«Атомный шпион арестован».

[arbeka]

Беда

2 февраля 1950 года. Этот день врезался в мою память. С тех пор прошло уже много лет, но я не могу сказать, что травма, полученная мною тогда, зажила. Помню промозглый сырой день, улицы Бирмингема, покрытые густым туманом. Рони и Габи вбегают в дверь и, перебивая друг друга и пытаясь что-то объяснить, с порога кричат: «Мама, это правда?»

Прошло несколько минут, прежде чем мне удалось понять, чем они так взволнованы. Возвращаясь из школы домой, они прочли на газетных стендах кричащие заголовки: «Клаус Фукс – русский шпион», «Атомный шпион арестован».

Я постаралась успокоить детей: «Конечно нет. Рони, Габи, как вы могли этому поверить?»

Совсем недавно мы всей семьей катались на лыжах в Альпах. Рони закапризничал на склоне и отстал. Мы остановились. Клаус повернул назад. Я наблюдала, как он склонился над Рони и что-то ему сказал. Слов было не слышно, но я видела, как мягко протекала беседа. Клаус взял Рони за руку, и они направились к нам. У меня перед глазами прошли недавние вечеринки, на которых Клаус был желанным гостем. Он тихо сидел на всех вечеринках и говорил только в тех случаях, когда его спрашивали о чем-то. Очень редко упоминал Харуэлл, где он возглавлял теоретический отдел. Он всегда казался мне большим энтузиастом Харуэлла. Я могла бы простить ему все что угодно, но не предательство.

Руди пришел с работы раньше обычного. Всегда сдержанный, он и сейчас старался не выдать своего настроения. Но я все поняла. Руди сказал, что с утра позвонил какой-то журналист, сообщил об аресте Клауса Фукса и попросил у него развернутых комментариев. «У меня нет комментариев», – и Руди положил трубку. Но звонки продолжались не переставая.

– Женя, я сейчас перекушу и на вокзал. Поеду в Лондон. Попробую узнать из первых рук, что происходит.

Руди вернулся на следующий день. Он был мрачен. Мы сели за стол.

– Что тебе сказать, Женя… Меня принял начальник политического отдела Скотленд-Ярда майор Берт. Он подтвердил, что Клаус арестован за шпионаж в пользу Советского Союза и что он во всем признался. Берт сказал, что я могу навестить его в тюрьме сегодня же. «У меня к вам одна просьба, профессор Пайерлс, если будете говорить с мистером Фуксом, попробуйте уговорить его назвать имена его сообщников. Нам он отказал». Еще Берт спросил, не заметили ли мы в нашем общении экстремистско-левых взглядов со стороны Фукса. «Он что, истовый коммунист?» Я ответил, что Клаус был одним из нас, и его взгляды такие же, как у нас. Ничего другого мы от него не слышали.

Честно говоря, я Берту не поверил. Или, скажем так, поверил не полностью. От него я сразу же отправился в тюрьму на свидание с Клаусом. Если бы ты знала, Женечка, как я надеялся, что Клаус скажет мне, что вся эта история – чистое недоразумение! На мое приветствие он не ответил. Клаус поднял на меня глаза и произнес без всякого выражения, как будто бы заранее заученную фразу: «Я работал на ГРУ и НКВД восемь лет. У меня фотографическая память, все, что я знал об атомном проекте, я передал в Москву. Я работал не за деньги. Я не стремлюсь облегчить свою участь. Мне нечего больше добавить». Он отвернулся, я вышел из камеры. Всё.

Comments

Emil Julius Klaus Fuchs

[gama (from livejournal.com)]

Эмиль Юлиус Клаус Фукс (нем. Emil Julius Klaus Fuchs, 29 декабря 1911, Рюссельсхайм, Германия — 28 января 1988, Дрезден, ГДР), более известный как Клаус Фукс (нем. Klaus Fuchs) — немецкий физик-теоретик, участник Манхэттенского проекта от Великобритании, передавший сведения о ядерном оружии Советскому Союзу.

-------

После нападения Германии на СССР Фукс был возмущён политикой бездействия британского правительства и вполне разделял взгляды о необходимости более активного участия Великобритании в войне, а также о необходимости более широкой помощи воюющему Советскому Союзу. В ноябре 1941 года Фукс посетил советское посольство в Лондоне и предложил предоставить СССР известную ему информацию о работах по созданию ядерного оружия в Великобритании

Был осуждён 1 марта 1950 года на 14 лет тюрьмы (максимальный срок за шпионаж в форме передачи военных секретов дружественному государству, так как во время передачи секретов СССР и Великобритания были союзниками). На требование Соединённых Штатов о депортации Клауса Фукса Великобритания ответила отказом и тем спасла его от смертной казни. Советский Союз, в свою очередь, отказался признать его своим агентом[6].

24 июня 1959 года Фукс был досрочно освобождён «за примерное поведение» и лишён британского гражданства. В тот же день вернулся в Германию (ГДР). Женился на высокопоставленной сотруднице ЦК СЕПГ Маргарет Кейльсон[англ.], с которой познакомился ещё в юности. Работал в Центральном институте ядерных исследований, где скоро стал заместителем директора. Также преподавал в Дрезденском техническом университете. С 1967 года был членом ЦК СЕПГ. В 1972 году избран академиком и стал членом Президиума Академии наук ГДР.

Любопытно, что (по словам изучившего соответствующие архивы почётного профессора физики Фрэнка Эдвина Клоуза[англ.]) британским спецслужбам была доступна записка Гестапо о членстве Фукса в Коммунистической партии Германии, но каждый раз — и при начале работы с Пайерлсом, и в Лос-Аламосе, и в ядерном центре в Харвелле[укр.] близ Оксфорда — её игнорировали как ненадёжное свидетельство.

Умер 28 января 1988 года в Дрездене. Похоронен на кладбище социалистов в Берлине

Margarete "Grete" Fuchs-Keilson

[gama (from livejournal.com)]

Margarete "Grete" Fuchs-Keilson (21 December 1905 – 4 January 1999) was a German politician and official in the Communist Party of Germany (KPD) and the Socialist Unity Party of Germany (SED).

Keilson's husband Max died 9 November 1953. After Klaus Fuchs was released from prison in Britain where he had been convicted on espionage charges and deported to East Germany in 1959, Keilson greeted him on arrival at Berlin Schönefeld Airport and they married later that year.[8]

RE: Margarete "Grete" Fuchs-Keilson

[gama (from livejournal.com)]

In 1927 she married the graphic artist and journalist Max Keilson, who accompanied her as part of the 1928 delegation of the Central Committee of the Communist Party to the 6th World Congress of the Communist International (Comintern) in Moscow in 1928.

[gama (from livejournal.com)]

Ответ Клауса, если его письмо можно так назвать, расстроил меня еще больше. Он спрятался за какими-то несущественными деталями – булавка в штанах, вор, который ему посочувствовал, – и ни слова о том, что нас волновало. Ведь он понимал, что ужасное подозрение неизбежно падет на всех его коллег, и на Руди в особенности. Руди привлек его в атомный проект и, по сути, привез в Лос-Аламос. Руди, кристально чистый человек, вдруг в одночасье стал подозреваемым… Мне показалось, что в его письме заметны нотки мании величия. Позднее, после судебных заседаний, мое подозрение перешло в уверенность. Я много думала о том, какие мотивы двигали Клаусом. Ну хорошо, в ранней молодости, да еще и на пороге фашизма, свято уверовал в коммунистические догмы. С молодыми людьми такое бывает. Поверил в райскую жизнь в сталинском Советском Союзе. В конце концов, в то время таких было много. Спасаясь от одного чудовища – Адольфа Гитлера, западные интеллигенты отдавали себя в руки другого чудовища, Иосифа Виссарионовича Сталина. Это утверждение надо понимать буквально. Все европейские компартии в 30-е годы беспрекословно подчинялись указаниям Коминтерна из Москвы. В 1937 году в Москву на два месяца приехал Лион Фейхтвангер. Он был принят Сталиным и присутствовал на втором московском показательном процессе. Ему показали потемкинские деревни с танцующими и поющими прямо на рабочих местах рабочими и крестьянами. Вернувшись на Запад, Фейхтвангер издал в Амстердаме книгу «Москва 1937», полную нескончаемых похвал. Я хотела ее прочесть, но не смогла осилить. Он был в восторге. Идея о светлом будущем всего человечества ослепила его до такой степени, что он не заметил чудовищной фальши всего, что ему показали. Кошмарный голод, вызванный коллективизацией, эшелоны крестьян, потянувшиеся в Сибирь, выселение из Ленинграда после убийства Кирова, мои родители в ссылке… Угасание мамы в казахской глуши.

Но после войны? Красная Армия в Восточной Европе. Вместе с ней туда пришло НКВД. В январе 1945 года Рауль Валленберг был похищен на улице в Будапеште. Об этом много писали. С 1947 года политические убийства стали там нормой. Ян Масарик, министр иностранных дел Чехословакии, отказавшийся выполнять указание Сталина, был убит в Праге в марте 1948 года. В том же году в Советском Союзе началась борьба с «безродными космополитами» – такими словами маскировали кампанию ярого, безудержного антисемитизма. Все английские газеты освещали физическую ликвидацию членов Еврейского антифашистского комитета, так же как и дело врачей.

Будучи физиком, в высшей степени образованным человеком, Фукс не мог не знать о том, что происходит. Он просто закрыл глаза и продолжал как ни в чем не бывало работать на преступную организацию, которой тогдашнее НКВД несомненно являлось.

[gama (from livejournal.com)]

Виктор Кравченко родился на Украине в Екатеринославе в 1905 году. Получил образование в Днепродзержинске вместе с Брежневым, который был его другом, и там же начал свое восхождение по партийной линии. По-видимому, он был связан с НКВД с самого начала, иначе в годы войны вряд ли получил бы назначение в Вашингтон, в закупочную комиссию по ленд-лизу. В 1944 году он исчез, с тем чтобы через пару лет всплыть в Нью-Йорке под вымышленным именем. Я не знаю мотивов, заставивших его покинуть свою страну в разгаре кровавой войны. Пусть это останется на его совести. Речь сейчас о другом. В 1946 году Кравченко издал в Нью-Йорке книгу, в которой изложил все, что знал, находясь на руководящих постах на Украине. Вот посвящение на форзаце этой книги:

«Я посвящаю эту книгу русскому народу, из которого вышел. Я посвящаю ее памяти миллионов тех, которые погибли в борьбе против советского абсолютизма; десяткам миллионов невинных людей, гниющих в бесчисленных кремлевских тюрьмах и лагерях принудительного труда; памяти миллионов моих соотечественников, погибших при обороне нашей родины с мечтой о лучшем будущем для нашего народа. Я посвящаю эту книгу стремящимся к справедливости людям во всех странах, которые помогают в борьбе за свободную демократическую Россию, без которой не может быть устойчивого мира на земле».

Эта была первая книга, из которой западная интеллигенция смогла узнать правду о лагерях, о коллективизации и последовавшем за ней страшном голоде, о массовых арестах и расстрелах. Сейчас, после Хрущева и Солженицына, очевидно, что у Кравченко не было преувеличений. Скорее наоборот. О многом он только догадывался. Я живо помню свои впечатления от чтения. У меня перед глазами стояли родители, Нина, друзья… В тех немногих письмах, которые я от них получила, разумеется, ничего этого не было. От Руди, ездившего в Россию в 1937 году, я знала о жутком страхе, окутавшем мою родину, но детали были скрыты от нас. Господи… За ужином Руди сказал: «Женя, ты знаешь, я не изумлен. Мне кажется, Кравченко пишет правду».

[gama (from livejournal.com)]

Клаус Фукс

Опять перо мое завело меня в сторону. Некоторые обиды глубоко ранят душу и оставляют шрамы, которые никогда полностью не заживают. С моей последней записи прошла неделя, и вот я готова снова вернуться к Фуксу. Оглядываясь назад, вспомнила странные эпизоды в Бирмингеме, которым тогда не придала значения. Например, иногда Клаус объявлял после завтрака, что плохо себя чувствует и в университет не пойдет. Вечером, когда мы возвращались с работы, он был бодр и весел. На суде было показано, что именно в эти дни он встречался со связным.

27 февраля, накануне начала суда, мы решили навестить Фукса вдвоем – я и Руди. В Руди все еще жила надежда, что обвинения, предъявленные Фуксу, преувеличены. Фукс не ответил ни на один наш вопрос. Сказал только, что все обвинения полностью соответствуют действительности. «У меня был план. В конце, после передачи в Москву всех собранных мною данных, я собирался встать перед Сталиным и сказать ему, что он делает ошибки и многое пошло не так в его системе». Мы вернулись домой, потрясенные наглостью и жалкой наивностью Фукса. По пути Руди заметил: «Все же я чувствую частично и свою вину. Когда он жил с нами, мы много говорили об упущениях английского правительства, но никогда не говорили о моральных ценностях. Они подразумевались. У меня и сомнений не было в том, что Фукс их разделяет».

[gama (from livejournal.com)]

На суде Фукс не назвал ни одного из соучастников, за исключением Генри Голда, его связного в Лос-Аламосе, который был уже известен американским спецслужбам. Ничего не сказал он и о своих коллегах по Лос-Аламосу и Харуэллу, предоставив желающим подозревать, кого им вздумается. Суд приговорил его к четырнадцати годам тюремного заключения. Британское гражданство Фукса было аннулировано, на что он чрезвычайно обиделся. Фактически – за хорошее поведение – срок был сокращен на треть. Фукс просидел в тюрьме девять лет. Незадолго до освобождения Руди написал ему письмо, предлагая помощь в поисках работы, но ответа не получил. 23 июня 1959 года полицейский автомобиль доставил Фукса из тюрьмы в аэропорт Хитроу в Лондоне, где его уже ждал польский лайнер. В Восточном Берлине, столице Германской Демократической Республики, Фукс получил кресло заместителя директора Ядерного исследовательского центра в Россендорфе близ Дрездена и был «избран» в их Академию наук. О его дальнейшей жизни мы ничего не слышали.

[gama (from livejournal.com)]

Через несколько месяцев после суда над Фуксом из Харуэлла бежал Бруно Понтекорво, очаровательный итальянец и наш приятель еще с римских времен. Во время войны он работал в Монреальской лаборатории. Отправившись в отпуск в Финляндию с семьей, он исчез. Чуть позднее они «всплыли» в Дубне, под Москвой. 29 октября 1950 года газета Sunday Express опубликовала на первой странице статью под заголовком «Обеспокоенные ученые – беженцы с континента: атомные эксперты обеспокоены делом Понтекорво». Статья содержала слабо завуалированные выпады против иностранных ученых, работавших в Англии. Текст перемежался фотографиями Макса Борна, Отто Фриша, Франсиса Саймона, Джозефа Ротблата, ну и конечно Руди. Руди отправил в редакцию сердитое письмо. Вскоре оно было напечатано под заголовком «Я не обеспокоен». Среди прочего, Руди писал: «Если бы из атомных проектов в Англии и Америке были исключены физики иностранного происхождения, это исключило бы любые утечки атомных секретов в первую очередь потому, что этих секретов просто не было бы».

[gama (from livejournal.com)]

Досье Клауса Фукса

Относительно молодости Фукса известно все. ФБР работало с документами немецкой полиции и гестапо, которые попали в руки ФБР после американской оккупации Германии. Эти годы сформировали Клауса как личность, но мне не хочется писать об этом. Слишком тяжело.

Поэтому перейду к встрече, которая состоялась 29 декабря 1940 года и круто повернула судьбу Фукса. В тот день Клаусу исполнилось 29 лет, и он устроил небольшую вечеринку. Среди гостей оказался Юрген Кучински, который, как и Клаус, был политическим беженцем из Третьего рейха. Он, как и его сестра Урсула (в дальнейшем сыгравшая в этой истории заметную роль), работали на советскую разведку. Разузнав о политических взглядах Фукса, Кучински немедленно предложил свести Клауса с военным атташе советского посольства в Лондоне Симоном Давыдовичем Кремером. В то время Кремер был сотрудником Главного разведывательного управления под дипломатическим прикрытием. Позднее он попросился на фронт, участвовал во многих сражениях и дослужился до генерал-майора танковых войск.

Первая их встреча состоялась в январе 41-го. Хочу пояснить, что именно означала эта встреча в январе 41-го. Согласно договору Молотова – Риббентропа, Россия была тогда политическим и экономическим союзником Германии, с которой Англия сражалась в одиночку.

Неизвестно, чем бы закончилось сотрудничество Кремера с Фуксом и продолжалось бы оно вообще, если бы не майское письмо Фуксу от Руди. Уже 8 августа 1941 года Фукс передал Кремеру шестистраничный отчет о начале работ над атомной бомбой в Англии. В марте 1942-го, на третьей встрече, Кремер получил от Фукса 155 страниц документов с конкретными расчетами.

Летом 1942 года Кремер был отозван в Москву. Юрген Кучински послал на встречу с Фуксом свою сестру. Это произошло в октябре 1942-го. На платформе небольшого городка близ Бирмингема вместо ожидаемого Кремера к Фуксу подошла элегантная высокая женщина и произнесла пароль. Взамен она получила от Фукса пачку документов по газодиффузионному методу разделения изотопов урана. Перед отъездом Фукса в Америку, в ноябре 43-го, они встретились в последний раз. Урсула объяснила Фуксу, как связаться с агентом НКВД в Америке.

4 февраля 1944 года Клаус Фукс брел по одной из улиц Манхэттена с теннисным мячом в руке. Так ему было приказано. На улице было довольно холодно, и мяч выглядел нелепо. К нему подошел невысокий коренастый человек с перчатками в одной руке и зеленой книгой в другой. Они обменялись паролями. Связь была восстановлена. Гарри Голд – связной Фукса в Америке – был столь же убежденным коммунистом, как и сам Фукс, и так же, как и он, работал на НКВД не за деньги, а по убеждению.

[gama (from livejournal.com)]

Если судьба занесет вас в Санта-Фе и вы отправитесь бродить по исторической части города, вам непременно укажут на импозантный отель «La Fonda», возле которого в июне 1945 года состоялась судьбоносная встреча Клауса Фукса с Гарри Голдом. Эта встреча и погубила Фукса (через пять лет). Совсем недалеко от «Ла-Фонды», буквально в сотне метров, расположен мост через реку Санта-Фе, на котором они многократно встречались вплоть до возвращения Фукса в Англию в июле 1946 года. Самое поразительное, что эти регулярные встречи с «передачами» в сотни страниц в самом «горячем» месте Санта-Фе остались незамеченными. И это при том, что многие сотрудники отеля и его обитатели работали в Отделе безопасности Проекта. Кроме того, ресторан «Ла-Фонды» был любимым местом романтических ужинов обитателей Холма. Мы с Руди несколько раз справляли там наши юбилеи.

В сентябре 1945 года начальник шифровального отдела посольства СССР в Канаде Игорь Гузенко вышел за ворота посольства и направился прямиком в полицию Оттавы. Там он обратился с просьбой о политическом убежище. Ему было 26 лет. С ним была беременная жена. С собой он прихватил шифры и документы с данными по советской агентуре в Северной Америке. Несколько агентов были арестованы почти сразу же. После этого материалы, предоставленные Гузенко, были отправлены на более тщательный анализ в секретные службы Англии и ФБР. В 1949 году ФБР вышло на Гарри Голда. При обыске в квартире Голда нашли карту Санта-Фе с отпечатками пальцев Клауса Фукса. Сколь веревочке не виться…

[gama (from livejournal.com)]

Конечно же Руди пригласил Нину к нам в гости, в Бирмингем: «Ниночка, вы просто обязаны познакомиться со своими племянниками и погостить у нас!»

Через два-три года в Москве была созвана конференция по ядерному контролю. Разумеется, Руди, как один из зачинателей Пагуошского движения, не мог не поехать. Прием в честь участников устраивали на самом верху. Руди представили Хрущеву. После обмена любезностями и несколькими фразами о важности ядерного контроля Руди спросил: «Никита Сергеевич, а почему вы не пускаете к нам мою свояченицу?» На что Хрущев радостно ответил: «Как не пускаем? Мы всех всюду пускаем!» И пошел дальше.

Через неделю Нину вызвали в ОВИР и предложили оформить документы.

Так она впервые попала к нам в Бирмингем. Позже она приезжала много раз, обычно на месяц-полтора. Иногда мы ездили с ней «за границу» – то в Париж, то в Бельгию, то в Америку.

[gama (from livejournal.com)]

Нина приехала!

Мы – Руди и я – наряженные, с огромным букетом цветов едем в аэропорт Хитроу встречать Нину. Я сразу увидела ее сходящей по трапу самолета. Или это не она? Нет, все же она. Объятия, слезы… Дома – первым делом чай, как и положено в английской семье. Хороший душистый чай с бисквитами. А потом она начала рассказывать. Каждые двадцать-тридцать минут я выходила из комнаты – мне надо было передохнуть, прийти в себя. Когда я возвращалась, Нина продолжала с того места, где остановилась пять минут назад. Она привезла несколько – совсем немного – писем от родителей. Об этом я уже писала в начале рукописи.

Ниже – кое-что из того, что Нина поведала мне в тот первый приезд в Бирмингем. О себе она особо не распространялась. Мы расстались с ней осенью 1931 года. Она окончила биофак Ленинградского университета и работала в Институте экспериментальной медицины под руководством Александра Гавриловича Гурвича, нашего дальнего родственника. В 1935 году ее вместе с родителями выслали в Уфу. Через год разрешили вернуться в Ленинград. Затем последовала вторая ссылка – в Мелекесс.

В 1951 году последовал новый удар – ссылка родителей в Казахстан. Нина бросила все, что у нее было, и вместе с эпидемиологической экспедицией отправилась в казахскую тьмутаракань. Экспедиция перебиралась из одной глухой деревушки в другую. Перемещались на осликах. В задачу экспедиции входило выявлять и, по возможности, тушить вспышки таких болезней, как чума или геморрагическая лихорадка. Официально эти болезни были искоренены в Советском Союзе, но на деле они не были редкостью в Казахстане. Отчеты, которые писала Нина, тут же засекречивались. Туберкулез и сифилис в здешних сельских районах были нормой.

Когда экспедицию отозвали в Ленинград, Нина с ней не вернулась, а поселилась в Алма-Ате. Ей удалось устроиться в полузакрытый институт, который она называла «чумным». Действительно, в институте, среди прочего, занимались эпидемиями и лечением чумы. Там Нина защитила кандидатскую диссертацию.

Знакомства среди ссыльных были редки

[gama (from livejournal.com)]

Рассказ Нины

По сравнению с медвежьими углами, по которым я скиталась целый год, Алма-Ата оказалась вполне приличным городом. Еще с довоенных времен там было полно политических ссыльных из Москвы и Ленинграда. С началом войны добавились эвакуированные. Еды не хватало, так же как и жилья. По карточкам можно было купить хлеб, иногда картофель или рис. На фонарных столбах всегда висели объявления типа: «Меняю буханку хлеба на яйцо».

Знакомства среди ссыльных, а тем более дружба, были редки. Люди боялись доносчиков. Одно неосторожное слово могло стоить жизни. Когда я встречала нового человека, по взглядам, жестам, намекам старалась угадать: «Свой – чужой?» Ошибиться было нельзя.

Я подружилась с замечательным человеком и прекрасным художником Павлом Яковлевичем Зальцманом, учеником Павла Филонова. Он был из семьи обрусевших немцев, поэтому его с семьей сослали в Алма-Ату в самом начале войны. Мы могли часами читать друг другу по памяти Анну Ахматову или Осипа Мандельштама или обсуждать трагедию, постигшую Россию в 1917-м. Когда я уехала в Ленинград, он остался в Алма-Ате.

[gama (from livejournal.com)]

Оксфорд

В 1961 году Руди получил красивый пакет из Оксфордского университета от ректора Гарольда Макмиллана. В письме Руди предлагали возглавить кафедру теоретической физики в Оксфорде. Пятнадцать лет назад, когда мы вернулись из Америки, Руди отклонил подобное приглашение, но сейчас… Ситуация изменилась.

– Не знаю, что и делать, Женя. Мне хорошо в Бирмингеме. Но, с другой стороны, школу теоретической физики здесь я уже создал. Дети мои выросли и без меня не пропадут. Может быть, пора двинуться дальше, принять новый вызов? Может быть, я еще успею создать подобную группу в Оксфорде? Физика быстро разрастается, в науке мне становится трудно угнаться за молодежью во всех новых областях…

– Трудно представить себе место престижнее Оксфорда. Но, Руди, ты должен решить сам. Разумеется, я поеду с тобой куда угодно.

Руди размышлял год. В начале 1962 года он ответил, что принимает приглашение с благодарностью, но приедет в Оксфорд в 1963 году, после завершения всех дел в Бирмингеме.

Так мы очутились в Оксфорде