Пребывание под арестом заставило его ...и привело

[arbeka]

Пребывание под арестом заставило его во многом пересмотреть
свои жизненные убеждения и привело к отказу от эвакуации
перед приходом немецко-фашистких войск в 1941 году.
.................
К онстантин Феодосьевич Ш теппа родился в семье
православною свящ енника 3 декабря 1896 года в городе
Лохвицы Полтавской губернии2.

С 1910 по 1914 год учился в
Полтавской духовной семинарии. В 1914 году поступил на
историко-филологическое отделение Петроградскою уни
верситета, где его наставником стал видный российский
историк, впоследствии профессор Йельскою университета,
М. И. Ростовцев. В 1916 году Штеппа вынужден был прервать
учебу в связи с призывом в действующую армию. Участвовал в
Первой мировой, а затем в Гражданской войне на стороне
белых. Был тяжело ранен в 1920 году.
После войны К. Ф. Штеппа завершил свое образование на
факультете истории Нежинскою историко-филологическою
3
института под Киевом. С 1922 года он преподаватель, затем
профессор в Нежинском институте. В 1927 году К. Ф. Штеппа
защитил в Одессе докторскую диссертацию «О демонологии
или истории средневековой инквизиции». С 1930 годазаведовал
кафедрой истории древнего мира и средних веков Киевского
университета, работая одновременно старш им научным
сотрудником АН УССР. В 1931 году назначается председателем
К ом иссии по истории Византии А кадемии наук УССР.
Научные интересы К. Ф. Ш теппы находились, главный
образом, в сфере исследования средневековой демонологии и
социальных движений в Римской Африке.
Очень скоро К. Ф. Штеппа выдвигается в число ведущих
украинских историков, чем привлекает к себе внимание
органов НКВД. В феврале 1938 года Штеппа был арестован и
18 месяцев, до сентября 1939 года, провел в киевской тюрьме
Н КВД. Был освобож ден без предъявления обви нен ия.
Пребывание под арестом заставило его во многом пересмотреть
свои жизненные убеждения и привело к отказу от эвакуации
перед приходом немецко-фашистких войск в 1941 году. Во
время немецкой оккупации Киева К. Ф. Ш теппа являлся
заведую щ им отделом народного образования, ректором
университета, главный редактором газет: украинской «Новэ
украинське слово» и русской «Последние новости». Перед
приходом Красной армии в 1943 году Штеппа покидает Киев и
переезжает в Берлин, где редактирует русский журнал для
«остарбайтеров» «На досуге». После войны работает библи-
отекарем кардинала фон Галена. В 1947—1949 годах активно
сотрудничает в журналах «Грани» и «Посев», где печатается под
псевдонимами Громов, Годин, Лагодин и др.
В 1950 году К. Ф. Штеппа возвращается к серьезной
научной работе, став одним из учредителей и активных
сотрудников Мюнхенскою института по изучению истории и
культуры СССР. В 1952 году переезжает в США, где первые
три года был связан с научной программой, субсидировавшейся
Восточно-европейским фондом, а также работая обозревателем
на радиостанции «Свобода».
К. Ф. Ш теппа — автор ряда работ, разоблачающих
преступную сущность сталинизма. Среди них «Ежовщина»,
«Советская система управления массами и ее психологические
последствия», «Чистки в России», «Сталинизм»3 и другие.
4
В последние годы жизни основное внимание он уделял
исследованиям эволюции концепции партийного и госу
дарственной) строительства от времен ранних социалистов до
хрущевского периода, а также исследованиям советской
историографии. В 1950-е годы К. Ф. Штеппа при содействии
Фонда Форда подготовил фундаментальную монографию о
советской исторической науке и историографии. Эта работа
остается до сих пор классической и наиболее часто цитируемой
на Западе. Монография была опубликована уже после смерти
К. Ф. Штеппы на английском языке под названием «Russian
Historians and the Soviet State» (1962). Константин Штеппа умер
19 ноября 1958 года. Часть его архива была передана в Архив
русской и восточно-европейской истории и культуры при
Колумбийском университете. Оставшаяся в семье часть архива
была передана в ГАРФ в 1998 году его дочерью А. К. Горман.
После обработки и описания был образован фонд № 10082,
включающий 50 дел за 1952—1998 годы.
https://imwerden.de/pdf/xx_vek_istoriya_odnoj_semji_2003__ocr.pdf

Comments

[gama (from livejournal.com)]

Константи́н Феодо́сьевич Ште́ппа (укр. Костянти́н (Кость) Теодо́сійович Ште́па; 3 (15) декабря 1896, Лохвица, Полтавская губерния, Российская империя — 19 ноября 1958, Нью-Йорк, США) — украинский историк, ученик Михаила Грушевского, коллаборационист. Во время Гражданской войны выступал на стороне белых, однако в 1919 году оказался в плену и сумел скрыть свое прошлое. При советской власти с 1938 года до Великой Отечественной войны — профессор, декан Нежинского ИНО, зав. отдела народного просвещения при Киевском университете, в дальнейшем — его ректор во время немецкой оккупации (1941).

был осведомителем НКВД?

[gama (from livejournal.com)]

Окончил Полтавскую духовную семинарию, где учился в 1910—1914 годах и под влиянием В. А. Пархоменко увлёкся историей[1], затем поступил на историко-филологический факультет Петроградского университета, учился у М. И. Ростовцева.

В 1916 году перешёл в военное училище и затем в звании прапорщика попал в 1-й гвардейский полк[1]. Участник Первой мировой войны, был дважды ранен[1].

В годы Гражданской войны в 1919-20 гг. в рядах Белой армии, капитан, раненым попал в плен при отступлении Врангеля от Перекопа[1][2]. В госпитале Штеппе удалось получить новые документы на фамилию Штепа и начать таким образом «новую» жизнь[1].

В 1921 году переехал в Нежин, где со следующего года продолжил образование в Нежинском ИНО аспирантом профессоров Семёнова и Турцевича, в 1924 году защитил посвящённую демонологии работу[3] и с того же года сотрудник там же[1], с 1927 года профессор[2], в 1926-27(8?[1]) гг. декан[3]. Возглавлял Нежинский музей им. Гоголя[1]. Осенью 1927 года в Одессе на кафедре украинской литературы защитил докторскую диссертацию и получил степень доктора истории европейской культуры[1][3]. Его указывают первым получившим докторскую степень европейской культуры в Советской Украине и единственным в СССР доктором наук из провинциального научного центра[4]. С того же времени начал сотрудничать с М. Грушевским[1].

С 1930 года в Киеве, преподаватель Института профобразования (возникший на базе расформированного Киевского университета)[3]. Заведовал кафедрой истории древнего мира и средних веков Киевского университета, позднее декан исторического факультета. Председатель Комиссии по истории Византии АН УССР (1931). Депутат Киевского горсовета.

Дружил с А. П. Оглоблиным, вместе с которым подготовил ряд статей, направленных против «великодержавного шовинизма и местного национализма»[5].

18 марта 1938 г. арестован по обвинению в антисоветской деятельности. Во время его заключения у него родилась дочь (третий ребёнок), которая вскоре умерла от голода, так как семья лишилась источников к существованию[5]. Об обстоятельствах его ареста писал в книге «Большой террор» Роберт Конквест: «…После сурового допроса, который вели 13 следователей в течение 50 дней, его объявили одним из заговорщиков, замышлявших покушение на жизнь Косиора. После падения Косиора это обвинение было снято как с него, так и со многих других и заменено… шпионажем в пользу Японии»[6]. В 1927—1938 гг. был осведомителем НКВД, благодаря чему получил в 1939 году освобождение[1]. Ему было возвращено профессорское звание и должность заведующего кафедрой.

[gama (from livejournal.com)]

В конце 1941 г. Штеппа подписал обязательство о сотрудничестве с СД и написал ряд доносов, которые в настоящее время хранятся в архиве СБУ.

После отступления немецких войск с Украины — в Берлине. В 1944 г. его семья получила немецкое гражданство. Редактировал журнал для остарбайтеров и власовцев «На досуге», что настроило против него украинские эмигрантские круги.

После войны сотрудничал с изданиями НТС — журналами «Грани» и «Посев», где писал под псевдонимами Громов, Годин, Лагодин и др. В 1950 г. — учредитель и сотрудник Мюнхенского института по изучению истории и культуры СССР. В соавторстве с известным физиком-ядерщиком Ф. Хоутермансом, своим бывшим сокамерником в довоенный период, опубликовал книгу о сталинских репрессиях (Beck, F. and Godin, W. «Russian Purge and the Extraction of Confession», Hurst and Blackett, 1951).

С 1952 г. — в США (поселился в Бруклине, Кингс). Сотрудничал с ЦРУ. Автор исторических исследований «Ежовщина», «Основы сталинизма», «Русские историки и советское государство», «Формула меньшего зла» и др.

После 1921 г. в Нежине женился на Валентине Л. Шепелевой (1902 г. р.)[1]. Сын К. Ф. Штеппы, Эразм (1925—2008), в 1944 г. был призван в вермахт как гражданин Германии, попал в советский плен, был приговорён к 20 годам заключения за измену Родине. После освобождения из заключения получил педагогическое образование, преподавал немецкий язык, был переводчиком. Провёл последние годы жизни и скончался в Фридрихсхафене (Германия). Дочь Аглая, в замужестве Горман (30 мая 1924 — 7 марта 2013[9]), работала профессором в колледже; в дальнейшем до конца жизни жила в Галфпорт (Флорида), пригороде Сент-Питерсберга (штат Флорида, США)[10].

Фри́дрих Гео́рг Хо́утерманс

[gama (from livejournal.com)]

Фри́дрих Гео́рг Хо́утерманс, (нем. Friedrich Georg Houtermans, 22 января 1903, Сопот, Восточная Пруссия — 1 марта 1966) — немецкий учёный (специалист по ядерной физике и космохимии) нидерландского происхождения, работавший в Германии, Швейцарии и СССР.

В 1927 году, когда Хоутерманс получил докторскую степень, они с Робертом Оппенгеймером соперничали за руку и сердце Шарлотты Рифеншталь[англ.], которая получила степень тогда же. Во время физической конференции на грузинском курорте Батуми в августе 1930 г. Хоутерманс и Рифеншталь заключили брак в Тбилиси, при этом Вольфганг Паули и Рудольф Пайерлс выступали свидетелями на церемонии.[8][9][10][11] (три других источника указывают, что брак был заключён в 1931 г.)[3][12][13])

чтобы спасти Шарлотту

[gama (from livejournal.com)]

Коммунистический период

С 1920-х гг. Хоутерманс был членом Компартии Германии.[14][15] После прихода к власти нацистов его жена настояла на том, чтобы их семья покинула Германию. Первоначально они отправились в Великобританию, где поселились около Кембриджа и работали в телевизионной лаборатории фирмы EMI (Electrical and Musical Instruments, Ltd.).[16] В 1935 г. Хоутерманс эмигрировал в СССР по предложению Александра Вайсберга, который эмигрировал туда ранее, в 1931 г.[17] Хоутерманс принял предложение о работе в Харьковском физико-техническом институте и работал там в течение двух лет вместе с физиком Валентином Фоминым. В декабре 1937 г. Хоутерманс был арестован (т. н. «дело УФТИ»), подвергнут пыткам, оговорил себя в том, что был «троцкистом» и «немецким шпионом», чтобы спасти Шарлотту, не зная, что ей удалось уехать сначала в Данию, затем в Великобританию и потом в США.[18]

[gama (from livejournal.com)]

После заключения Договорa о ненападении между Германией и Советским Союзом в августе 1939 г. Хоутерманс был передан Советским Союзом гестапо в мае 1940 г. и помещён в тюрьму в Берлине. Благодаря усилиям М. фон Лауэ, Хоутерманса освободили в августе 1940 г., после чего он поступил на работу в исследовательскую лабораторию электронной физики,[19] — частную лабораторию Манфреда фон Арденне в Лихтерфельде, пригороде Берлина.

После нападения Германии на СССР Хоутерманс в 1942 г. по поручению германского командования приехал в Харьков, где занимался описью научного оборудования и поиском специалистов[20].

В лаборатории Манфреда фон Арденне Хоутерманс смог доказать, что изотопы трансурановых элементов, такие как нептуний и плутоний, могут быть использованы как ядерное топливо вместо урана. Из Швейцарии Хоутерманс отправил телеграмму Юджину Вигнеру с текстом: «Поторопись. Мы на правильном пути.»[21]

В 1944 г. Хоутерманс получил должность ядерного физика в Имперском физико-техническом управлении.[2][3][16][22] Работая там, он стал участником серьёзного происшествия из-за своей маниакальной привязанности к курению. На официальной бумаге управления он написал письмо дрезденскому производителю сигарет с заказом на 1 кг македонского табака, утверждая, что табак имел «военное значение». Выкурив его, он заказал ещё, однако письмо попало в руки должностного лица управления, которое уволило его. Вернер Гейзенберг и Карл Фридрих фон Вайцзекер пришли ему на помощь, организовав для него встречу с Вальтером Герлахом, уполномоченным по ядерным исследованиям Имперской исследовательской комиссии.[23][24][25] В результате в 1945 г. Хоутерманс переехал в Гёттинген, где Ханс Копферман и Рихард Беккер нашли ему должности в Институте теоретической физики и 2-м физическом институте Гёттингенского университета.[26] И. Б. Хриплович утверждает, что история с табаком произошла ранее, в лаборатории Манфреда фон Арденне.[27]

В первый и третий раз он был женат на

[gama (from livejournal.com)]

Личная жизнь

Хоутерманс был женат 4 раза.[30] В первый и третий раз он был женат на Шарлотте фон Рифеншталь; в браке родились дочь Джованна (Берлин, 1932) и сын Ян (Харьков, 1935). В первый раз брак был расторгнут по принуждению нацистов в 1943 г. в связи с выходом нового закона (в это время Шарлотта находилась в США).[11][31] В феврале 1944 г. Хоутерманс женился на инженере-химике докторе Ильзе Барц; они сотрудничали во время войны и опубликовали совместную работу «Ядерный фотоэффект в бериллии».[32] В этом браке родилось трое детей — Питер, Эльза и Корнелия.[33] В августе 1953 г., вновь в присутствии Паули как свидетеля, вновь был заключён брак с Шарлоттой Хоутерманс, который распался уже через несколько месяцев. В 1955 г. Хоутерманс женился на Лоре Мюллер, сестре его сводного брата Ханса; на церемонии свадьбы присутствовала её 4-летняя дочь от первого брака. В этом браке в 1956 г. родился сын Хендрик.[33][34]

Хоутерманс умер от рака лёгких 1 марта 1966 г.[35]

[gama (from livejournal.com)]

В декабре 1941 года, в период немецкой оккупации,

вопреки воли семьи, Эрик, мечтая своими глазами увидеть

«Западный мир», уезжает на работу в Германию. Разочарование

наступило быстро. В Германии Эрик был помещен в «остовский»

5

лагерь, где первых «остарбайтеров» содержали в тех же тяжелых

условиях, что и военнопленных. После побега из «остовского»

лагеря Эрик попал в концлагерь, где чуть не умер от тяжелой

болезни. Только спустя полгода, благодаря хлопотам отца, он

был освобожден из концлагеря. Эрик воссоединился с семьей

в Киеве осенью 1943 года незадолго до освобождения Киева

наступающей Красной Армией.

[gama (from livejournal.com)]

Сем ья Ш теппы эвакуировалась в Германию , где

первоначально жила в лагере в Найденбурге, а затем в Плауене.

Это были счастливые дни в жизни Эрика и семьи. Ведь они

были все вместе, согреваемые взаимной любовью и заботой.

вопреки советам отца

[gama (from livejournal.com)]

Краткая идиллия закончилась в конце 1944 года после

призыва Эрика в немецкую армию. Эрик служил в вермахте

связистом, и его часть не успела принять участие в военных

действиях. Летом 1945 года с очередным эшелоном немецких

военнопленных, направляемых на работы в СССР, он оказался

на родной Украине. Тут Эрик совершил роковую ошибку, бежав

из нем ецкого лагеря, вопреки советам отца — в случае

попадай ия в плен затеряться среди немецких солдат и ждать

возвращения в Германию. После побега Эрик недолго скитался

и 1 сентября 1945 года сам явился в железнодорожный отдел

милиции, отдав себя в руки советской карательной системы.

Отец так никогда ничего и не узнал о судьбе своего сына, считая

его погибшим.

Вспоминает сестра Аглая: «Может быть, было лучше, что

отец не знал правды о его страданиях...» Только в 1960-х годах

с помощью Красного Креста родные узнали, что Эрик жив. Но

родители так и не смогли увидеть своего сына.

После пребывания втюрьмах Ковеля, Ровно, в знамени

той Лукьяновской тюрьме в Киеве Эразм Константинович был

осужден к 20 годам каторжных работ и 5 годам поражения в

правах. Ему пришлось пройти через многие колымские лагеря —

«Ольчан», «Нижний Урях», «Озерка», «Туманный» и другие.

[gama (from livejournal.com)]

Следует добавить, что Аглая Константиновна — автор

интересных воспоминаний о своей жизни в СССР, Германии

и Америке. Она известна как блестящий публицист, автор

рассказов и новелл, много печаталась под различны м и

псевдонимами в русской зарубежной прессе. А. К. Горман —

человек с сильным характером. Несмотря на все выпавшие на

ее долю тяготы и испытания, она сумела воспитать и поставить

на ноги шестерых детей.

[gama (from livejournal.com)]

А. К. Горман

ДРУГАЯ СТОРОНА МЕДАЛИ

Вторая мировая война закончилась больше 50 лет тому

назад, но правда о ней еще не восторжествовала. Многие до

сих пор еще убеждены в том, что миллионы людей, которые

попали в плен к немцам или добровольно перешли на сторону

неприятеля, а потом отказались возвращаться на родину, яв

ляются изменниками родины и предателями

Конечно, граждане свободных государств, таких как

Франция, Бельгия, Голландия должны были защищать свою

родину, свою свободу, свои законы и т. д. Но каким образом

этот критерий может быть применен к бывшим советским граж-

данам, у которых не было ни свободы, ни защищающих их за-

конов, ни благополучия? Ведь после свержения Временного

правительства свободных выборов в России не было. Люди

жили, как в плену, просто продолжали бороться за свое су-

ществование, каждый день надеясь на перемены. У меня была

тетя — Клавдия Даниловна Шепелева, урожденная Кочубей,

муж которой (адвокат до революции) был «лишенцем», т. е. был

лишен гражданских прав и возможности работать, не получал

ни пайка, ни жилплощади и никакой другой защиты от своего

государства. Моя тетя каждый день приходила к маме и шепо-

том говорила: «Сегодня уже последний день... хуже уже быть

не может».

[gama (from livejournal.com)]

Таким образом, 19 сентября 1941 года отец, мама и я с

братом оказались под немецкой оккупацией, и с этого дня все

связи с советской властью были порваны, началось неизвест-

ное —«новое». «Новое» началось со вступления немецких час

тей в Киев. Трудно передать радость, даже восторг населения,

встречающего немецкие войска. Из всех «нор» (мест, где они

скрывались) повылазили люди и с цветами, с искренней радо

стью встречали пришельцев. Скажу откровенно, что в то вре

мя это было для меня неожиданным, ведь всего за пару дней до

этого события я вернулась из фронтового госпиталя, куда по

ступила работать добровольно.

[gama (from livejournal.com)]

Школ долго не открывали, но отец старался всеми сила

ми помочь оставшимся учителям, профессорам, докторам и

другим интеллигентам как-то просуществовать. Особенно труд

но приходилось русским. Им украинские националисты не

давали ни работы, ни пайка. В недоброе советское время было

9

много плохого, но вражды между русскими и украинцами в

обиходной жизни не было.

Через некоторое время отца выбрали ректором универ

ситета, и вскоре после этого он стал редактировать украин

скую газету «Новэ украинське слово» и русскую «Последние

новости».

[gama (from livejournal.com)]

Отцу было предложено эвакуироваться с семьей в Герма

нию. Мы попали в товарный вагон вместе с украинскими

«фольксдойчами» и после многих передряг (поезд в пути был

подорван, и мой муж погиб в этой катастрофе) мы приехали в

Найденбург и первое время жили там в лагере

[gama (from livejournal.com)]

Когда отец вернулся за нами из Берлина, мы должны были

пройти проверочную комиссию в лагере. Дед отца был немец-

кого происхождения (из бессарабских немцев), и отцу предло

жили подать заявление на получение немецкого подданства.

По всему было видно, что война подходит к концу, и мы боя

лись принудительной репатриации. Конечно, мы знали, что

ничего хорошего в Советской России нам ожидать нечего,

и на семейном совете решили, что немецкое подданство, воз

можно, поможет нам остаться в Германии после войны. Но

мы не учли возможности для Эрика быть мобилизованный

10

в немецкую армию. Это произошло в декабре 1944 года. Эрик

прошел военную подготовку и весной 1945 года был отправлен

на Восточный фронт. Это было очень опасно, но мы верили, что

воевать ему не придется, как и произошло. Но мы не могли пред-

видеть другого: со своей частью Эрик попал в советский плен.

[gama (from livejournal.com)]

После окончания войны нам снова пришлось эвакуиро

ваться, т. к. по Ялтинскому соглашению Плауен переходил в

Восточную зону. Отец не хотел этому верить, но когда хозяин

пивной, в которую он иногда заходил, сказал: «На днях сюда

придут “ваши”, и я буду бургомистром, а вы моим переводчи-

ком», отец решил уходить.

[gama (from livejournal.com)]

Это было длительное и мучительное передвижение на

Север. Я сейчас не помню, почему отец хотел попасть в Гам-

бург. Но в Геттингене он встретил своего друга профессора

Гоутерманса, и тот уговорил его остаться в Геттингене.

Геттинген был в британской зоне оккупации, и, возмож

но, это обстоятельство помогло нам спастись. Отец пошел к

коменданту города, и тот посоветовал оставить семью (маму,

меня и мою дочь Адочку) и скрыться в одном из лагерей под

чужой фамилией. Через 2 дня отец взял рюкзак и ушел из Гет

тингена по направлению на запад. У него было много прикліо-

чений, пока он не добрался до Вестфалии. Там ему посовето

вал и обратиться за помощью к кардиналу фон Галену. Карди-

нал выслушал его историю и предложил ему работу библиоте-

каря в его монастыре.

В Мюнстере отец жил до 1947 года.

[gama (from livejournal.com)]

С солидаристами он по

дружился лично, но их идеологии не разделял и потому решил

снова вернуться в Геттинген, заняться написанием воспоми-

наний и поиском возможностей эмигрировать в Америку.

Фриц Гоутерманс жил еще в Геттингене, и они вдвоем с

помощью немецкой машинистки написали книгу «“Чистки”

и вынужденные признания». Книга была напечатана в Англии

на немецком, потом на английском языке, а позже переведена

на многие иностранные языки, включая арабский и китайский.

[gama (from livejournal.com)]

Вскоре после войны началась эмиграция из Германии в

США, Канаду, Южную Америку и даже в Австралию. Я точно

не знаю, каким образом отец связался с университетом в Бого-

те, в Колумбии, но оттуда приехали два человека, которые пред

ложили ему кафедру русской истории в местном университете.

Начали оформлять документы, мы с папой даже ходили

на курсы испанского языка (отец очень хорошо знал латин

ский язык, а в монастыре в Мюнстере даже на нем говорил).

Испанский язык давался ему очень легко, и он мог уже сво

бодно читать на нем лекции.

Но человек никогда не знает своего будущего. Когда уже

все документы были оформлены, оказалось, что немецкое под

данство представляло препятствие для эмиграции. Все надеж

ды рухнули... Теперь я думаю, что это было к лучшему — мы до

сих пор читаем о разных беспорядках в Колумбии. Мой дядя

Виктор (брат моей матери) был убит коммунистами в Арген-

тине в это же время. Кто мог гарантировать, что с нами не слу

чится ничего подобного?

Судьба сделала новый поворот.

[gama (from livejournal.com)]

Тот консул, который вел

дело отца, в свое время проходил курс в американской школе

разведки. Он предложил отцу послать туда заявление, и через

2—3 недели отец уехал в Обераммергау преподавать русский

язык и историю американским офицерам.

Это не была школа «юных шпионеров», как когда-то было

напечатано в «Новом русском слове» (нью-йоркской русской

газете). Я позже работала преподавателем в этой школе и знаю,

что там готовили не шпионов, а специалистов для работы с

перебежчиками, т. к. в это время было уже много перебежчи-

ков из Красной Армии и нужны были люди, чтобы проверять

их и помогать им устроиться.

[gama (from livejournal.com)]

На одном из собраний, когда критика моих ошибок при

няла особенно острые формы, я не выдержал и нарушил пра

вило: сделал попытку, если не оправдаться, то хоть немного

смягчить свою вину.

30

Я спросил: как можно показать себя троцкистом — в ра-

боте, посвященной греко-римской религии?

И мне объяснили. Совсем просто: так же точно, как мож

но показать свой троцкизм, будучи ветеринаром в совхозе и

прививая чуму лошадям.

Пути врагов советской власти неисчислимы!

На том же собрании кто-то сказал по моему адресу, что о

некоторых ошибках, когда они «превращаются в систему»

(пользуюсь обычными у нас словесными штампами), нужно

говорить не на собрании, а в ДРУГИХ местах.

А что это за «другие места» — по строго установившему

ся обычаю органы безопасности по имени не назывались —

было, конечно, и мне, и другим понятно.

После такого намека мне стало совсем не по себе.