины и возникают образы, подпитывающие его бред. Он натыкается на пожилую женщину, убивает ее, и скорее всего здесь имеет место то, что я называю «покоряющим опытом», – настолько привлекательным, что преступник будет вынужден повторить его. Обнаружив свою способность совершать такие действия, он испытывает удивление и наслаждение.
После первого убийства он ускользает от правосудия.
.......
Чем дольше я слушал его, тем больше приходил в изнеможение. Причина была не столько в самих фактах, ведь мне и раньше доводилось сталкиваться с гнусностями, на которые способен человек. Дело в том, что мой ужас от этих рассказов вызывал у него ликование, какую-то омерзительную радость. Осознание этого переполняло меня леденящим страхом. Казалось, будто Жюльен прикасается ко мне, демонстрируя, что для зла не существует преград. Единственное, что сдерживало безумного убийцу, – это четыре стены, в которых я был заперт вместе с ним. Лишь они мешали ему причинить зло людям. Сегодня я ничего не смогу сказать ни о внешности Жюльена, ни о чертах его лица. Ужас, который я испытал, слушая его исповедь, стер все прочие впечатления. Единственное воспоминание о той встрече – то, как он наслаждался моим безумным страхом. Складывалось ощущение, что передо мной демоническое создание, существующее вне каких бы то ни было норм. Во всяком случае, вне моих норм. Он обитает в ином мире, чем мы. Его мир наполняют отрубленные головы, брызжущая кровь, дьявол и трупные запахи.
Описываемые им подробности были невыносимыми. Чтобы ожесточиться, Жюльен занимался своеобразной работой над собой. И это еще мягко сказано. Он пытался искоренить в себе всякий росток человечности – такое определение будет более правильным. По сути дела, он стремился к обезличиванию и обезжизниванию. Эти процессы, будучи однажды запущенными, уже не прекращали в нем свою разрушительную работу. Таким был его способ обозначить: «Я не сошел с ума, но сам решил, что больше не являюсь человеком». Казалось, мое нарастающее плохое самочувствие укрепляло его веру в собственные силы. Мне уже доводилось слышать рассказы о жестоких преступлениях от тех, кто их совершил, но такой восторг при виде моего испуга был чем-то новым. Даже в клинике, специализирующейся на лечении серьезных психопатологий, мне никогда не приходилось сталкиваться с подобным поведением. Индивидуумы с крайне извращенным сознанием не реагируют так открыто, если только их патология не связана с множеством сопутствующих психозов и извращений. Позже я подробно остановлюсь на этих клинических определениях, мало знакомых неспециалистам.
Выйдя из этого противостояния, я был ошеломлен, опустошен и испытывал приступы тошноты. Тюрьму я покинул со стойким, буквально физическим ощущением того, что пообщался с дьяволом во плоти. У меня была острая потребность разделить с кем-то свой страх и прийти в себя.
https://flibusta.is/b/724322/read
Даниэль Загури, Флоранс Ассулин
Мозг серийного убийцы. Реальные истории судебного психиатра
..............
Не существует типичного серийного убийцы. Жером рассказывает о том, что испытал, и охотно участвует в опросе. Он проходит его до конца и прикладывает усилия, чтобы быть точным. В некотором роде он делает из себя семиолога[20] своих преступлений. Он вещает, словно врач-клиницист. И я бы сказал, что в его речи присутствует искренность. Создается впечатление, что перед вами ангел, безобидный парнишка, с которым так хочется поболтать. Я чувствую столь непривычные для меня смятение и нерешительность перед этим существом. В нем сочетаются ангельская внешность, бесхитростность и неприкрытая жестокость, с которой он признается в самых отвратительных поступках.
Жером ведет себя обезоруживающе. Он характеризует себя как невиновного в собственных глазах и чудовище – с точки зрения окружающих; заявляет, что сожалеет о содеянном, но его совесть спокойна. Мой собеседник произносит необычную фразу, которую впоследствии я попытаюсь проанализировать:
– Я здесь перед вами, в здравом уме. Мне не в чем себя винить, пусть даже все это совершил я и никто другой.
Просто потрясающе! Позже в тюрьме он скажет своему терапевту:
– Это сделал я, но это был не я!
...............
Я расспрашиваю Жерома о его биографии. Отца он не знал. Мать вышла замуж за мужчину намного моложе себя, когда сын был подростком. Для моего собеседника это замужество означало конец рая на земле. Он признается:
– Прежняя жизнь была прекрасна!
Жером вспоминает те благословенные времена, когда он помогал своей мамочке: занимался уборкой, гладил, возился с младшими братьями и сестрами, «словно это были его собственные дети». Не впадая в дешевый психоанализ, Жером говорит об этом так, будто они родились у них с матерью, упоминает о потере рая в условиях кровосмесительного климата. Определенно, он воссоздает то замечательное прошлое постфактум.
Жером прекрасно иллюстрирует это сообщничество, которое подпитывается извращенной фантазией о будущем с матерью: они оба считали, что им хватает друг друга и их пара самодостаточна. Зачем ей нужен какой-то другой мужчина, когда ее мальчик одним своим существованием наполняет жизнь радостью? Какая ему нужда расти и развиваться ради того, чтобы удовлетворить другую женщину? Примерно так можно описать этот извращенный процесс. В результате рядом с этими двумя не было места для кого-то третьего. Не говоря уже о мужчине, которого любила бы мать! Подобное отсекает любые идеалы и мечты о будущем, любые стремления, нацеленные на созревание. Разумеется, я говорю о мире фантазий Жерома, а не о реальности отношений матери и сына.
Жером отвергает педагогические потуги молодого отчима, к которому испытывает лютую ненависть. Впрочем, как он заявил в ход беседы, ему «вообще не нужен был отец». Перед нами отказ от каких бы то ни было представлений о фигуре отца. Мать, провинившись в любви к другому мужчине, своему мужу, якобы предает сына. Таким образом, налицо все важные признаки кровосмесительных фантазийных отношений, стремление к слиянию, исключающему третью сторону, а также отрицание разницы между поколениями.
.................
Жером переживает периоды депрессии, флиртует со смертью, кочует из дома в дом. От попыток самоубийства он переходит к совершению преступлений и постепенно начинает пользоваться своим нестабильным состоянием: благодаря таланту быть соблазнительным, живет жульничеством и мелкой торговлей. Первое время Жером чувствует себя неловко в шкуре маргинала, но постепенно ему становится легче, и он настолько органичен в новом образе, что делает такое существование своим жизненным кредо. Симпатичный юноша работает в кафе, приторговывает всякой всячиной, включая гашиш, – короче говоря, выкручивается благодаря своему таланту завязывать отношения. Это происходит до того самого дня, пока он не делается жиголо.
Жером охотно повествует мне о своем дебюте. Поучающим тоном мой собеседник сообщает, что дама никогда не спрашивает о цене, а вместо этого тактично сует купюру в карман молодому человеку. Находясь между потребительством и влечением, эти связи со зрелыми женщинами определенным образом служат эскизом будущих преступлений. Не стоит забывать, что перед нами двадцатилетний парень, который спит с шестидесятилетними партнершами. У большинства молодых людей, желающих заняться этим ради заработка, ничего бы не получилось. А Жером в этих связях с кровосмесительным оттенком не проявляет никакой сдержанности – ни физической, ни моральной.
Жером существует в контексте психопатической маргинальности[22]. В тот период, когда молодой человек совершает первое убийство, его дела идут в гору. Все начинается со стремления к наживе. Таким образом, и я обязательно должен это подчеркнуть, серийный убийца, совершая первое преступление, не знает, что скоро станет серийным убийцей. Именно первоначальный опыт побуждает его сделать это снова.
С целью грабежа Жером нападает на пожилую женщину, находясь у нее дома. Жертва сопротивляется, и он душит ее. О своем первом преступлении он помнит во всех подробностях. Первоначальный опыт, который я называю «подчиняющим», оказывается матрицей последующих. Без сомнения, с каждым новым убийством он будет оттачивать «технику» и, конечно, приобретет больше мастерства. Но, в отличие от первого, остальные убийства тонут в мутных водах его памяти. Жером путается, не знает, скольких человек он лишил жизни. Далее последуют вторая, третья, четвертая и в итоге целых семь пожилых женщин, каждая из которых по возрасту годится ему в бабушки.
..................
Я переспрашиваю:
– Чего именно? Для удовольствия?
Он отвечает:
– Ради удовольствия – нет. Не совсем так.
Вопреки распространенному мнению, серийные убийцы почти никогда не говорят, что испытывают сексуальное удовольствие, лишая кого-то жизни. Жером признается скорее в спаде напряженности, в каком-то облегчении, чисто нарциссическом блаженстве. Его преступления совершены не на сексуальной почве. Благодаря Фрейду и его теории мы знаем, как все, способное нарушить психологический баланс, в том числе состояние горя и тревоги, может вылиться в сексуальное возбуждение. Жером упоминает о каком-то потрясении, которое «было не оргазмом, а спазмом, отчасти сравнимом с физическим наслаждением». После убийства он чувствовал себя «расслабленным». А затем подэкспертный непостижимым образом описывает то, о чем говорится у Белы Грюнбергера, – психоаналитика венгерского происхождения, умершего в 2005 году в возрасте ста двух лет, – нарциссический восторг, то есть ощущение выхода из собственного тела, избавления от телесных ограничений и тягот. Все происходило будто во снах, где Жером, по его словам, превращался в птицу и летал. В этот миг он ощущал невообразимую легкость, словно плавал в эфире, растворяясь в нем. Я отношу это к категории «подчиняющего опыта»: за актом убийства внезапно следует полная свобода, нематериальность. Тело утрачивает вес и плотность. Ты летишь над миром, сбрасываешь с себя тяжесть человеческого бытия и паришь в неосязаемом пространстве, в царстве всемогущества. Ты бог! Ты бессмертен! Ты властен над жизнью и смертью других людей. Ничто не может тебя затронуть, ничто не может остановить. Этот «подчиняющий опыт», находящийся далеко за пределами утилитарности, Жером и стремился обрести, совершая преступления.
...............
Это описание идиллического детства до того, как появился испортивший все отчим, безотчетно устраняло из сознания Жерома серьезное травматическое событие: сразу после рождения и вплоть до двухлетнего возраста он впервые остался без матери. Именно поэтому мой подэкспертный умалчивал о том, что, на его взгляд, могло пролить свет на совершенные им поступки. За одной заявленной травмой скрывается другая. Я присоединяюсь к мнению Алена Костеса[24], который пишет: «У истоков извращенной позиции, в ответ на дезорганизующую ситуацию заброшенности, стоит принятие определенного решения. Оно базируется на воображаемой реальности, которая раз и навсегда интерпретируется как невыносимая и впредь освобождает пострадавшего от предрассудков и мук совести: отныне ему позволено все».
...............
Ги Жоржа я встретил в тюрьме Санте в 1998 году. Он был арестован в марте и ожидал суда. Я читал его дело, был осведомлен о жестокости совершенных им преступлений, но мало что знал о нем самом. Безусловно, я слышал о Звере Бастилии и Убийце из Восточного Парижа: именно так средства массовой информации окрестили виновника многочисленных изнасилований и убийств, которые следовали одно за другим в столице. Над Парижем нависала пелена ужаса. У меня две дочери, и в моем сердце поселилась та же тревога, что и у любого отца семейства. Я думал: «О нет, вот на эту экспертизу я точно никогда не решусь!»
Мне поручили именно этот случай.
С Ги Жоржем произошло то, что случается каждый раз, когда я сталкиваюсь с серийным убийцей: словно по мановению волшебной палочки, все мысли, не относящиеся к предстоящей работе, уходят на задний план. Я покидаю свое место обеспокоенного отца, мужа и гражданина и влезаю в шкуру профессионала, который должен идентифицировать себя не только с жертвами и общественностью, но и с личностью убийцы. И вот я смотрю на человека, который заставляет меня содрогаться от ужаса, но временами еще и испытывать сочувствие. Я должен приложить все усилия, чтобы выяснить, как он «сделан», какова его история, как это работает, что заставило его совершить преступления и как он на это реагирует. Общество уполномочило меня попытаться пройти как можно дальше в освещении личности и особенно ужасных фактов. Меня часто спрашивают, не боюсь ли я, что эти виртуозы своего дела будут мной манипулировать? Очень важно понимать: главное не в том, манипулируют тобой или нет, нужно осознавать, когда это происходит. Имея с ними дело, мне совершенно необходимо не слишком дистанцироваться и избавиться от навязчивой мысли «не позволить сделать из себя дурака». В противном случае я бы собирал только фрагментарные сведения. Моя профессия предполагает взаимодействие с другим человеком. Если я ограничусь лишь умственной деятельностью, я сделаю очень плохую экспертизу. Нужно быть пойманным в сеть психики субъекта, а затем освободиться от нее.
Как уже отмечалось, Ги Жорж – довольно привлекательный парень. Выходит, совершенные им преступления не оставили отпечатка на его внешности. Это и порождает распространенный образ serial killer: «монстр» появляется на сцене под маской соблазнителя, под фальшивой внешностью нормального человека. Он дурачит весь мир. Столкнувшись с Ги Жоржем, я с самого начала поражен его непринужденностью: этот человек, способный на худшее, добровольно готов к игре вопросов и ответов. Контакт устанавливается легко. Его словарный запас не очень богат, но он неплохо справляется. Он не проявляет скрытности или агрессии и демонстрирует удивительную способность к коммуникативной адаптации. На своем профессиональном жаргоне мы бы сказали, что он «настроен на нужный лад». Он не угрюмый и не хмурый. Если я говорю о спорте, он поддерживает разговор. Когда я рассказываю о себе, он расслабляется. Не странноватый и не закрытый, скорее взаимодействующий. Тем не менее я не делаю преждевременных выводов относительно правдивости и искренности его слов. На краткие мгновения Ги Жорж погружается в нечто, похожее на замешательство. Но только когда я спрашиваю его об убийствах, отмечаю мимолетную потерю самообладания. Итак, он сбит с толку.
..............
Как подчеркнул известный английский психоаналитик Винникотт, ребенок крадет то, на что, по его мнению, он имеет право и чего, как ему кажется, он лишен. Ги Жорж, который не читал Винникотта, прекрасно описывает это:
– Я всегда был воришкой, мне всегда чего-то не хватало, даже в мелочах.
..................
Это было на Монпарнасе. Он выпил два или три литра пива в кафе, а затем столкнулся с молодой женщиной.
– Меня что-то привлекло в ней, – говорит он.
Ги Жорж следует за женщиной до ее дома и удерживает, угрожая ножом. С десятилетнего возраста он всегда таскал с собой нож, «чтобы вырезать палки». Затем он приступает к своим практическим изысканиям: «Что мне удастся украсть в этой квартире?» Ги Жорж берет книги. Затем он связывает молодую женщину при помощи скотча, раздевает ее, затыкает рот кляпом и пытается изнасиловать. Жертва пинает обидчика ногой, он падает, вскакивает и наносит ей три или четыре удара ножом в шею. Ги Жорж утверждает:
– Я запаниковал!
Если придерживаться его версии, первым мотивом было ограбление, и только в доме жертвы возникла идея изнасилования. По его словам, убийство стало способом положить конец смятению.
– Как ни странно, кроме паники, мне это ничего не дало! – комментирует он.
В последующие дни воспоминание о совершенных действиях не вызывало у него никаких эмоций. Уже тогда его крайне удивило собственное безразличие во время преступления. Но что его просто ошеломило: никто вокруг ничего не замечал. Никто не восклицал:
– О-ля-ля! Что за странное лицо у тебя!
В сущности, лицо убийцы. Он говорил себе:
– Черт подери! Как ты мастерски все скрыл!
..................
Оказавшись с молодой женщиной в ее квартире, он угрожал ей, приказывал не кричать и связывал скотчем. Хотя нож и рулон скотча у него были с собой, он утверждает, что первое преступление оказалось спонтанным. В то же время, по его признанию, все последующие нападения стали уже преднамеренными. Достигнув цели, Ги Жорж раздевал жертву, разрезая на ней одежду одним и тем же способом. Он не допускает мысли, что это уже своего рода ритуал. Ги Жорж связывал жертву, «чтобы было легче», а затем принуждал ее к фелляции: часто ему с трудом удавалось достичь эрекции, потому что он находился в напряжении, настороже, под действием алкоголя, а иногда внезапно навалившейся паники. Затем он проникал в жертву вагинально. Я спрашиваю его:
– Какое воздействие производил на вас страх жертвы?
Он отвечает:
– Никакого.
В тот раз он заткнул женщине рот кляпом, затем обыскал квартиру, собрал все в сумку и сказал себе:
– А теперь я убью ее быстро, чтобы она не страдала.
Он почувствовал жалость и колебался, убивать или нет, но жертва могла описать его полиции. Затем он объясняет свои действия загадочной фразой:
– Ведь все, что я сделал, было нехорошо.
Ги Жорж устранял жертв в надежде стереть только что совершенное. Хранил ли убийца трофеи? Он всегда забирал с собой что-нибудь: радио, плеер, ювелирные изделия, бытовую технику, но тут же перепродавал их. Я спросил его, испытывает ли он сегодня чувство гордости, и он ответил:
– Теперь, когда меня поймали, нет!
Его терзают не муки совести, а стыд за то, что он попался.
...................
Было ли что-то общее у его жертв? Этого он не замечал. Разве что все они были молоды и красивы, а еще, поймав их взгляд, он ощущал тот самый таинственный щелчок. Согласно материалам дела, все пострадавшие обладали сильным характером, были бойкими, спортивными и решительными. Напрашивается вопрос, не связаны ли захват энергии, подпитка и вампирская жажда с этой убийственной «любовью с первого взгляда»? Убийца безотчетно приходит к следующему выводу: «У этого человека есть нечто, чего мне не хватает, чего я хочу, что может заполнить мою внутреннюю пустоту. Мне нужно заполучить это, присвоить и одновременно с этим уничтожить».
Я посетил его в тюрьме одной из провинций, и охранник запер меня с ним в маленькой камере. «Ради безопасности», – заявил он. У меня в глазах потемнело. Я смотрел «Молчание ягнят[8]», и мое представление о серийных убийцах во многом основывалось на сотнях выдумок об этих преступниках. И вот, оставшись наедине с одним из них, я чувствую, как меня мгновенно охватывает буквально осязаемое чувство, что этот человек готов проткнуть мне глаз скрепкой или убить шариковой ручкой. Один из моих коллег, навестивший Жюльена до меня, поспешил убраться восвояси, когда тот отказался от беседы. Даже не пытаясь настаивать, он тут же развернулся и ушел. И теперь, сидя напротив этого субъекта, я прекрасно понимал почему. Со мной Жюльен согласился увидеться. Он был в хорошем настроении.
Преступный путь Жюльена начался с самой обычной кражи со взломом. Мелкий хулиган проникает в пустой дом, но тут на пороге появляется хозяйка. Дом находится в нескольких кварталах от жилища его матери, а сама женщина – ее ровесница. Всем опрошенным мною серийным убийцам я задавал вопрос: не является ли это перемещенным матереубийством?[9] Здесь мы наблюдаем один важный аспект, к которому я еще вернусь.
Убив несчастную, Жюльен насилует ее извращенным способом, а затем принимается расспрашивать труп жертвы о преисподней. Однако ответы мертвой разочаровывают. Демонология – его хобби. Сатана, демоны, всемогущество лукавого – изо всей этой бесовской мешанины и возникают образы, подпитывающие его бред. Он натыкается на пожилую женщину, убивает ее, и скорее всего здесь имеет место то, что я называю «покоряющим опытом», – настолько привлекательным, что преступник будет вынужден повторить его. Обнаружив свою способность совершать такие действия, он испытывает удивление и наслаждение.
После первого убийства он ускользает от правосудия.
.......
Чем дольше я слушал его, тем больше приходил в изнеможение. Причина была не столько в самих фактах, ведь мне и раньше доводилось сталкиваться с гнусностями, на которые способен человек. Дело в том, что мой ужас от этих рассказов вызывал у него ликование, какую-то омерзительную радость. Осознание этого переполняло меня леденящим страхом. Казалось, будто Жюльен прикасается ко мне, демонстрируя, что для зла не существует преград. Единственное, что сдерживало безумного убийцу, – это четыре стены, в которых я был заперт вместе с ним. Лишь они мешали ему причинить зло людям. Сегодня я ничего не смогу сказать ни о внешности Жюльена, ни о чертах его лица. Ужас, который я испытал, слушая его исповедь, стер все прочие впечатления. Единственное воспоминание о той встрече – то, как он наслаждался моим безумным страхом. Складывалось ощущение, что передо мной демоническое создание, существующее вне каких бы то ни было норм. Во всяком случае, вне моих норм. Он обитает в ином мире, чем мы. Его мир наполняют отрубленные головы, брызжущая кровь, дьявол и трупные запахи.
Описываемые им подробности были невыносимыми. Чтобы ожесточиться, Жюльен занимался своеобразной работой над собой. И это еще мягко сказано. Он пытался искоренить в себе всякий росток человечности – такое определение будет более правильным. По сути дела, он стремился к обезличиванию и обезжизниванию. Эти процессы, будучи однажды запущенными, уже не прекращали в нем свою разрушительную работу. Таким был его способ обозначить: «Я не сошел с ума, но сам решил, что больше не являюсь человеком». Казалось, мое нарастающее плохое самочувствие укрепляло его веру в собственные силы. Мне уже доводилось слышать рассказы о жестоких преступлениях от тех, кто их совершил, но такой восторг при виде моего испуга был чем-то новым. Даже в клинике, специализирующейся на лечении серьезных психопатологий, мне никогда не приходилось сталкиваться с подобным поведением. Индивидуумы с крайне извращенным сознанием не реагируют так открыто, если только их патология не связана с множеством сопутствующих психозов и извращений. Позже я подробно остановлюсь на этих клинических определениях, мало знакомых неспециалистам.
Выйдя из этого противостояния, я был ошеломлен, опустошен и испытывал приступы тошноты. Тюрьму я покинул со стойким, буквально физическим ощущением того, что пообщался с дьяволом во плоти. У меня была острая потребность разделить с кем-то свой страх и прийти в себя.
https://flibusta.is/b/724322/read
Даниэль Загури, Флоранс Ассулин
Мозг серийного убийцы. Реальные истории судебного психиатра
..............
Не существует типичного серийного убийцы. Жером рассказывает о том, что испытал, и охотно участвует в опросе. Он проходит его до конца и прикладывает усилия, чтобы быть точным. В некотором роде он делает из себя семиолога[20] своих преступлений. Он вещает, словно врач-клиницист. И я бы сказал, что в его речи присутствует искренность. Создается впечатление, что перед вами ангел, безобидный парнишка, с которым так хочется поболтать. Я чувствую столь непривычные для меня смятение и нерешительность перед этим существом. В нем сочетаются ангельская внешность, бесхитростность и неприкрытая жестокость, с которой он признается в самых отвратительных поступках.
Жером ведет себя обезоруживающе. Он характеризует себя как невиновного в собственных глазах и чудовище – с точки зрения окружающих; заявляет, что сожалеет о содеянном, но его совесть спокойна. Мой собеседник произносит необычную фразу, которую впоследствии я попытаюсь проанализировать:
– Я здесь перед вами, в здравом уме. Мне не в чем себя винить, пусть даже все это совершил я и никто другой.
Просто потрясающе! Позже в тюрьме он скажет своему терапевту:
– Это сделал я, но это был не я!
...............
Я расспрашиваю Жерома о его биографии. Отца он не знал. Мать вышла замуж за мужчину намного моложе себя, когда сын был подростком. Для моего собеседника это замужество означало конец рая на земле. Он признается:
– Прежняя жизнь была прекрасна!
Жером вспоминает те благословенные времена, когда он помогал своей мамочке: занимался уборкой, гладил, возился с младшими братьями и сестрами, «словно это были его собственные дети». Не впадая в дешевый психоанализ, Жером говорит об этом так, будто они родились у них с матерью, упоминает о потере рая в условиях кровосмесительного климата. Определенно, он воссоздает то замечательное прошлое постфактум.
Жером прекрасно иллюстрирует это сообщничество, которое подпитывается извращенной фантазией о будущем с матерью: они оба считали, что им хватает друг друга и их пара самодостаточна. Зачем ей нужен какой-то другой мужчина, когда ее мальчик одним своим существованием наполняет жизнь радостью? Какая ему нужда расти и развиваться ради того, чтобы удовлетворить другую женщину? Примерно так можно описать этот извращенный процесс. В результате рядом с этими двумя не было места для кого-то третьего. Не говоря уже о мужчине, которого любила бы мать! Подобное отсекает любые идеалы и мечты о будущем, любые стремления, нацеленные на созревание. Разумеется, я говорю о мире фантазий Жерома, а не о реальности отношений матери и сына.
Жером отвергает педагогические потуги молодого отчима, к которому испытывает лютую ненависть. Впрочем, как он заявил в ход беседы, ему «вообще не нужен был отец». Перед нами отказ от каких бы то ни было представлений о фигуре отца. Мать, провинившись в любви к другому мужчине, своему мужу, якобы предает сына. Таким образом, налицо все важные признаки кровосмесительных фантазийных отношений, стремление к слиянию, исключающему третью сторону, а также отрицание разницы между поколениями.
.................
Жером переживает периоды депрессии, флиртует со смертью, кочует из дома в дом. От попыток самоубийства он переходит к совершению преступлений и постепенно начинает пользоваться своим нестабильным состоянием: благодаря таланту быть соблазнительным, живет жульничеством и мелкой торговлей. Первое время Жером чувствует себя неловко в шкуре маргинала, но постепенно ему становится легче, и он настолько органичен в новом образе, что делает такое существование своим жизненным кредо. Симпатичный юноша работает в кафе, приторговывает всякой всячиной, включая гашиш, – короче говоря, выкручивается благодаря своему таланту завязывать отношения. Это происходит до того самого дня, пока он не делается жиголо.
Жером охотно повествует мне о своем дебюте. Поучающим тоном мой собеседник сообщает, что дама никогда не спрашивает о цене, а вместо этого тактично сует купюру в карман молодому человеку. Находясь между потребительством и влечением, эти связи со зрелыми женщинами определенным образом служат эскизом будущих преступлений. Не стоит забывать, что перед нами двадцатилетний парень, который спит с шестидесятилетними партнершами. У большинства молодых людей, желающих заняться этим ради заработка, ничего бы не получилось. А Жером в этих связях с кровосмесительным оттенком не проявляет никакой сдержанности – ни физической, ни моральной.
Жером существует в контексте психопатической маргинальности[22]. В тот период, когда молодой человек совершает первое убийство, его дела идут в гору. Все начинается со стремления к наживе. Таким образом, и я обязательно должен это подчеркнуть, серийный убийца, совершая первое преступление, не знает, что скоро станет серийным убийцей. Именно первоначальный опыт побуждает его сделать это снова.
С целью грабежа Жером нападает на пожилую женщину, находясь у нее дома. Жертва сопротивляется, и он душит ее. О своем первом преступлении он помнит во всех подробностях. Первоначальный опыт, который я называю «подчиняющим», оказывается матрицей последующих. Без сомнения, с каждым новым убийством он будет оттачивать «технику» и, конечно, приобретет больше мастерства. Но, в отличие от первого, остальные убийства тонут в мутных водах его памяти. Жером путается, не знает, скольких человек он лишил жизни. Далее последуют вторая, третья, четвертая и в итоге целых семь пожилых женщин, каждая из которых по возрасту годится ему в бабушки.
..................
Я переспрашиваю:
– Чего именно? Для удовольствия?
Он отвечает:
– Ради удовольствия – нет. Не совсем так.
Вопреки распространенному мнению, серийные убийцы почти никогда не говорят, что испытывают сексуальное удовольствие, лишая кого-то жизни. Жером признается скорее в спаде напряженности, в каком-то облегчении, чисто нарциссическом блаженстве. Его преступления совершены не на сексуальной почве. Благодаря Фрейду и его теории мы знаем, как все, способное нарушить психологический баланс, в том числе состояние горя и тревоги, может вылиться в сексуальное возбуждение. Жером упоминает о каком-то потрясении, которое «было не оргазмом, а спазмом, отчасти сравнимом с физическим наслаждением». После убийства он чувствовал себя «расслабленным». А затем подэкспертный непостижимым образом описывает то, о чем говорится у Белы Грюнбергера, – психоаналитика венгерского происхождения, умершего в 2005 году в возрасте ста двух лет, – нарциссический восторг, то есть ощущение выхода из собственного тела, избавления от телесных ограничений и тягот. Все происходило будто во снах, где Жером, по его словам, превращался в птицу и летал. В этот миг он ощущал невообразимую легкость, словно плавал в эфире, растворяясь в нем. Я отношу это к категории «подчиняющего опыта»: за актом убийства внезапно следует полная свобода, нематериальность. Тело утрачивает вес и плотность. Ты летишь над миром, сбрасываешь с себя тяжесть человеческого бытия и паришь в неосязаемом пространстве, в царстве всемогущества. Ты бог! Ты бессмертен! Ты властен над жизнью и смертью других людей. Ничто не может тебя затронуть, ничто не может остановить. Этот «подчиняющий опыт», находящийся далеко за пределами утилитарности, Жером и стремился обрести, совершая преступления.
...............
Это описание идиллического детства до того, как появился испортивший все отчим, безотчетно устраняло из сознания Жерома серьезное травматическое событие: сразу после рождения и вплоть до двухлетнего возраста он впервые остался без матери. Именно поэтому мой подэкспертный умалчивал о том, что, на его взгляд, могло пролить свет на совершенные им поступки. За одной заявленной травмой скрывается другая. Я присоединяюсь к мнению Алена Костеса[24], который пишет: «У истоков извращенной позиции, в ответ на дезорганизующую ситуацию заброшенности, стоит принятие определенного решения. Оно базируется на воображаемой реальности, которая раз и навсегда интерпретируется как невыносимая и впредь освобождает пострадавшего от предрассудков и мук совести: отныне ему позволено все».
...............
Ги Жоржа я встретил в тюрьме Санте в 1998 году. Он был арестован в марте и ожидал суда. Я читал его дело, был осведомлен о жестокости совершенных им преступлений, но мало что знал о нем самом. Безусловно, я слышал о Звере Бастилии и Убийце из Восточного Парижа: именно так средства массовой информации окрестили виновника многочисленных изнасилований и убийств, которые следовали одно за другим в столице. Над Парижем нависала пелена ужаса. У меня две дочери, и в моем сердце поселилась та же тревога, что и у любого отца семейства. Я думал: «О нет, вот на эту экспертизу я точно никогда не решусь!»
Мне поручили именно этот случай.
С Ги Жоржем произошло то, что случается каждый раз, когда я сталкиваюсь с серийным убийцей: словно по мановению волшебной палочки, все мысли, не относящиеся к предстоящей работе, уходят на задний план. Я покидаю свое место обеспокоенного отца, мужа и гражданина и влезаю в шкуру профессионала, который должен идентифицировать себя не только с жертвами и общественностью, но и с личностью убийцы. И вот я смотрю на человека, который заставляет меня содрогаться от ужаса, но временами еще и испытывать сочувствие. Я должен приложить все усилия, чтобы выяснить, как он «сделан», какова его история, как это работает, что заставило его совершить преступления и как он на это реагирует. Общество уполномочило меня попытаться пройти как можно дальше в освещении личности и особенно ужасных фактов. Меня часто спрашивают, не боюсь ли я, что эти виртуозы своего дела будут мной манипулировать? Очень важно понимать: главное не в том, манипулируют тобой или нет, нужно осознавать, когда это происходит. Имея с ними дело, мне совершенно необходимо не слишком дистанцироваться и избавиться от навязчивой мысли «не позволить сделать из себя дурака». В противном случае я бы собирал только фрагментарные сведения. Моя профессия предполагает взаимодействие с другим человеком. Если я ограничусь лишь умственной деятельностью, я сделаю очень плохую экспертизу. Нужно быть пойманным в сеть психики субъекта, а затем освободиться от нее.
Как уже отмечалось, Ги Жорж – довольно привлекательный парень. Выходит, совершенные им преступления не оставили отпечатка на его внешности. Это и порождает распространенный образ serial killer: «монстр» появляется на сцене под маской соблазнителя, под фальшивой внешностью нормального человека. Он дурачит весь мир. Столкнувшись с Ги Жоржем, я с самого начала поражен его непринужденностью: этот человек, способный на худшее, добровольно готов к игре вопросов и ответов. Контакт устанавливается легко. Его словарный запас не очень богат, но он неплохо справляется. Он не проявляет скрытности или агрессии и демонстрирует удивительную способность к коммуникативной адаптации. На своем профессиональном жаргоне мы бы сказали, что он «настроен на нужный лад». Он не угрюмый и не хмурый. Если я говорю о спорте, он поддерживает разговор. Когда я рассказываю о себе, он расслабляется. Не странноватый и не закрытый, скорее взаимодействующий. Тем не менее я не делаю преждевременных выводов относительно правдивости и искренности его слов. На краткие мгновения Ги Жорж погружается в нечто, похожее на замешательство. Но только когда я спрашиваю его об убийствах, отмечаю мимолетную потерю самообладания. Итак, он сбит с толку.
..............
Как подчеркнул известный английский психоаналитик Винникотт, ребенок крадет то, на что, по его мнению, он имеет право и чего, как ему кажется, он лишен. Ги Жорж, который не читал Винникотта, прекрасно описывает это:
– Я всегда был воришкой, мне всегда чего-то не хватало, даже в мелочах.
..................
Это было на Монпарнасе. Он выпил два или три литра пива в кафе, а затем столкнулся с молодой женщиной.
– Меня что-то привлекло в ней, – говорит он.
Ги Жорж следует за женщиной до ее дома и удерживает, угрожая ножом. С десятилетнего возраста он всегда таскал с собой нож, «чтобы вырезать палки». Затем он приступает к своим практическим изысканиям: «Что мне удастся украсть в этой квартире?» Ги Жорж берет книги. Затем он связывает молодую женщину при помощи скотча, раздевает ее, затыкает рот кляпом и пытается изнасиловать. Жертва пинает обидчика ногой, он падает, вскакивает и наносит ей три или четыре удара ножом в шею. Ги Жорж утверждает:
– Я запаниковал!
Если придерживаться его версии, первым мотивом было ограбление, и только в доме жертвы возникла идея изнасилования. По его словам, убийство стало способом положить конец смятению.
– Как ни странно, кроме паники, мне это ничего не дало! – комментирует он.
В последующие дни воспоминание о совершенных действиях не вызывало у него никаких эмоций. Уже тогда его крайне удивило собственное безразличие во время преступления. Но что его просто ошеломило: никто вокруг ничего не замечал. Никто не восклицал:
– О-ля-ля! Что за странное лицо у тебя!
В сущности, лицо убийцы. Он говорил себе:
– Черт подери! Как ты мастерски все скрыл!
..................
Оказавшись с молодой женщиной в ее квартире, он угрожал ей, приказывал не кричать и связывал скотчем. Хотя нож и рулон скотча у него были с собой, он утверждает, что первое преступление оказалось спонтанным. В то же время, по его признанию, все последующие нападения стали уже преднамеренными. Достигнув цели, Ги Жорж раздевал жертву, разрезая на ней одежду одним и тем же способом. Он не допускает мысли, что это уже своего рода ритуал. Ги Жорж связывал жертву, «чтобы было легче», а затем принуждал ее к фелляции: часто ему с трудом удавалось достичь эрекции, потому что он находился в напряжении, настороже, под действием алкоголя, а иногда внезапно навалившейся паники. Затем он проникал в жертву вагинально. Я спрашиваю его:
– Какое воздействие производил на вас страх жертвы?
Он отвечает:
– Никакого.
В тот раз он заткнул женщине рот кляпом, затем обыскал квартиру, собрал все в сумку и сказал себе:
– А теперь я убью ее быстро, чтобы она не страдала.
Он почувствовал жалость и колебался, убивать или нет, но жертва могла описать его полиции. Затем он объясняет свои действия загадочной фразой:
– Ведь все, что я сделал, было нехорошо.
Ги Жорж устранял жертв в надежде стереть только что совершенное. Хранил ли убийца трофеи? Он всегда забирал с собой что-нибудь: радио, плеер, ювелирные изделия, бытовую технику, но тут же перепродавал их. Я спросил его, испытывает ли он сегодня чувство гордости, и он ответил:
– Теперь, когда меня поймали, нет!
Его терзают не муки совести, а стыд за то, что он попался.
...................
Было ли что-то общее у его жертв? Этого он не замечал. Разве что все они были молоды и красивы, а еще, поймав их взгляд, он ощущал тот самый таинственный щелчок. Согласно материалам дела, все пострадавшие обладали сильным характером, были бойкими, спортивными и решительными. Напрашивается вопрос, не связаны ли захват энергии, подпитка и вампирская жажда с этой убийственной «любовью с первого взгляда»? Убийца безотчетно приходит к следующему выводу: «У этого человека есть нечто, чего мне не хватает, чего я хочу, что может заполнить мою внутреннюю пустоту. Мне нужно заполучить это, присвоить и одновременно с этим уничтожить».
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-07-27 10:58 am (UTC)