игра в свадьбу

[arbeka]

Милитаризация детского воображения

"Жили мы летом летом в деревне в крестьянских домиках, которые
сдавались на лето, фактически на полгода, офицерским семьям.


Я очень любил лето, я мог играть с детьми, под окнами мы
сажали маленький огород, огурцы и морковь. Любимой нашей
детской игрой была игра в свадьбу. Играющие по очереди на-
значались женихом и невестой. На невесту надевали веночек
из полевых цветов. Невесту и жениха ставили рядом, а затем
водили по кругу вокруг какого-нибудь дерева или ящика в
подражание церковному обряду. Другие играющие исполня-
ли обязанности ксендза, шаферов и дружек. Кончалось все это
танцами, танцевали польку, любимый польский крестьянский
танец, и краковяк. Играли на самодельных дудках и детских ба-
рабанчиках. Были и другие игры. Но я совершенно не помню,
чтобы мы когда-нибудь играли в войну, хотя среди играющих
были дети военных и рядом были военные лагеря.
Милитаризация детского воображения стала расти и дохо-
дить до подавляющих размеров уже при следующих поколени-
ях, в 20-м веке, веке разрушительных войн и насилия.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

По арифметике у меня тоже было 4, а не 5, так как от уста-
лости я становился рассеянным и делал ошибки. Ведь я был са-
мым младшим в классе: только в декабре, в конце 2-й четверти,
мне исполнилось 9 лет, а всем другим ученикам – еще до авгу-
ста месяца, так как в старший приготовительный класс прини-
мали лишь тех, кому уже к началу занятий было 9 лет. А мно-
гим было уже 10, а некоторым даже 11. Кроме того, я приходил
в гимназию утомленным после поездки по железной дороге из
Торенсберга. Наконец, здоровье мое за лето хоть и поправи-
лось, но я по природе был хил и физически плохо развит. По-
этому при решении задач внимание мое к концу урока ослабе-
вало. По существу же я усваивал курс легко и свободно, и для
меня все было понятно. Я любил решать задачи, где цифры об-
лекались в какую-то реальную форму, получали плоть и кровь.

[belkafoto.livejournal.com]

Третьим учеником был еврей Астрахан, который тоже, как
Тихомиров и Ростиславов, имел одни пятерки, но занимал тре-
тье место потому, что число пятерок у него было меньше, так
как не было отметки по Закону Божьему. Это был крупный, до-
вольно неряшливый мальчик лет 10. В классе было всего 3 ев-
рея, все они были старше других учеников, так как чтобы по-
пасть в приготовительный класс, они должны были победить
на 2 конкурсах, на общем вступительном, а затем на своем –
между евреями. И, следовательно, должны были обладать зна-
ниями, которые по существу, далеко превосходили требования,
предъявляемые для поступления в приготовительный класс.
Им было легко учиться, к тому же они были очень способ-
ны. Положение их среди учеников было скверное. Среди немец-
кой и русской интеллигенции антипатия к евреям была сильна.
Она поддерживалась своеобразным еврейским бытом, особен-
ностями еврейского характера и деятельности, слишком види-
мой жаждой наживы, что претило немецкой добросовестности
и русской порядочности. И к тому же какой-то внешней не-
ряшливостью и неприятной интонацией говора. Эта антипатия
родителей не могла ускользнуть от детей, которые часто про-
являли ее без всякого повода и грубо и незаслуженно обижали
мальчиков-евреев.
В детских ссорах нередко можно было услышать выкрики:
«Ах ты, жид!»

[belkafoto.livejournal.com]

Благородную Корделию играл первый ученик VII класса
Родин. Это был женоподобный юноша с застенчивым красне-
ющим лицом и вьющимися каштановыми волосами. Он мне
очень понравился. К сожалению, как потом трагически выяс-
нилось, он нравился не только мне, а его блестящие способно-
сти и скромная женственная внешность покрывали собой дале-
ко не скромные вещи.

[belkafoto.livejournal.com]

ромная собака Гладыревских по имени Барс. Она была известна
своей злостью, но почему-то днем иногда ее спускали с цепи.
Своих, в том числе и нас, она не трогала.
И вот, мой брат Ваня, пробегая по ступенькам лестницы,
увидел, что на его пути лежит этот огромный пес с костью, и
остановился, боясь идти дальше. Но я, считая, что собака не
тронет, закричал ему:
– Не бойся, Барс не тронет.
И тут случилось что-то страшное. Барс бросился на него,
повалил и вцепился зубами в его ручонку. Ванечке тогда только
что исполнилось 5 лет. Раздался страшный крик, я подбежал,
но не знал, что делать. К счастью, поблизости были какие-то
люди, которые прогнали собаку. Ванюшу подняли и отнесли в
дом. Все платье его было в крови, рука была прокушена до кро-
ви. Большой шрам на правой руке выше кисти остался у него на
всю жизнь.

[belkafoto.livejournal.com]

Моему отцу опять повысили жалованье: он стал получать
70 рублей в месяц.

[belkafoto.livejournal.com]

В каждом классе числилось по 35–40 человек. По каким-то
сметно-бюджетным соображениям плата за учение в парал-
лельном классе была немного выше, что-то вместо 50 рублей
в год – 55 рублей.

Но от платы за учение директор меня освободил
«по бедности». Он имел право 5% учеников освобождать от пла-
ты, если их родители бедны, а ученики хорошо учатся.

[belkafoto.livejournal.com]

У нас был небольшой учебник, насыщенный интересным
и разнообразным содержанием. Меня очень увлекала эта исто-
рия, я старался запомнить и сопоставить факты, стал легко за-
поминать их. У меня начала развиваться память, я быстро за-
поминал хронологические даты и исторические собственные
имена, я стал переживать исторические события и мысленно
представлять их. Мне кажется, что тогда уже у меня зародились
любовь и интерес к истории, которые прошли со мной всю мою
жизнь. Никакой другой предмет, никакая другая сторона жиз-
ни никогда не интересовала меня так, как история. Никакой
другой предмет я не схватывал с такой легкостью, буквально
с первого чтения, и никакие факты я так отчетливо, иногда на
всю жизнь не запоминал, как исторические.
Судьба не дала мне быть историком, много причин было
для этого. И сейчас, на старости, когда я вижу свои способно-
сти, проверенные жизнью, я знаю, что больше всего склонно-
сти, способности и интереса у меня было к изучению истории,
исторических фактов и к решению различных исторических
проблем. И память моя, вообще заурядная, по отношению
к истории была выдающейся, блестящей.

[belkafoto.livejournal.com]

Еще в 1897 году по настоянию мате-
ри была выписана петербургская газета «Биржевые ведомо-
сти». Это была очень распространенная газета не столько из-за
биржевой информации, которой большинство читателей со-
вершенно не интересовалось, сколько ее литературной и ин-
формационной частью. В газете очень много уделялось места
описанию разных уголовных происшествий, всяким судебным
процессам и просто происшествиям (часто того характера, ка-
кие незадолго перед этим стал описывать А. П. Чехов). Нако-
нец, в газете печатались очерки, рассказы, повести и даже ро-
маны. Вот из-за этой литературной части мать и выписывала
«Биржевые ведомости». Плата была невысокая. 9 рублей в год,
платить можно было в рассрочку по 75 копеек в месяц.

[belkafoto.livejournal.com]

Почти вся грамотная Россия и не только интеллигенция
выписывала «Ниву». Таким путем создавались целые библио-
теки: приложения к «Ниве», в виде полных собраний сочине-
ний авторов, начали выходить в 1893 году, и кончилось издание
журнала с приложениями в 1917 году. За 24 года издательство
А. Ф. Маркса, а затем его наследников, оказало большую услу-
гу русской культуре, так как по очень дешевой и доступной для
всех цене (сначала 6 рублей в год, потом, все дорожая, так как
приложения увеличивались, 8 рублей в год) читающая русская
публика получила возможность собрать целые библиотеки
классиков, как русских, так и иностранных.

[belkafoto.livejournal.com]

И в это же время я позна-
комился с чисто политическим вопросом: в августе 1898 года
умер «железный канцлер» Германии князь Бисмарк, создатель
Германской Империи.
Среди немецкого общества Риги Бисмарк пользовался не
только уважением и любовью, он был кумиром этого общества,
полубогом. Портрет Бисмарка висел на видном месте в кварти-
ре любой немецкой семьи.
Его смерть, хотя ему было уже 84 года, и уже несколько лет
он был в отставке, была воспринята немцами, как националь-
ное горе. В немецких общественных организациях были прове-
дены траурные заседания, многие немцы даже надели траур, то
есть обшили черным крепом шляпы и рукава.
В семье Белявских смерть Бисмарка ничем не была отме-
чена, но у Эккардтов вызвала сильные переживания. Я не мог
этого не заметить, так как о Бисмарке говорили все, а тетя Аня
подсмеивалась над Эккардтами.
Хотя всюду заявлялось, что Бисмарк был «другом России»,
мой отец, как я заметил, и над этим заявлением смеялся и го-
ворил, что Бисмарк хорош только для немцев, а в отношении
России он руководился германскими интересами, и, если случа-
лось ему поддерживать Россию, то только тогда, когда русские
и германские интересы совпадали, под конец же своей деятель-
ности заключил направленный против России австро-герман-
ский союз.

[belkafoto.livejournal.com]

По вечерам вся наша семья сидела дома, и каждый зани-
мался своим делом, не мешая другому.
Отношения между матерью и отцом были странные. Отец
мало интересовался матерью и нами, предоставляя ей хозяйни-
чать в доме и воспитывать нас. Свои семейные обязанности он
понимал только в смысле добывания заработка. У отца и мате-
ри были свои отдельные знакомые, близкие и друзья.
Родные отца не любили мою мать, как русскую и совершен-
но чужую для них. Для родных и знакомых матери мой отец
был совершенно чужим. Они никуда не ходили вместе, у нас го-
стей почти не бывало, а если они и являлись, то это были гости
моей матери, и отец уходил из дому.
Разговаривал отец с матерью мало, только по необходимо-
сти, но иногда возникали неприятные ссоры, если отец не при-
носил полностью своего жалованья.
В день выдачи жалованья отец любил с сослуживцами, с тем
же Латышевым или другими, зайти в парк или ресторан и истра-
тить, хоть и незначительную, часть жалованья, или купить на ме-

сяц табаку более дорогого, чем допускалось по нашему бюджету.
Все это исчислялось несколькими рублями, редко доходившими
до 6–8 рублей, но так как только в последний год его службы ему
на руки выдавали 68 рублей в месяц, а раньше по 48 и 58 рублей,
то отсутствие нескольких рублей совершенно разрушали бюджет
и лишали возможности купить масло или башмаки для детей.
Отец был раздражителен и при слезах и упреках матери
становился грубым. Я бывал в душе всегда на стороне матери
и не находил оправдания поступкам отца. Иногда мать жалова-
лась отцу на отношение к ней его сестер и матери, открыто по-
казывавшей ей свое пренебрежение. Мать же вынуждена была
ездить к Белявским и терпеть обиды, так как без подачек, кото-
рые делала тетя Аня и бабушка, мы с Ваней были бы совершен-
но разуты и раздеты.

[belkafoto.livejournal.com]

Мать моя чувствовала себя тоже плохо, ей было в то вре-
мя 38 лет, но казалась она значительно старше. На лице, на лбу
и щеках были крупные морщины. У нее были постоянные не-
вралгические головные боли; в результате у нее стали появлять-

ся лысинки на голове величиной со спичечную коробку. Кроме
того, у нее образовалась какая-то красная воспалительная опу-
холь под левым глазом, которая довольно скоро кончилась тем,
что мышцы на щеке совершенно высохли, атрофировались, и
под кожей ясно обнаружились лицевые артерии и вены. То же
случилось на правом предплечье: получилась ямка величиной с
серебряный рубль, в которой не было видно мышцы.
Мать испытывала большие боли во время этих воспалений,
но она или не лечилась, или врачи не знали, как лечить. Про-
цесс развивался беспрепятственно, и кончилось тем, что лицо
было изуродовано. Это придавало лицу старообрядческий вид.
Волосы у нее еще были хорошие, но уже начинали седеть.
Мать сознавала, что старо выглядит, и ей это было больно.
Я же, чтобы утешить, говорил:
– «Ты, мама, выглядишь моложе, чем бабушка», и этим под-
ливал масло в огонь.
– «Ты меня не с бабушкой сравнивай», говорила мать, «а с
тетей Аней: мы с ней одних лет».
Между мамой и тетей Аней была разница всего в 1/2 года,
мать была старше.
И она, и отец были очень худы.

[belkafoto.livejournal.com]

И вот у
одних гостей я в первый раз услышал о любви. Были мы в го-
стях у одного офицера, подполковника Троицкого, у которого
была дочь лет восьми, Любочка. Мы все вместе, Боря, она, я и
еще какие-то дети играли. И вдруг Любочка убегает в другую
комнату, где разговаривали наши матери, и шепчет на ухо сво-
ей матери, что я очень красив, ей очень нравлюсь, и она в меня
влюбилась.
Взрослые стали смеяться, а я был удивлен и смущен, и сам
обратил внимание, что Любочка очень красивая, румяная де-
вочка с живыми черными глазками. И потом, когда я приезжал
в Митаву, я встречался с Любочкой, а она всегда тайком мне или
одной из своих подруг говорила, что я ей очень нравлюсь. Я со
своей стороны в то время подобного признания еще не делал.

[belkafoto.livejournal.com]

На другой день Богоявленские уехали обратно в
Митаву. Их приезд остался мне памятен тем, что Боря Богояв-
ленский чем-то при поездке в Ригу сильно провинился, хотя
вообще был очень тихим и солидным мальчиком, и его мать,
приехав из города, решила его выпороть. Что и было выполне-
но у нас в спальне довольно быстро и бесшумно, при участии
только двух действующих лиц: Ольги Федоровны и Бори.
Я ждал в соседней комнате, в зале, в большом волнении. Но
через несколько минут закрытая дверь в спальню отворилась,
вышел Боря и сказал мне успокоительно: «Было не очень боль-
но». Вопрос был исчерпан.

[belkafoto.livejournal.com]

Состояние отца стало быстро ухудшаться. Он стал небре-
жен к службе: утром стал опаздывать на работу, приходил до-
мой поздно по каким-то случайным причинам: кого-то встре-
тил на улице или заходил к кому-нибудь посидеть в гости.
Настроение у него было мрачное, он не улыбался и почти не
говорил. Дома вечером не работал, ничего не читал, все толь-
ко клеил и клеил бумажные домики. По совету матери он был у
врача и стал пить микстуры: «Kalium iodati» и «Kalium bromati».
Началась бессонница. Ночью он вставал и ходил по комнатам,
ничего не замечая вокруг.
Как-то утром он одевался перед зеркалом, стоявшем на ко-
моде, на котором сидел Ваня, загораживая зеркало. Он молча
столкнул пятилетнего Ваню с высокого комода на пол. Ваня
сильно разбился. Мать не спала ночи, сильно страдала, она все
боялась, что отец убьет нас или подожжет дом. К сожалению, у
него был револьвер.
В начале февраля у него был день рождения, ему было 36 лет.
Мать ждала его с обедом, но отец явился лишь на следую-
щий день к вечеру. Когда перепуганная мать спросила, где он
был, он рассказал, что накануне в поезде, когда ехал домой,
встретил своего бывшего товарища по юнкерскому училищу,
офицера Копылова, служившего в Усть-Двинске. Копылов ска-
зал, что у него в роте в этот день женится какой-то сверхсроч-
ный унтер-офицер, и он приглашен на свадьбу. Не знаю, при-
гласил ли Копылов отца с собой, или отец сам напросился, но
он оказался в день своего рождения не дома, а на свадьбе у ка-
кого-то незнакомого унтер-офицера, где и провел ночь и следу-
ющий день и только через сутки вернулся домой.
Мать решила поехать к матери отца и тете Ане Белявской и
рассказать им о поступках отца. Но она не встретила у них под-
держки: они не поверили в ненормальность отца и решили, что
мать к нему придирается.

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий день случилось событие, которое всем рас-
крыло глаза.
Отец, отправившись утром в Ригу, на службу не явился, а
отправился ходить по банкам и к разным богатым лицам Риги
с предложением организовать строительное общество или по-
ручить ему одному построить замечательные дома, а для этого
ссудить ему деньги.
С рассказом о своих проектах он явился и к Белявским. Не-
нормальность отца стала ясна. Тетя Аня обратилась с просьбой
к брату, дяде Ване (Ивану Ивановичу Карум), отвести отца к
психиатру.
Под каким-то предлогом дядя Ваня отвез папу к психиатру,
и тот констатировал у отца помешательство на почве прогрес-
сивного паралича. Надо было решать вопрос, что делать с от-
цом. Служить он не мог, и оставлять его в семье было опасно.
Дядя Е. В. Белявский поехал к начальнику Риго-Орловской
железной дороги, инженеру Дорогану, и тот предоставил отцу
для лечения годовой отпуск с сохранением содержания.
На общем совете родных было решено поместить отца
в частную психиатрическую больницу.
Эта больница находилась за городом в красивой местно-
сти, принадлежала частному лицу, врачу, который брал за со-

держание больного в общей палате (2–3 человека) сравнитель-
но высокую плату – 100 руб. в месяц.
Было решено, что из 70 рублей получаемого моим отцом
жалованья, 50 рублей будут идти на содержание отца в больни-
це, а остальные 20 рублей будут оставаться у матери. Осталь-
ные необходимые для содержания в больнице 50 рублей будут
платить тетя Аня Белявская и бабушка.
Надо было отвести отца в больницу. Это грустное задание
тоже было возложено на дядю Ваню. Моего отца оставили но-
чевать у Белявских, а на следующее утро дядя Ваня уговорил
отца поехать с ним куда-то по делу и отвез его в больницу. Ког-
да отец вошел в больницу, выйти оттуда он уже не мог. Но отец
принял свое положение довольно пассивно. Он безропотно
остался в больнице. И в дальнейшем, когда моя мать и родные
приезжали его навещать, он, хотя и обязательно собирался до-
мой, при первом слове надзирателя оставался и даже приветли-
во махал шляпой или платком из окна или из-за ограды боль-
ничного сада, куда его уводил служитель.

[belkafoto.livejournal.com]

Надо было отвести отца в больницу. Это грустное задание
тоже было возложено на дядю Ваню. Моего отца оставили но-
чевать у Белявских, а на следующее утро дядя Ваня уговорил
отца поехать с ним куда-то по делу и отвез его в больницу. Ког-
да отец вошел в больницу, выйти оттуда он уже не мог. Но отец
принял свое положение довольно пассивно. Он безропотно
остался в больнице. И в дальнейшем, когда моя мать и родные
приезжали его навещать, он, хотя и обязательно собирался до-
мой, при первом слове надзирателя оставался и даже приветли-
во махал шляпой или платком из окна или из-за ограды боль-
ничного сада, куда его уводил служитель.
Болезнь отца потрясла всех нас. Особенно удручен был
дядя Ваня. Впоследствии, когда я уже вырос, мать мне расска-
зала всю трагедию. Еще будучи гимназистами, мой отец и дядя
Ваня пошли в публичный дом, и оба сразу же заразились си-
филисом. В то время вылечивать сифилис не умели, его только
залечивали и делали незаразным. Но спирохеты (бациллы си-
филиса) в крови оставались невредимыми и продолжали раз-
рушать организм, они проникали в спинной мозг и вызывали
параличи (сухотку спинного мозга), проникали в головной
мозг и приводили к помешательству. Мой отец пал жертвой си-
филиса. На дяде Ване пока сифилис не отразился, но он знал,
что ему грозит. Предчувствие не обмануло его, он пережил
отца только на 3 года.

[belkafoto.livejournal.com]

Тетя Аня предложила взять меня к себе, на что мать долж-
на была, скрепя сердце, согласиться. Этим обеспечивалось мое
дальнейшее обучение в гимназии. Квартиру в Торенсберге надо
было ликвидировать.
Мать решила уехать в Митаву. На первое время ей предла-
гала приют ее старая знакомая, учительница женской гимназии,
Александра Нестеровна Тверитинова. Мать решила заняться
в Митаве своей старой профессией, стать русской бонной в
какой-нибудь немецкой семье, но только не жить в этой семье,
а быть приходящей бонной, поскольку она должна была жить
со своим младшим сыном, пятилетним Ваней.
В этот год ее брат-офицер, Михаил Федорович Миотий-
ский, ничем ей помочь не мог, потому что заболел туберкуле-
зом и в довольно острой форме, и был откомандирован в ка-
кой-то полк на юге России на целый год.
На выполнение этих решений много времени не потребо-
валось. Через два дня после помещения отца в больницу я пе-
реселился в Ригу к Белявским, а еще через неделю мать, распро-
дав часть мебели, переехала с Ваней в Митаву.
Мать и я горько плакали при расставании.
Я за последний год стал сознательнее и больше привязал-
ся к матери. Мать утешала меня, убеждая, что Митава от Риги
не намного дальше Торенсберга, всего один час езды, и что она
каждый месяц, и даже чаще, будет приезжать ко мне.
Так наша семья распалась.

[belkafoto.livejournal.com]

В январе 1899 года я переехал на житье в Ригу к Белявским.
У них была, как тогда говорили, «казенная квартира», то есть
квартира, представляемая бесплатно «казной», то есть государ-
ством для лица, занимающего определенную должность. Дядя
Гуля Белявский был Директором гимназии и по правилам и
обычаям того времени занимал квартиру в здании гимназии.
Квартира директора Рижской Александровской Гимназии
была большая, а по нынешним условиям квартирного послере-
волюционного кризиса в России, просто огромна. И это после
того, как сами Белявские уменьшили ее на две комнаты, отдав
их под гимназическое учебное помещение.
Квартира директора занимала на втором этаже южное
крыло гимназического здания, выходившее на Бульвар Наслед-
ника, теперь Бульвар Райниса.
Квартира состояла из 8 больших комнат + комнаты для
прислуги, + большой передней, + коридора, + кухни. Площадь
квартиры была не менее 800 квадратных метров. Вела в нее с
улицы (бульвара) широкая каменная лестница. Вход с улицы
был только для квартир директора и инспектора, которые поме-
щались на первом этаже. План квартиры Белявских был таков:
В этой квартире жили 4 человека: Белявские, моя бабушка
и тетя Эльза, не считая кухарки. Лакей числился гимназиче-
ским служителем, носил форменный мундир. Жалованье ему
платила гимназия. Меня поместили в комнате для гостей, в ко-

[belkafoto.livejournal.com]

торой раньше жил дядя Ваня Карум. В комнате стоял шкаф, ко-
мод, кровать с пружинным матрасом, простой стол для занятий
и в углу огороженный ширмой умывальник. Отопление было
печное, центрального тогда еще не существовало. В моей ком-
нате была голландская изразцовая печь, отапливающая однов-
ременно и столовую. Комнату убирала горничная, а печь топил
лакей. Он же натирал воском паркетный пол.
Освещение во всех комнатах было ламповое, керосиновое.
Лампы стояли на столах и были прибиты к стенам. В зале были
прибиты три лампы, в красной гостиной две, в столовой лам-
па висела над столом. Но наряду с керосиновым освещением,
было освещение свечное и газовое. В зале были прибиты к сте-
нам канделябры из трех свечей.
Вечером зажигались двое канделябров, и лакей, через ка-
ждые полчаса подходил к ним с особыми ножницами и срезал
обгоревшие фитили. Если этого не делать, огонь становился
очень большим, стеарин начинал таять и течь, а в комнате рас-
пространялся неприятный запах растопленного стеарина. В ко-
ридоре было газовое освещение, к стене были прибиты рожки,
откуда шел газ. Газ в коридоре горел весь день до ночи, когда
ложились спать. Газовое освещение было удобно тем, что не
требовало, подобно лампам и свечам, ухода за собой, оно было
дешево, так как газопровод был на всех улицах Риги, освещав-
шихся газом, но вносил за собой неприятный специфический
запах, поэтому в жилых помещениях к газовому освещению не
прибегали.

[belkafoto.livejournal.com]

В будуаре тети Ани, наоборот, все было удобно.
Комната с ширмами, прибитыми к полу, была разделена на
две части: кабинетик и спальную. В кабинетике стояли: мягкая
удобная кушетка, кресла и письменный столик.
В квартире Белявских было всегда чисто, спокойно и тихо.
Каждый из ее обитателей жил своей личной жизнью, и все схо-
дились вместе три раза в день, за завтраком (и то без тети Эль-
зы), за обедом и за ужином.
Между дядей Гулей, с одной стороны, и бабушкой и тетей
Эльзой, с другой стороны, ничего общего не было. Я не помню
ни одного случая, чтобы бабушка разговаривала с дядей Гулей,
тем более, что по-русски она говорила плохо, а дядя Гуля сов-
сем не говорил по-немецки.
Весь день бабушка сидела в своей комнате, где находилась
и Эльза, когда была дома. В зал к роялю Эльза выходила только
тогда, когда дяди Гули не бывало дома.
Дядя Гуля всегда сидел в своем кабинете, читал, реже писал
и только к ночи уходил в свою спальню.
Тетя Аня вставала поздно, пила кофе в постели, а затем
проводила время за рабочим столиком в красной гостиной за
пяльцами для шитья гладью, в чем она была большая мастери-

[belkafoto.livejournal.com]

Жизнь регулировалась 3 раза в день, когда сходились в сто-
ловой. Утренняя еда (ранний завтрак) была не в счет: кофе пил
каждый у себя в спальне в свое время. Его со сдобными бул-
ками, маслом, сыром, ветчиной и разными другими закусками
разносила по комнатам горничная. Только я и иногда дядя Гуля
выходили пить кофе или молоко в столовую.
Зато остальные три еды были строго регулированы. Сбор
к столу возвещался колокольчиком, которым звонил лакей.
Если дядя Гуля задерживался на одну-две минуты, а это случа-
лось с ним одним, то лакей шел специально докладывать ему,
что «кушать подано». Прислуживал за столом лакей.
Завтрак подавали точно в 12 часов, так как в это время на-
чиналась в гимназии большая перемена, и к 12 часам 25 мину-
там завтрак должен был кончаться. К завтраку подавались хо-
лодные закуски и какое-нибудь горячее блюдо.
В 5 часов бывал обед из закуски и двух горячих мясных
блюд, иногда с добавлением сладкого блюда. К столу всегда по-
давалось пиво и портер, которые дамы по немецкому обычаю
пили довольно обильно.
Вечером в 9 часов был ужин, тоже горячее блюдо и чай с
молоком и закусками.
Стол был обилен и питателен, в основном мясной, но без
особых деликатесов.
Преобладала немецкая кухня с разнообразными супа-
ми-пюре, сладкими соусами к мясу и вареньем к птице, часто
бывали цыплята, спаржа. На третье бывали блинчики, пончи-
ки и немецкие кушанья из сладкого теста – Kommorgenwieder,
Armerritter и очень любимые мной Stompfkuchen, то есть сдоб-
ная булка, нафаршированная сладкой рисовой кашей с корицей
или взбитыми сливками. В сладкое всегда клали много пряно-
стей: корицу, цукат, шафран, кардамон и т.п.
Иногда подавались и местные латышские блюда, которые
приводили меня в ужас и трепет. Особенно противно мне было

[belkafoto.livejournal.com]

кушанье, которое по-латышски называлось «Skaba putra», а по-не-
мецки Saure Grütze, то есть кислая каша. Приготовлялась эта каша
следующим образом: в простоквашу вливали горячую ячменную
кашу, затем ставили на холод и ели на следующий день. К момен-
ту подачи к столу в эту смесь бросали горячие вареные бобы или
фасоль, а затем ели эту тепловатую бурду, закусывая селедкой.
Бабушка очень любила эту «путру», тетки относились к ней
безразлично, но дядя ее не ел, поэтому она подавалась только к за-
втраку и то довольно редко и в качестве дополнительного блюда.
Если же подавалась, я должен был ее есть и не смел вставать из-за
стола, пока полностью не съедал положенное мне на тарелку.
Стол Белявских отличался от того простого стола, к кото-
рому я привык в своей семье, поэтому многие блюда казались
мне невкусными.
Помню, у меня вызывал тошноту сладкий шпинат (приго-
товленный с сахаром) с крутыми яйцами. Однажды за завтраком
я отказался его есть. Большая перемена кончилась, и мне позво-
лили выйти из-за стола, но когда я сел обедать, я с ужасом увидел
на своем приборе недоеденный мной шпинат. Только когда, гло-
тая слезы, я его съел, я мог приступить к общему обеду.
За столом все сидели «по старшинству».

[belkafoto.livejournal.com]

Хозяйкой и госпожой в доме была тетя Аня, красивая, хо-
рошо сложенная, довольно полная шатенка с твердым и власт-
ным характером. Ей было тогда 39 лет, она была на 21 год мо-
ложе своего мужа, который был очень увлечен ею. Вряд ли
какое-нибудь чувство было с ее стороны. Вышла замуж она, ко-
нечно, по расчету.

[belkafoto.livejournal.com]

Тетя Аня очень любила Чехова, но читать его рассказы мне
не дала, говоря, что я еще мал для этого. Мне ведь было тогда
всего 10 лет.
Тетя Аня читала главным образом русскую художествен-
ную литературу и говорила, что она гораздо выше немецкой.
Кроме русской литературы, она очень любила французскую
и много читала на французском.
На французском она говорила хорошо и с видимым удо-
вольствием рассказывала мне, что в Париже принимали ее за
парижанку и удивлялись, узнав, что она из России. Не знаю, на-
столько ли хорошо она говорила по-французски или это были
просто комплименты любезных парижан хорошенькой женщи-
не, но, во всяком случае, она говорила свободно. По-русски она
говорила прекрасно, без малейшего акцента, хотя, когда она
выходила замуж, русский язык знала плоховато.
Дядя Гуля мне говорил: «Когда я женился, я думал, что на-
учусь говорить по-немецки. Вышло иначе, я так и не научился,
зато Миля (так он называл тетю Аню), смотри, как научилась
говорить по-русски.

[belkafoto.livejournal.com]

Моя бабушка, которой было тогда 63 года, и младшая се-
стра отца Эльза жили вместе в одной комнате. Они были бо-
лее других близки друг к другу, хотя характеры их были очень
различны. Бабушка была мягкая и добрая, относилась к людям
дружелюбно и не судила людей строго за их прегрешения. Эль-
за, наоборот, была резкой, с твердым, несколько даже злобным
характером. Хотя тогда ей было всего 26 лет, она очень напоми-
нала старую деву. Она была некрасива, с плохим цветом лица,
невыразительными тусклыми глазами, худа и с низкой плоской
грудью. Правда, моя мать говорила, что Эльза, когда одушевит-
ся или развеселится, на вечерах или при гостях бывала инте-
ресной: на щеках появлялся румянец, она делалась кокетливой
и изящной. Но я ее такой никогда не видел.
Бабушка и Эльза вставали рано и пили кофе в своей ком-
нате, затем Эльза уходила на службу: она была преподаватель-
ницей русского языка в частной женской гимназии Шульц.
Бабушка оставалась одна и садилась у окна что-нибудь вязать.
Вязала она непрерывно: чулки, платки, кружева.

[belkafoto.livejournal.com]

Поэтому я играл один. Если во время жизни с отцом я иг-
рал в расписание поездов, то теперь я стал играть в гимназию.
Я придумывал фамилии и составлял классные журналы, ставил
отметки, оставлял на 2-й год.
Особенно я любил распределять по классам братьев, а за-
тем делать так, чтобы младший брат, учась лучше, перегонял
старшего. Такие случаи действительно бывали в гимназии. От-
метки я ставил, конечно, наугад или по жребию, для чего поль-
зовался старыми, взятыми у бабушки, игральными картами.
С этой игрой, где я воображал экзамены, ответы, отмечал
возраст воображаемых учеников и время пребывания их в
гимназии, я мог сидеть по часу. Несколько раз тетя Аня, вой-
дя в мою комнату, заставала меня за этой игрой, где на лист-
ках бумаги были написаны сотни фамилий, и с недоумением
смотрела на меня. Ей казалось, что это какая-то ненормальная,
недетская игра. У нее появлялась мысль, не схожу ли я с ума,
как отец. Мне стали запрещать писать фамилии, но это привело
лишь к тому, что я стал скрывать игру, что при условиях моей
жизни было довольно легко.

[belkafoto.livejournal.com]

Гораздо большее волнение произвело на всех моих родных
появившаяся у меня привычка бить пальцами о пальцы рук.
При малейшем волнении, чувстве удовольствия или радости,
одним словом, при всяком возбуждении, у меня являлось не-
преодолимое желание бить пальцами о пальцы.
Бил я различным способом: средним пальцем о средний,
приподнимая поочередно одну руку над другой и сжимая
остальные пальцы, бил двумя пальцами о два пальца, менял
пальцы и так далее. И я до сих пор ощущаю, я бы сказал, почти
сладострастное чувство, которое я получал от ударов пальца-
ми. После 20-30 ударов я переставал бить, чувствуя, что успоко-
ился, и мог заниматься, читать и играть снова.
Эту привычку у меня скоро заметили и правильно класси-
фицировали как признак нервозности. Но к доктору меня не

повели, тогда еще не было невропатологов, а, посоветовавшись,
возможно, с каким-либо доктором и между собой, запретили
мне пить пиво, чай и кофе, как возбуждающие напитки, заме-
нив их молоком. Но от этого привычка не прошла, она пресле-
довала меня все детство, а иногда позыв к битью пальцами в
минуты волнения, особенно радостного волнения, появлялся у
меня даже в зрелом возрасте. Мне кажется, мне было уже лет
40, когда я в последний раз отколотил себе пальцы. Нет, послед-
ний раз я поколотил пальцы на 78 году.

[belkafoto.livejournal.com]

Нервность моя проявлялась и в чрезвычайной брезгливо-
сти. Я не только не соглашался пить из чужого стакана, есть чу-
жой ложкой или из чужой тарелки, хотя бы матери или отца,
но мне было противно прикасаться к своему грязному прибору

или стакану, или облизывать свою ложку. Мне было против-
но пить холодное молоко из стакана, в котором перед тем был
налит чай, и стекло осталось мутным и горячим. Так как мне
было неприятно касаться губами ложки, у меня на ней всегда
оставались следы еды. Старшие замечали эту мою брезгливость
и делали мне замечания, но ничего не могли со мной поделать.

[belkafoto.livejournal.com]

Раз в неделю меня купали в ванне, которая стояла в комна-
те кухарки. Кухарка уходила в кухню, а купать меня приходила
бабушка. Но каждый раз, когда я сидел в ванне, приходила тетя
Аня. Бабушки я не стеснялся, так как понимал, что сам вымыть
спину и голову я не умею, но приход тети Ани в разгар мытья,

когда я стоял в ванне голый, меня почему-то очень стеснял, и я
конфузился, когда тетя Аня молча разглядывала меня. Посто-
яв несколько минут, она уходила. Так длилось все 2½ года, пока
я жил у Белявских. Мне тогда было не более 12 лет. Зачем она
приходила?

[belkafoto.livejournal.com]

Многоэтажные дома были построены непосредственно
вдоль улицы, и в квартире весь день слышался звон копыт и
стук колес. Поэтому, когда в квартире, выходящей на улицу, ле-
жал больной (а в больницу помещали только бедняков), то мо-
стовую перед квартирой больного забрасывали еловыми вет-
ками так плотно, что экипаж проезжал совершенно бесшумно.
Ветки были маленькие и не мешали езде.
И вот я любил наблюдать за продолжительностью болез-
ни. Когда больной выздоравливал, ветки убирались. Иногда же
вместе с уборкой веток у квартиры останавливался траурный
катафалк.
Похоронные процессии были очень торжественны. Траур-
ный катафалк представлял собой красивый, резной балдахин
на 4-х колонках, запряженный 4-мя или 6-ю лошадьми. Лошади
были в черных с серебряными позументами попонах, их вели
под уздцы конюхи в траурных черных ливреях с серебряными
пуговицами и в черных цилиндрах. Впереди шел церемоний-
мейстер с булавой, затем шло духовенство (чаще пастор), не-
сли венки. Но музыки не бывало никогда. С музыкой хоронили
только военных.

[belkafoto.livejournal.com]

Во всех парках и садах главной притягательной силой были
рестораны, а в ресторанах – пиво. К пиву предъявлялись очень
большие и строгие требования. В Риге было три больших пивова-
ренных завода: Вальдшлесхен, Стрицкого и общества «Ливония».
Каждый завод изготовлял десяток сортов разной крепости,
цвета и густоты. И все-таки рижские знатоки всегда безоши-
бочно определяли марку пива. Они разделялись на привержен-
цев того или иного завода. У Белявских всегда подавались два
сорта пива Вальдшлесхен, светлое и черное. Всякая пивная бу-
тылка другого завода изгонялась с позором.
Зайдя в парк, почти каждый пил пиво. Многие, особенно
студенты, пили пиво в совершенно чудовищных количествах и
очень этим гордились. Пиво было немецким национальным на-
питком.

[belkafoto.livejournal.com]

Гахфельдты платили маме 25 рублей в месяц. Вместе с
20 рублями, которые оставались у мамы от папиного жалова-
нья, это составляло 45 рублей, на которые надо было жить.
Ежемесячно, чтобы получить жалованье, посетить папу и
повидать меня, мать приезжала в Ригу. Принимали ее Беляв-
ские неприветливо, только бабушка была несколько добрей к
ней. Тетя Аня заявила, что я очень нервный ребенок, и приезды
мамы нервируют меня, поэтому после ее приездов я расстраи-
ваюсь и плачу, и чем реже мать будет меня видеть, тем лучше.
Эльза была с матерью просто нагла и нахальна.
Я помню, был такой случай. Мы обедали. В передней по-
слышался звонок. По-видимому, тетя Аня знала, что это звонит
моя мама. Она сказала мне: «Поди, отвори, это приехала мама».
Я побежал отворять и на радостях не закрыл за собой дверь
из столовой в переднюю. Я отпер входную дверь, впустил маму.
Она расцеловала меня и стала раздеваться.
В этот момент Эльза сорвалась со своего места за столом,
подбежала к двери в переднюю, где снимала пальто моя мать, и
с раздражением захлопнула ее почти под носом матери.
Мать побледнела.

[belkafoto.livejournal.com]

жилось ему неплохо, при Морском Корпусе, на Васильевском
острове, у него была казенная квартира.
Увидав меня и познакомившись со мной, он предложил
устроить меня в Морской Корпус. Это было лестное для меня
предложение, так как в Морском Корпусе учились дети приви-
легированного круга, потомственные дворяне, много титуло-
ванных лиц. Морской Корпус был один в России, попасть туда
было нелегко. Детей разночинцев (служащих, купцов и мещан)
туда вообще не пускали.
Я не прочь был поступить в Морской Корпус, но вопрос
этот не мог быть решен сразу, так как мне было всего 10 лет,
а принимали в Морской Корпус не моложе 12 лет и с большой
учебной подготовкой. Не знаю, как бы дальше сложилась моя
судьба, если бы через года полтора Капитон Васильевич не
умер, и вопрос о Морском Корпусе тем самым не отпал.

[belkafoto.livejournal.com]

ругое событие было более трагично.
Как-то вечером, когда я сидел в своей комнате и занимал-
ся, я услышал в квартире какой-то шум, забегало много людей,
кто-то прибежал через внутреннюю дверь из гимназии, затем
пробежали обратно, дядя Гуля из кабинета тоже быстро про-
шел в гимназию. Туда же убежала тетя Аня, что должно было
служить признаком чрезвычайности события. Я вышел из сво-
ей комнаты в столовую и стал ждать, что будет дальше.
Минут через 10-15 дверь из гимназического коридора от-
ворилась, и 4 служителя внесли учителя, племянника дяди
Гули, Василия Михайловича Лебедева, стрелявшего в себя в пу-
стом классе.
Когда его внесли в квартиру, он был без сознания. Тетя
Аня, сняв с него пиджак, быстро перевязала ему рану, но было
уже поздно. Через несколько минут он, лежа в столовой на ди-
ване, без стона, открыв на мгновенье глаза и, будто улыбнув-
шись тете Ане, умер у нее на руках. Вызванный врач лишь кон-
статировал смерть.
Самоубийство Василия Михайловича потребовало реше-
ния двух вопросов.

который год назад играл Корделию

[belkafoto.livejournal.com]

Другой вопрос был много сложнее и щекотливей. Почему
Василий Михайлович застрелился?
Я по возрасту не мог быть в курсе дела и все понять. Слу-
чайно узнал я из разговоров, хотя при мне старались не гово-
рить, что смерть Лебедева связывают с именем гимназиста –
ученика 8-го класса, Родина, того самого, который год назад
играл Корделию в гимназическом спектакле.
По-видимому, и это дело постарались замять. Знаю толь-
ко, что Родину было запрещено посещать гимназию, но он был
первый ученик, а дело происходило в марте месяце перед самой
Пасхой, после чего оставалось всего два месяца до экзаменов на
аттестат зрелости, и его не уволили из гимназии, а разрешили
сдавать выпускные экзамены. Родин блестяще сдал экзамены
и исчез из Риги.
Наступала Пасха.

[belkafoto.livejournal.com]

торый должен за несколько часов между утренней и вечерней,
а иногда и ночной службой, происповедывать более 100 чело-
век, иначе вести исповедь и не может: ему некогда выслушивать
разные эпизоды и волнения души.
Говорят, что среди приходских священников бывали ин-
тересные исповедники, которые умели волновать душу веру-
ющего. Но я таких не встречал. Так, в простую формальность
выродилась великая социальная и философская мысль о самоу-
совершенствовании, о проверке своих действий, о примирении
с людьми, о самокритике. Не нашла в исповеди ответа и пси-
хологическая потребность всякого человека освободить свою
душу от груза тяготящих его совесть поступков, получить сло-
во утешения и прощения. Но иного и быть не могло.
Исповедоваться можно только перед человеком, авторитет
которого стоит высоко и незапятнанно, умственный и мораль-
ный авторитет которого побуждает к полной откровенности
и внушает доверие исповедующемуся. Таким не мог быть слу-
чайный священник, к тому же находящийся на государствен-
ной службе, так как в императорской дореволюционной России
церковь не была отделена от государства.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако Александра Нестеровна продолжала сердиться на
меня, а тут произошел еще случай, который сделал меня для нее
совершенно невыносимым.
Служанка Лена была молодой, статной и очень красивой
девушкой, которая к тому же умела одеться со вкусом и на ули-
це совершенно не выглядела служанкой.
Как-то вскоре после инцидента с календарем Александра
Нестеровна и Лена оделись, чтобы вместе идти в магазин. Когда
я увидел их одетыми, я сказал Лене:
– «А Вы больше похожи на барышню, чем Александра Не-
стеровна».
Александра Нестеровна позеленела, а мать ахнула и поспе-
шила хоть как-нибудь поправить положение:
– «Это Леня хочет сказать что-нибудь приятное Лене и го-
ворит всякие глупости», сказала она.
– «Не шути так глупо», строго обратилась она ко мне.

[belkafoto.livejournal.com]

Но вскоре произошел случай, после которого мать вообще
перестала разрешать мне ходить с мужчинами купаться.
В тот день с нами купался сам Леонид Павлович Гладырев-
ский. Неожиданно схватив меня, он погрузился со мной в воду.
Сначала я держался спокойно, но потом почувствовал, что на-
чинаю задыхаться и стал царапать грудь Леонида Павловича, но
он нарочно не выпускал меня из-под воды, то я от недостатка
воздуха раскрыл рот, и вода полилась мне в горло. Когда Леонид
Павлович вынул меня из воды, я дышать не мог. Перепуганный
Леонид Павлович стал трясти и колотить меня в спину, но я за-
дыхался, в легких была вода. Наконец я почувствовал какое-то
облегчение и упал на берег. Долго я лежал, пока окончательно
не успокоился. У меня как-то пропал интерес к купанью. Я рас-
сказал обо всем матери и перестал ходить купаться: без себя
моя мать меня не отпускала, а с женщинами купаться я не хотел.
В то время ведь никто не знал, что такое купаться в костюмах.

[belkafoto.livejournal.com]

И вот мама решила подготовиться к службе сиделицы в
винной лавке.
В те годы министр финансов С. Ю. Витте, один из немногих
талантливых и энергичных деятелей эпохи Николая II, прово-

дил две больших государственных реформы: одну валютную,
девальвацию, с целью установить твердый курс бумажного ру-
бля, и эту реформу он уже успел почти закончить, а другую, не
менее важную – установление государственной монополии на
продажу спирта и водки, и эта реформа только начиналась.
До того времени водка, хотя и облагалась акцизом, но про-
давалась частными лицами в магазинах, где можно было также
ее пить.
Это приводило, с одной стороны, к спаиванию народа, ко-
торому на всех углах, во всех лавках, на вынос и распивочно
продавалась низкопробная, вредная и дурманящая водка по
произвольно повышенной цене, а с другой стороны, давала ка-
батчикам и водочным фабрикантам колоссальные прибыли.
Общественное мнение требовало ограничения продажи
водки определенным местом и временем. Правительство видело
в установлении винной монополии укрепление государственно-
го бюджета, значительное повышение государственных доходов.
И вот появился закон о винной монополии. Согласно это-
му закону, в городах и селах открывались казенные винные лав-
ки, принадлежавшие государству, где по точно установленной
цене продавалась только на вынос в запечатанных сургучной
печатью бутылках водка определенной градусами крепости.
Продавать бутылку со сломанной печатью запрещалось. Кре-
пость водки была установлена в 40%, причем только 2-х сор-
тов, обыкновенная и улучшенная (столовая). Затем продавался
спирт в 57%, 90% и 95%. Емкость посуды была точно определе-
на. Стеклянная бутылка вмещала: четверть ведра или 4 литра,
1/20 ведра или 800 грамм (бутылку), 1/40 ведра или 400 грамм
(полбутылку), 1/100 ведра или сотку, по-простонародному
«шкалик» (200 граммов), 1/200 ведра или 100 грамм, по-просто-
народному «мерзавчик».
Продажа водки в частных лавках и частными лицами стро-
го запрещалась под страхом уголовного наказания.

[belkafoto.livejournal.com]

Но винная монополия вводилась не сразу повсюду: в
1898 году она вступала в силу только в центральных губерниях,
а затем в течение нескольких лет распространялась на окраины.
В Курляндской губернии, как и во всем Прибалтийском
крае, она должна была быть введена с 1-го января 1900 года.
В каждую винную лавку назначался сиделец. Было пред-
ложено эту должность предоставлять не только мужчинам, но
и женщинам, главным образом, нуждающимся вдовам офице-
ров и мелких чиновников. При лавке сидельцу предоставлялась
квартира из 2-х или 3-х комнат с кухней. Жалованье сидель-
цу определялось различное, в зависимости от разряда лавки,
а разряд лавки зависел от размера оборота, то есть от объема
работы, а также в зависимости от места расположения лавки, в
городе ставки были выше, чем в селах, да и города были распре-
делены по поясам в зависимости от дороговизны жизни.
В таком городе, как Митава, жалованья в месяц предпо-
лагалось от 35 до 45 рублей плюс даровая квартира. Маму это
вполне устраивало. Конечно, было очень много желающих по-
лучить такое место, но мама надеялась на свои знакомства в
Митаве и поддержку дяди Гули.

[belkafoto.livejournal.com]

Но маму смущала ее плохая орфография. Ее доморощенные
учительницы в Касимове, с которыми она занималась в детстве,
плохо познакомили ее с основами грамматики. А в дальнейшем
мать, что и знала, то забыла. Теперь она даже не знала, как при-
ступить к изучению орфографии и научиться грамотно писать.
Где-то она услышала, что можно научиться этому, списывая с
книги. Вот она стала часами сидеть и списывать. Но, не зная
правил, она мало извлекала из этого пользы. Она, видимо, сты-

дилась своей малограмотности и не обращалась ни к кому за
помощью. Я до сих пор удивляюсь, почему Женечка, окончив-
шая гимназию, не помогла маме, занимаясь с ней хотя бы раза 3
в неделю. Это принесло бы гораздо больше пользы, чем беско-
нечное списывание.
Я несколько раз пытался рассказать маме те правила, кото-
рые я знал, но она и слушать меня не хотела, или потому что
стеснялась меня и боялась потерять свой авторитет, или пото-
му, что верила в успешность своей системы. Правда, в то вре-
мя никто не знал случаев, чтобы взрослые люди обучались, да,
были воскресные школы, но они предназначались исключи-
тельно для «простонародья». Взрослые люди из привилегиро-
ванных слоев не учились.
Нельзя сказать, что мать была очень малограмотна, она пи-
сала быстро, и был почерк вполне приличный, но она делала
ошибки, главным образом, в склонении и спряжении и в сло-
вах, где в корне встречалась буква љ.
Надо учитывать, что орфография в то время была гораздо
труднее, чем теперь, после уничтожения буквы љ и упрощения
правил о глагольных приставках, склонений прилагательных и
местоимений. Говоря по правде, теперь писать гораздо легче,
чем раньше, и, однако, сколько людей с высшим образованием
пишут с большими ошибками, хотя и прошли систематическую
школу. Мы уже так привыкли замечать у инженера или врача
ошибки, что относимся к такой малограмотности легко.
Не так обстояло дело до революции, когда от самого мелко-
го чиновника или служащего требовалась абсолютная грамот-
ность. Вспомним рассказ Чехова «Восклицательный знак».

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я уже стал взрослым и перестал носить «ежик», ко-
торый мне как следует так и не удался, я заметил, что волосы у
меня слегка вьются, что, видимо, и было непреодолимым пре-
пятствием к идеальному «ежику». «Ежик» я в те годы очень
берег и бывал в ужасе, когда дядя Гуля иногда, желая меня
приласкать, гладил меня по голове сверху вниз, разрушая мой
«ежик». Не смея возразить ему, я после поглаживания мчался
к себе в комнату и жесткой щеткой усердно старался поставить
торчком полегшие волосы, растирая себе кожу докрасна.
От родных моего отца я унаследовал крупные верхние зубы
и короткую, хотя и пухлую верхнюю губу, не вполне закрывав-
шую верхние десны. Рот получался довольно некрасивым и
немного выпяченный, поэтому в гимназии товарищи начина-
ли меня дразнить кличкой «щука». Дразнили больше ученики
младших классов, которые, крикнув «щука», удирали изо всех
сил куда-нибудь в безопасное место, боясь подзатыльников с
моей стороны.

[belkafoto.livejournal.com]

В тот год, осенью, мне было всего 10 лет, а младшему из Пере-
печкиных всего 8 лет. И он-то мне открыл первые половые тайны.
Как-то раз, когда разговор зашел о рождении человека,
Петя стал смеяться надо мной, что я не знаю, почему и как ро-
ждается ребенок. А я действительно не знал, потому что рас-
сказам взрослых (главным образом, тети Ани) о том, что ребят
приносят аисты, я не верил, так как считал это неправдоподоб-
ным, особенно в городе и зимой, когда аистов нет.
И вот восьмилетний Петя Перепечкин объяснил мне под-
робно, что ребенок образуется в животе женщины и выходит
между ног, для чего у женщины существует соответствующее
отверстие. И тут же добавил, что он это знает наверное, так как
раз подсмотрел и видел его у своей раздетой и спящей сестры,
девочки лет 10-ти.
Я должен был поверить, мне только показалось странным,
что из живота ребенок должен выходить между ног, где нахо-
дятся органы совсем для других целей и поэтому не очень чи-
стые и опрятные, между тем, как на животе находится пупок,
неизвестно для какой цели существующий. Наверное, ребенок
и выходит через пупок, решил я.
Через некоторое время, когда тетя Аня что-то опять заго-
ворила об аисте, я скептически улыбнулся и заявил, что знаю,
откуда берутся дети.
– Откуда же? – спросила заинтересованная тетя Аня.
– Никакие аисты детей не приносят, дети рождаются в жи-
воте у женщины и выходят через пупок.
Тетя Аня строго посмотрела на меня и сказала: «Глупости
говоришь!» Но версия об аистах было похоронена, и тетя Аня
никогда к этому вопросу больше не возвращалась. Меня же он
вообще мало интересовал в то время.

[belkafoto.livejournal.com]

18-го декабря с отцом случился, как тогда говорили, «удар»,
то есть кровоизлияние в мозг, он упал, потерял сознание и впал
в состояние паралича. В Митаву моей матери послали теле-
грамму. Бабушка и тетки были взволнованы, дядя Ваня почти
все время был неотлучен у отца. Я же не чувствовал никакого
горя, у меня было скорее любопытство, что будет дальше. Я си-
дел на уроках в гимназии и забывал о тяжелом состоянии отца.
Придя из гимназии и оставшись в своей комнате, я занялся
обычными делами, забыл про отца и громко запел.
В это время дома была Эльза. Она с возмущением открыла
дверь в мою комнату и сказала:
– Что за бесчувственный мальчик! Отец умирает, а он поет.
И, хлопнув дверью, ушла.
Я немного смутился, так как понимал, что петь песни в та-
ких случаях не полагается, но опять не нашел у себя никаких
чувств к отцу.

[belkafoto.livejournal.com]

20-го декабря отец, не приходя в сознание, умер. Мать не
застала его в живых. О смерти отца мне сказали после пред-
варительного разговора о том, что на выздоровление отца нет
надежды. Но смерть отца не произвела на меня никакого впе-
чатления. Я не заплакал, скорее, почувствовал себя каким-то
героем. Вот теперь у меня нет отца, я сирота.
На 22-е декабря было назначено погребение.
Начальник железной дороги, где служил мой отец, по
просьбе дяди Гули предоставил бесплатно вагон для перевоз-
ки тела моего отца в Митаву на фамильное кладбище, где был
похоронен его отец (мой дедушка) и другие родные, и где место
для погребения не надо было покупать. Провожал прах отца в
Риге из больницы до вокзала гимназический пастор Гайлит тоже
бесплатно. Меня взяли прямо из квартиры на вокзал. На вокза-
ле гроб открыли, и я увидел отца. У него была небольшая черная
бородка, которой не было во время нашей совместной жизни.
Мать рыдала безумно, я стоял безучастно, Ваня удивленно,
а родные отца очень сдержанно, с явным неодобрением погля-
дывая на мать, не умевшую сдерживать свои чувства.
Затем мы на поезде, к которому был прицеплен вагон с
гробом, поехали в Митаву. На Митавском вокзале нас ожидал
катафалк. Шел крупный снег. До кладбища было недалеко: оно
возле самого вокзала.
Пешком по яркому, свежему снегу мы прошли до кладби-
ща. Там у ворот ждал кладбищенский пастор. Носильщики сня-
ли гроб и понесли к вырытой могиле довольно далеко от ворот.

[belkafoto.livejournal.com]

так уютно не чувствовал, как там. Необычайно приятно было
сознавать, что это собственная квартира, что я не из милости
живу у чужих, а у себя, у матери, с маленьким милым братиком,
таким удивительно тихим и добрым.
Хотя мне только что исполнилось 11 лет, мать стала смот-
реть на меня как на своего друга и часто делилась со мной свои