arbeka

Что-то из этих фотографий долго хранилось у меня. Помню фотогра-
фию отца с двумя братьями: старшим Яковом и младшим Николаем, и их
детей: двух мальчиков, почти подростков на одной, и мальчика и девочку
на другой.

(Девочка совсем еще маленькая стоит на стуле, с такой перепле-
тенной спинкой, как принято было в тогдашних фотографиях.) После того,
как дед и бабушка умерли, их осталось там две семьи — восемь человек. Все,
кроме одного — дяди Коли, — погибли во время блокады. Дядя Яков рабо-
тал где-то на железной дороге. В один из дней ушел на работу и не вернулся:
видимо, попал под обстрел. А дядя Коля работал на почтамте, он спасся тем,
что просто перестал возвращаться домой. Что там происходило с его семьей
и семьей брата, он просто не знал. Потом он попал в армию, а когда возвра-
тился в город, все умершие были уже похоронены. Весной 1942 г. шли спе-
циальные субботники в Ленинграде по очистке квартир от трупов и захо-
ронению их. Надвигалось теплое время, и могли вспыхнуть эпидемии. Так
никто и не знает, где они похоронены. Скорее всего, на Пискаревском клад-
бище, там самые большие захоронения. Но я знаю, что хоронили и на дру-
гих. На Голодае, например, на Волковом кладбище (и поговорка такая была:
«по Голодаю, по Голодаю — да на Волково кладбище». Блокадный юмор.)