Месье жжет

[arbeka]

Месье жжет

M /Z , ИЛИ KATAМ О РАН 1
Рассказ П оля Морана « Я жгу Москву»
Посвящается Барт 1994
Рассказ французского классика X X века Поля Морана (Paul
Morand, 1888 — 1976) «Я жгу Москву» [M orand 1 9 2 5 а), в котором
описаны Маяковский и Лили Брик, остался на периферии мая-
ковсковедения: есть лаконичные упоминания, но не произошло
включения в научный оборот2.

Рассказ пугал и антисоветизмом
[Ордон 1 9 2 9 ; Г о л ъ д м а н 1 9 6 7 ), и антисемитизмом [Я т ф ел ьдт
1 9 9 1 : 233)3. Впрочем, сам Моран сделал все от него зависящее,
чтобы породить оба мифа: посетив в январе 1925 года Москву,
собрав сведения о лефовском кружке, Бриках и Маяковском, он
создал текст в стиле «livre a clef», в котором Лили Юрьевну,
Осипа Максимовича и Маяковского В. В. описал под именами
Василисы Абрамовны, Бена Мойшевича и Мардохея Гольдвас-
сера. Уже одних этих имен достаточно для того, чтобы догадать
ся о содержании. Однако текст непрост и сопротивляется прими
тивным интерпретациям (ср.: Триоле 1 9 7 5 : 60 — 61; обширная
цитата приведена в примеч. 21; здесь и далее, если иное не ого
ворено особо, ссылки даются или на постраничные примечания
к настоящей вступительной заметке, или на примечания к тек
сту рассказа, помещенные в комментарии).
Исследование показывает, что Моран тщательно изучал ле-
фовскую среду как культуролог и физиолог нравов, для чего,
вероятно, встречался в свой приезд с довольно широким кругом
московских литераторов, находившихся на «авансцене современ
ности»: наверняка со Шкловским и его женой Василисой Корди,
Асеевым и его женой Оксаной, Кирсановым; возможно, с Бул
гаковым, Катаевым, Сельвинским, Шенгели. Отсюда порази
тельное знание многих деталей, которые примитивный «делец от
литературы» (каким он изображен, например, в Эренбург 1 9 3 4 :
247 — 248), писатель «для биржевиков и пассажиров спальных
вагонов» [Арагон 1 9 3 8 : 212) вряд ли вообще задался бы целью
собирать. Между тем, несмотря на заметные художественные
деформации, московские реалии начала 1925 года у Морана
тщательно сохранены.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Согласно замечанию Дона-Аминадо, «знакомые —это люди,
на всякий случай называющие вас дураком. Хорошие знакомые
уже могут рассказать о вас скверный анекдот. Друзьями же
назы ваю т ся те, которые действительно знают о вас несколько
настоящих гадостей».

[belkafoto.livejournal.com]

Рассказчик готовился к роскошному непотребству, но завы
сил ожидания, обнаружив лишь, что у Василисы удалены воло
сы в паху, что ее любят трое, а она — никого, хотя пользуется
всеми, как «царица Сиона».

[belkafoto.livejournal.com]

Во-первых, как написала сама Л. Ю. Б., именно в 1925 году пре
кратилась ее физическая близость с Маяковским: стало ли при
чиной этого «остранение» мор айовского текста или что-то
иное — сказать невозможно (как и назвать инициатора разры
ва), но факт остается фактом. Впрочем, разрыв намечался за-
б *
163
долго до визита Морана: к письму Г. О. Винокура к Р. О. Якоб
сону от 16 августа 1924 года В. Б. Шкловский сделал примеча
тельную приписку: «Внимание! Лиля разошлась с Маяковским»
[П ереписка 1 9 9 6 : 88). Было ли это только началом процесса р а с
ст авания (а последней каплей стал рассказ Морана, который
произвел глубокое впечатление на всю компанию) или означа
ло, что физическая близость уже прекратилась, — неизвестно.

Михаи́л Нафта́лиевич Золотоно́сов

[belkafoto.livejournal.com]

Михаи́л Нафта́лиевич Золотоно́сов (род. 19 января 1954, Ленинград) — советский и российский прозаик, журналист, литературный критик, литературовед, искусствовед, историк искусства, художественный критик. Кандидат искусствоведения.

В работе о Чехове Золотоносов с фрейдистских позиций предпринял попытку реконструкции скрытых причин женофобии писателя, повлиявших, с точки зрения Золотоносова, на особенности его стиля[10]. По словам самого автора, он пытался демифологизировать традиционный для русской интеллигенции образ Чехова как идеального мужчины[8]. Если «Первый Чехов» представлял асексуального «интеллигента в пенсне», то «неофициальный Чехов» является гиперсексуальным и закомплексованным. Золотоносов объяснил замалчивание «Другого Чехова» коллективным столетним заговором между мемуаристами, издателями и критиками. Согласно Золотоносову, Чехов под влиянием медицинских представлений своего времени (растрата невосполнимой «жизненной силы» во время сексуальных отношений) ещё в студенческие годы начал испытывать страх перед образом «опасной женщины»[10]. По мнению Золотоносова, Чехов заимствовал мотивы женского доминирования и эротического страха перед деспотичными женщинами у Захер-Мазоха. Влияние Захер-Мазоха, по Золотоносову, позволяет декодировать некоторые мотивы и образы русского классика. Чехов, в отличие от Захер-Мазоха, представил вражду полов в смягченном и облагороженным лирическими мотивами варианте. В лаконизме Чехова, по мнению автора, откровенная девиантность Захер-Мазоха сохраняется лишь фрагментарно[10]. По мнению Золотоносова, взгляды Чехова на традиционную семью были нестандартными и по сути разрушительными. Золотоносов признаёт, что его выводы могут показаться шокирующими, однако считает, что они достаточно простые[8].

Рецензент книги отмечал, что многие выводы Золотоносова относительно Чехова выглядят «натянутыми и излишне гипотетичными», однако «оправданием служит сложность поставленной задачи»[10].

[belkafoto.livejournal.com]

Ольга Кушлина, из рецензии на книгу «Хармсиздат представляет: советский эрос 1920—1930-х гг.» (1998):

И, наконец, «тяжёлая артиллерия» лёгкого жанра: Михаил Золотоносов продолжает поход по эрогенным зонам советской культуры. Статья «Философия общего тела. Советская садово-парковая скульптура 1930-х годов», как всегда, щедро-изобильна фактами и утомительно-однообразна в выводах. С энтузиазмом ударника комсомольских строек М. Золотоносов перелопачивает тонны материала, и эти же тонны, не просеивая, обрушивает на головы читателя. Как говорится в статье: «Бетономешалка заработала, и …». Если поставить рядом на одном постаменте критика Золотоносова и «девушку с веслом», — заведомо ясно, что этот мужчина может сказать про эту женщину. Поначалу обзовёт «симулякром», потом наговорит гадостей про весло (фаллический символ) и про струи фонтана. А заодно и про Сталина, и про Сталина с девочкой (см. любую из работ М. Золотоносова)[11].

В рецензии на книгу «Глиптократия» Глеб Морев высоко оценил научную основательность Золотоносова, однако заметил, что, как и у Розанова, темы Золотоносова ограничены еврейством и сексом, а его настойчивость в их разработке на обширном и разнообразном материале больше не вызывает интереса и внимания, а, напротив, провоцирует раздражение и скепсис[1]. Фаина Гримберг в рецензии на книгу о Мережковском отметила, что работы Золотоносова очень полезны для филологов и историков и назвала его лучшим литературоведом в России[1]. По характеристике Аллы Латыниной (2004), Золотоносов «всегда и обо всём пишет с брюзгливой гримасой»[12].

[belkafoto.livejournal.com]

Из биографических данных для чтения рассказа «Я жгу
Москву» следует знать о дипломатической карьере Морана и
«русских связях» его семьи: дед писателя жил в Петербурге
примерно с 1850 года (Guitard-Auviste 1 9 5 6 : 15), по другим дан
ным —с 1846 года (Э йхет ольц 1 9 2 7 : V). Французский биограф
настаивал на том, что Адольф Моран управлял царским брон
золитейным заводом; Эйхенгольц выдвинул версию царского
сталелитейного. На самом деле Пьер Адольф Моран основал
в Петербурге бронзолитейную мастерскую, в 1868 — 1874 годах
имел купеческое свидетельство19. В П ут еводи т ел ь 1 8 8 6 : 303
предприятие Адольфа Морана обозначено как «Бронзо-литей
ная фабрика Моранда» (на М. Болотной, 5), а в 1892 году уже
названо фабрикой «А. Моран преемник» с числом рабочих 24
(А дресная книга 1 8 9 2)20.
В Петербурге у Адольфа Петровича родился сын Эжен
(1855? — 1930); после 1870 года он уехал в Париж учиться. Эжен
был поэтом и художником, занимал в разное время должнос
ти хранителя D£pot des marbres и директора Школы декоратив
ных искусств, писал жуткие пьесы в стихах (G u ita rd -A u viste
1 9 5 6 : 15 — 16)21. В 1888 году у него родился сын Поль.

[belkafoto.livejournal.com]

6 : 15 — 16)21. В 1888 году у него родился сын Поль.
К январю 1925 года Поль Моран успел побыть атташе в
Лондоне, третьим секретарем посольства в Риме и Мадриде и
вторым секретарем МИДа в Париже, выпустить пять книг,
свести знакомства с Жироду, Сен-Жон Персом (тоже поэтом и
дипломатом), Кокто и Прустом, стать профессиональным пу
тешественником.
По нашим расчетам, Моран прибыл в Москву 11 января
171
1925 года одновременно с новым послом Жаном Эрбеттом, но
не в качестве дипломата, а как частное лицо. Путешественник
изучал «московский текст» и нравы. В глаза ему прежде всего
бросилось большое количество евреев, занимающих ответ
ственные посты в политических учреждениях, в компартии, в
руководстве литературными организациями.

[belkafoto.livejournal.com]

Поэтому первой
идеей стало переименование Маяковского в Мардохея, а Л. Ю.
Б., урожденную Каган, происходившую из еврейской ассимили
рованной среды, — в Василису Абрамовну, ибо все смешалось
в Красной Москве, как после вавилонского столпотворения,
когда все потеряли свои имена {Ж олковский, Я м п ол ьски й 1 9 9 4 :
200 — 201) и встала задача дать имена, обнаруживающие сущ
ность, познавательно ценные22

[belkafoto.livejournal.com]

По
новейшим данным, за назначением послом в России не профес
сионального дипломата, а заведующего отделом политики га
зеты «Тан» скрывалась трехлетняя интрига, связанная, с одной
стороны, с использованием советской стороной журналистов
«Тан» в качестве платных пропагандистов (конечно, дело не
обошлось без ГПУ), с другой стороны, с интересами группы
французских финансистов, добившихся интенсивного развития
деловых связей с Россией на основе дипломатического призна
ния. Сюрте женераль знала, что «Жан Эрбетт является авто
ром благоприятных для правительства Советов передовых ста
тей, напечатанных в “Тан” и предусмотренных соглашением
между Рольсом и Красиным» [Ревякин 1 9 9 5 : 237). Тайное согла
шение было заключено в 1922 году [Р евякин 1 9 9 5 : 226 — 230;
ср.: Г ольдф арб 1 9 2 5 : 116), одним из самых активных участников
сделки был Эдгар Рольс; ГПУ заплатило непосредственным
исполнителям от 520 тыс. до 1,5 млн франков (по разным оцен
кам). Вероятно, закулисная сторона установления советско-
французских отношений и роль газеты «Тан» в этом процессе
не была тайной, по каковой причине Федор Сологуб в басне
«Французская травка в Москве», написанной 16 января 1925
года, вложил в уста французского премьера Эррио слова: «Ах,
скоро, скоро наш Эрбетт // В Париж приедет ярым коммунис
том» [С ол огуб 1 9 9 7 : 179). Сологуб обыграл фамилию посла:
Herbette в переводе означает именно «травку».

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 1923 года «с неофициальным, но широко разрекла
мированным визитом (в Москву. — М . 3 .) приехал сенатор де
Монзи, связанный с группой финансистов, заинтересованных в
развитии деловых связей с Россией» [Р евяк и н 1 9 9 5 : 234)23. В
172
свою очередь, Маяковский, находившийся в Париже 2.11 —
20.12.1924 (приехал сразу после обмена нотами между СССР и
Францией 28.10.1924)24, зачем-то встречался с де Монзи, пред
седателем Комиссии по русским делам, о чем Э. Триоле оста
вила недоуменную запись: «Не знаю зачем, не то срок продле
ния визы был недостаточный, так как американская виза все не
шла и не шла, то ли Маяковский опасался неприятностей, но он
поехал к министру де Монзи, с кем — не знаю (обычно поэта
сопровождала Эльза и была в курсе всех его дел как перевод
чица. —М . 3 .). Когда я постучалась к нему в комнату, я заста
ла только что вернувшегося от де Монзи Володю в приятней
шем расположении духа, возбужденного, и с ним двух моло
дых людей. Все трое были в пальто и шляпах, и Володя что-то
весело говорил, а те двое молитвенно слушали, не отрывая от
него глаз. С визой все обстояло благополучно, де Монзи сказал,
что “эту физиономию надо показать Франции!”, а молодые
люди, которые, если не ошибаюсь, были секретарями де Мон
зи, оба кончили французский Институт восточных языков,
говорили по-русски и были “своими ребятами”. Один из них,
Жан Фонтенуа, немедленно к нам пришился и начал ходить
вокруг да около» [Триоле 1 9 7 5 : 47; информация о визите к де
Монзи почему-то отсутствует в К а т а н я н 1 9 8 5)35

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 1925 года, когда о французе и думать забыли, рас
сказ Морана увидел свет. Прототипы узнали себя, ахнули, обо
злились и дружно квалифицировали этот «памятник при жиз
ни» как злостный пасквиль. Маяковский даже «собирался вы
пустить книгу, где бы напротив каждой страницы Морана шел
рассказ о том, как оно все было на самом деле» [Триоле 1 9 7 5 :
61). Эту задачу, не решенную Маяковским, мы постарались
решить: то, что постно именуется «комментарием», фактичес
ки оказалось пост модернист ским р ом а н ом («Моран» не случай
но анаграммируется в «роман»)

[belkafoto.livejournal.com]

Даже в специальном исследовании [Рабинович 1984) о Моране не
сказано ни слова. Его не знали ни Жолковский [Жолковский 1994), ни
Карабчиевский [Карабчиевский 1990).

[belkafoto.livejournal.com]

О «тройственных союзах» XIX века в России см. Паперно 1996:
117 — 130. Описание Чернышевского, которое дала И. Паперно, мно
гое объясняет в треугольнике Маяковский —Л. Брик — О. Брик (не
даром чтение вслух «Что делать?» было любимым занятием в семье):
«<...> Чернышевский <...> главное значение придавал потребностям
женщины, а не мужчины. <...> Для Чернышевского третий участник
союза —это ни в коей мере не помеха счастью двоих, и роль его не фа
культативна. Для него присутствие третьего лица — это абсолютная
необходимость, позволяющая свести двоих вместе и стабилизировать
их брак. Третий — волшебный помощник мужа, посредник между
мужчиной и женщиной и, в качестве такового, зеркальный образ
мужа. <...> Ни один из двоих мужчин по отдельности не способен
удовлетворить эмоциональные и сексуальные потребности женщины
<...>» (Паперно 1996: 129).

[belkafoto.livejournal.com]

О сексуальных отношениях Тынянова и Л. Ю. Б. см. рассказ
Г. А. Бялого, переданный А. Я. Альтшуллером: «В начале 1920-х го
дов <...> молодой Юрий Тынянов очень нуждался. И вдруг такая
удача —в Москве в каком-то журнале он должен был получить солид
ный гонорар. Взял в долг деньги на дорогу, поехал в Москву. Пришел
в редакцию, там секретарем редакции была Лиля Брик. “Какой при
ятный молодой человек посетил нас”, —воскликнула она. Тынянов
сказал, что приехал за гонораром. “К сожалению, кассира сейчас нет,
да и денег тоже, —ответила Лиля. —Но я постараюсь для вас что-ни
будь сделать. Приходите вечером”. Тынянов пришел в редакцию ве
чером и с удивлением увидел, что стол накрыт на два прибора, устав
лен винами и закусками. “Все в порядке, деньги получены”, —сказа
ла Лиля и кинула взгляд на стол. Сели ужинать, завязалась приятная
беседа. Дальше Г. А. рассказывал так. Когда они очнулись, Тынянов
вспомнил, что он должен успеть на поезд, и заикнулся о деньгах.
“Как, вам еще и гонорар?” —с удивлением произнесла Лиля. На Ле
нинградский вокзал Тынянов шел пешком» (Альтшуллер 19 9 4 ). Эта
же история пересказана в дневнике Н. Я. Эйдельмана со слов
Ю. Г. Оксмана (запись 16 сент. 1970 г.):

[belkafoto.livejournal.com]

Предваряя анализ «этой детали» в примеч. 83 к рассказу
Морана, заметим, что в литературной среде издавна циркулирует
сообщение секретаря А. В. Луначарского (возможно, А. К. Флаксер-
мана), который организовал лечение Маяковского у уролога. И буд
то бы этот врач сказал потом секретарю Луначарского: «Самовар
такой большой, а крантик-то маленький». Возможно,
именно с этим обстоятельством связана утрированная маскулинность
поведения и имиджа Маяковского (внушительная палка в руках, па
пироса во рту, поднятый кулак как типовой жест и т. п.) и частая
смена женщин (видимо, его отвергавших)

[belkafoto.livejournal.com]

В 1920-е годы в Москве и Ленинграде вышло 10 книг Морана
[Моран 1 9 2 4 а ; 1 9 2 4 6:; 1 9 2 6 а; 1 9 2 6 в; 1 9 2 7 а; 1 9 2 7 6; 1 9 2 7 в;
1927 г; 1927 е; 1929), однако подбор был слишком тенденциозным и
определялся одним —поиском произведений, разоблачающих «загни
вающий Запад». «Tendres Stocks» (1921) с предисловием М. Пруста, ес
тественно, переведена не была. Образ писателя исчерпывался тем те
зисом, что «Моран рисует распад буржуазной послевоенной Европы
эпохи небоскребов, аэропланов и радио <...>» [Эйхенгольц 1927: УП).
Единственным исключением стал антибольшевистский рассказ «Му
зей Рогаткина» [Могand 1925 в: 27 — 37; Моран 1 9 2 6 6), повторно пе
реведенный в 1993 г. [Моран 1994).

[belkafoto.livejournal.com]

Отъезд в Париж был замаскирован под «кругосветное путеше
ствие», о чем «Вечерняя Москва» сообщила 22 октября 1924 г. Види
мо, Маяковскому заранее не сообщили цель и конечный пункт поез
дки: он полагал, что едет в Канаду, но его «притормозили» в Париже
(см. его письмо Л. Ю. Б. от 9.11.1924 — «я не еду, и меня не едут»;
видимо, о чем-то поэт начал догадываться и аккуратно приоткрыл в
письме завесу тайны). Судя по тону письма от 9.11.1924, Маяковский
поехал по заданию, без желания, и потому сильно скучал, хотел вер
нуться домой и т. д

Наталья Юльевна Шифф

[belkafoto.livejournal.com]

В последний день
186
московского визита де Монзи был в гостях у Г. Якулова [Де Монзи
1 9 2 5 : 105 — 108), где на него неизгладимое впечатление произвела
жена художника, Наталья Юльевна Шифф, напоминавшая о мазо-
ховской Ванде (см.: Золотоносов 1995: 120), «рыжеволосая караимка,
высокая и с подпрыгивающей походкой» [Д е М онзи 1 9 2 5 : 106).
Шифф хотела подарить сенатору и его спутнику два металлических
гребня, которые достала из своих волос. Характерно, что посещение
Москвы французские путешественники венчают визитом к экзотичес
кой красавице (см.: ЭткинЬ 1995: 79 — 80; Золотоносов 1995: 120)

Re: Наталья Юльевна Шифф

[belkafoto.livejournal.com]

На описание физических особенностей Зои, Булгакова вдохновила жена Якулова - Наталья Юльевна Шифф (1888-1974). Наталья Юльевна Шифф.

[klausnick.livejournal.com]

темы Золотоносова ограничены еврейством и сексом
Вот именно.

Вот именно.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако в комментах он неистощим.

Гео́ргий Богда́нович Яку́лов

[belkafoto.livejournal.com]

Гео́ргий Богда́нович Яку́лов также известен как Георгий Богданович Якулян[4][5] ([14] января 1884[1], Тифлис — 28 декабря 1928[2][3][…], Эривань) — русский и советский

К концу лета 1927 года, после триумфального завершения в Париже постановки балета «Стальной скок»[130], когда Якулов вновь рассчитывал организовать там из привезённых в 1925 году работ свою персональную выставку, из Москвы приходит известие об аресте его жены. Оставив картины в Париже на попечение М. Ларионова и Н. Гончаровой, он срочно возвращается домой. Благодаря помощи друзей и заслугам художника репрессии в отношении его жены были ограничены запрещением проживания в Москве. Якулову с большим трудом удалось поселить её в Кисловодске, но эти события резко изменили его жизнь.[131] Он был «убит семейным горем», вспоминал о своём учителе Н. Денисовский[88], «Якулову был нанесён удар в спину от близкого человека, удар от которого он так и не оправился» — писал С. Аладжалов

[belkafoto.livejournal.com]

К сожалению, наше знакомство с личным фондом Н. П. Лихаче
ва (хранящемся в Архиве Российской академии наук), в котором
могут находиться документы, доказывающие факт знакомства Мора
на с академиком, осенью 1998 года (и позже) оказалось невозможным.
Еще в апреле Архив закрылся из-за отсутствия средств на оплату
охранной сигнализации (сотрудники осуществляют круглосуточное
дежурство, и выдача единиц хранения прекратилась). Всё вернулось
к тому, о чем Моран писал в 1924 году в «Музее Рогаткина», —к мед
ленному умиранию города-мученика. «Больше никто не моет стёкла
у этого “ окна в Европу” ».

[belkafoto.livejournal.com]

Поль Моран
Я ЖГУ1 МОСКВУ2
I
at Я шел за сладчайшим, незаслуженным вознаграждением. Я
поднимался навстречу любви3. Я толкнул захватанную пальца
ми входную дверь дома, где жила Василиса Абрамовна4, не
опасаясь консьержа — этого последнего короля Франции5, ко
торый у нас всегда под рукой, чтобы подать реплику в невыду
манной комедии, каковой являются доходные дома, — и ощу
пью преодолел девять разделявших нас этажей:6что ни говори,
не так уж мало. Лестница выглядела как всякая российская
лестница после национализации жилых зданий: последний раз
метла касалась ее в октябре 1917 года7. В полдень на ней было
bt темно8. Ноги мои обременяли калоши, а совесть —тринадцать
сотен грехов, которые, если верить казуистам, может совер
шить мужчина. Никогда мое сердце не забьется из-за любви
так, как билось из-за всех этих ступеней9.

[belkafoto.livejournal.com]

Василиса была одна из самых заметных женщин Москвы,
где, вообще говоря, все стараются быть как можно незамет
нее10. С самого моего прибытия на вокзал11 все было подстро
ено таким образом, чтобы я влюбился именно в нее, и ни в кого
другого12. Я в очередной раз покорился. Каждая страна —пода
рок, так же как и каждый день, и надо принимать их как есть.
Василиса Абрамовна, разумеется, ни в чем не соответство
вала своей репутации странной женщины. Какая женщина не
почувствует себя униженной, если ее во всеуслышание начнут
называть обольстительницей?13 Она, конечно, старалась выгля
деть сумасбродкой — здесь, как и везде, немало людей любят
именно то, что им меньше всего идет, —но в сумасбродстве ее
не было наглости: держалась она скромно и уважала спартан
скую строгость14, царившую вокруг нее. Я ожидал нечто более
вызывающее15. Обнаружив свое заблуждение, я пришел в вос
торг. События для нее не обернулись ни освобождением, ни
гибелью, и для тех, кто у нее бывал, она хранила остатки гиб
кости и мягкости, коими была наделена. Я бы не назвал ее со
временной особой. В эпохи потрясений это кажется мне бесцен

[belkafoto.livejournal.com]

ным достоинством. Именно поэтому она представляла собой
«народное достояние»16, предмет искусства17, который полага
ется после использования17а вернуть общественности. Меня
веселила мысль, что пролетариат едва ли выпустит Василису из
России, если она не оставит заложников своего возвращения.
Мы познакомились на скачках, на Большом Красном18 Дер
би19, но увидеть ее в тот раз мне не удалось

[belkafoto.livejournal.com]

Я уже говорил, что слепо доверился великодушному посред
нику, который меня к ней подвел21. Я сослался на г-на Ивана
Мусина, руководителя Красных Граций22, —при старом режи
ме он был дипломатом23, — гордого своей статной благообраз
ной фигурой и изысканными манерами, одетого в фантастичес
кую красноармейскую форму; это был один из тех редких со
юзников, чья услужливость приходится так кстати иностран
цам24. Веря на слово и не требуя проверки по описи, я объяснил
ся в своих чувствах явившемуся мне возле весов25 неподвижно- ct
му и перехваченному в талии мешку, обутому в вышитые ва
ленки и увенчанному тугим кожаным шлемом, поверх которо
го был повязан красный платок26, — это и была Василиса Абра
мовна.