![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaОтношения делятся на простые и непростые
Арест и ссылка
С 1927 года Николай Эрдман работал в кинематографе как сценарист. Вместе с Владимиром Массом и Григорием Александровым он написал сценарий фильма «Весёлые ребята», однако во время съёмок комедии в Гаграх, в 1933 году, Эрдман и Масс были арестованы. Поводом для этого стали сочинённые ими и не предназначенные для печати политически острые стихи и пародии. Фамилии обоих сценаристов из титров фильма были удалены. Следствие по их делу вёл Н. Х. Шиваров[11]; приговор, вынесенный Эрдману, оказался мягким для того времени — ссылка на 3 года в г. Енисейск.
Реабилитирован в 1989 году.
Ещё в 1928 году Николай Эрдман познакомился с одной из ведущих актрис МХАТа Ангелиной Степановой, с которой на протяжении ряда лет был связан непростыми отношениями: Степанова в то время была замужем за режиссёром Николаем Горчаковым, сам Эрдман был женат[10] на Дине Воронцовой (1898—1942), балерине и эстрадной танцовщице.
Однако именно благодаря ходатайствам Степановой в 1934 году Эрдман был переведён в Томск[10], куда прибыл 8 марта. Вскоре Степанова вышла замуж за Александра Фадеева.
Никола́й Робе́ртович Э́рдман (3 [16] ноября 1900[4], Москва — 10 августа 1970, там же) — советский
Арест и ссылка
С 1927 года Николай Эрдман работал в кинематографе как сценарист. Вместе с Владимиром Массом и Григорием Александровым он написал сценарий фильма «Весёлые ребята», однако во время съёмок комедии в Гаграх, в 1933 году, Эрдман и Масс были арестованы. Поводом для этого стали сочинённые ими и не предназначенные для печати политически острые стихи и пародии. Фамилии обоих сценаристов из титров фильма были удалены. Следствие по их делу вёл Н. Х. Шиваров[11]; приговор, вынесенный Эрдману, оказался мягким для того времени — ссылка на 3 года в г. Енисейск.
Реабилитирован в 1989 году.
Ещё в 1928 году Николай Эрдман познакомился с одной из ведущих актрис МХАТа Ангелиной Степановой, с которой на протяжении ряда лет был связан непростыми отношениями: Степанова в то время была замужем за режиссёром Николаем Горчаковым, сам Эрдман был женат[10] на Дине Воронцовой (1898—1942), балерине и эстрадной танцовщице.
Однако именно благодаря ходатайствам Степановой в 1934 году Эрдман был переведён в Томск[10], куда прибыл 8 марта. Вскоре Степанова вышла замуж за Александра Фадеева.
Никола́й Робе́ртович Э́рдман (3 [16] ноября 1900[4], Москва — 10 августа 1970, там же) — советский
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-02-10 11:40 am (UTC)В ссылке в Тюмени, Тобольске, а перед войной в Горьком. Владимир Масс работал завлитом, режиссёром, художественным руководителем местных театров, порой сам организовывал театральные коллективы. Написанная им в ссылке пьеса «Сады цветут» (в соавторстве с актёром Николаем Куличенко) перед войной обошла чуть ли не все театры страны. С началом войны В. Масс организовал и возглавил театральную фронтовую бригаду, которая обслуживала военные части Красной армии.
В 1943 году Масс был «прощён», ему разрешили жить в Москве. В этом же году состоялась его встреча с Михаилом Червинским, фронтовиком, демобилизованном из-за тяжёлого ранения. Их первая совместная пьеса «Где-то в Москве» была поставлена в театре им. Евг. Вахтангова (режиссёр А. Ремизова), а вслед за тем начала триумфальное шествие по всем театрам страны.
Судьба второй пьесы «О друзьях-товарищах» оказалась менее удачной: её выход совпал с кампанией, вошедшей в историю под названием «борьбы с космополитами», и авторы пьесы оказались жертвами этой борьбы. Их не арестовали, но литературную деятельность можно было продолжать лишь уйдя, так сказать, с центральной дороги на периферию.
Их сферой деятельности стала эстрада.
по другим источникам
Date: 2025-02-10 11:44 am (UTC)Ангели́на Ио́сифовна (О́сиповна) Степа́нова (10 (23) ноября 1905, Николаевск — 17 мая 2000, Москва) — советская и российская
Родилась 10 (23) ноября 1905 года (по другим источникам — 14 июля[1]) в Николаевске (ныне Николаевск-на-Амуре, Хабаровский край) в семье страхового агента и зубного врача.
В последние годы жизни отличалась молчаливостью, переходившей в скрытность, отказывалась от интервью. Не одобряла раздел МХАТа, осталась в труппе О. Н. Ефремова.
Её последнее появление перед публикой было 26 октября 1998 года на сцене МХАТа в Камергерском переулке, на торжествах по поводу столетия со дня открытия МХТ.
Член КПСС с 1952 года.
Член Антисионистского комитета советской общественности.
Умерла 17 мая 2000 года (по другим источникам — 18 мая[2]).
Личная жизнь
Ещё в 1928 году она познакомилась с литератором Н. Р. Эрдманом (1900—1970). Они полюбили друг друга, но любовь оказалась трагической. В тот момент они оба имели семьи (мужем актрисы был режиссёр МХАТа Н. М. Горчаков (1898—1958), заслуженный деятель искусств РСФСР (1943))[3]. В 1933 году Н. Р. Эрдман был арестован, Степанова развелась с Горчаковым[4]. Всё время ареста и ссылки Эрдмана они переписывались. Переписка сохранилась и через много лет была издана отдельной книгой.[5]
В 1936 у Степановой родился сын Александр, позже усыновленный вторым мужем актрисы Александром Фадеевым, о родном отце Александра до сих пор ходят догадки.
Со вторым своим мужем А. А. Фадеевым (1901—1956), в течение долгих лет возглавлявшим Союз писателей СССР, Ангелина Иосифовна познакомилась в 1937 году в Париже, когда она в составе труппы МХТ приехала туда с гастролями[6]. В советские годы утверждалось, что они познакомились раньше, чтобы скрыть факт усыновления её первенца. В браке с Фадеевым в 1944 родился её младший сын Михаил[7].
Во МХАТе Степанова не только играла, но и занимала должность парторга. В частности, организовала партсобрание по осуждению академика А. Д. Сахарова, которое вошло в мемуары современников[8].
Пережила своего старшего сына Александра (1936—1993) .
Re: по другим источникам
Date: 2025-02-10 02:10 pm (UTC)Уже на следующий день после того, как Мандельштама арестовали и доставили на Лубянку, начались допросы.
Толковому следователю для того, чтобы состряпать дело, оперативные данные на подследственного не так уж и нужны: вполне достаточно было самого подследственного, а на худой конец — обойтись можно было и без него.
А следователь Осипу Эмильевичу достался как раз «толковый» — молодой (на семь лет младше поэта), но уже с десятилетним стажем в органах.
Был Николай Христофорович Шиваров болгарским коммунистом-подпольщиком, от преследований бежавшим в СССР. Красавец чуть ли не двухметрового роста, невероятно сильный физически: орехи пальцами щелкал. По прежней профессии — журналист, творческий человек, в душе театрал, а по призванию, даром что из литературного отделения, чекист: в близком кругу (а дружил он, например, с Фадеевым и Павленко), впрочем, любил посетовать, что службой в ОГПУ тяготится, но — раз партия велела…
Жил он на Арбате, в доме 49. Хорошо задокументированы и дружеские отношения Шиварова с Луговскими и Слонимскими: с первыми его познакомил Фадеев, со вторыми — Павленко. В 1933 году Фадеев привел «Николая» к Катанянам, жившим, как и Шиваров, на Арбате. Трогательная история: болгарин Шиваров даже на колени упал перед хозяйкой от восторга при виды толмы — блюда, общего для болгар и армян.
В 1934 году Шиваров, как и Вепринцев, был оперуполномоченным 4-го отделения Секретно-политического отдела Главного управления госбезопасности ОГПУ и специализировался в том числе и даже прежде всего на писателях. Именно он — еще в 1920-е годы — вел досье на Максима Горького (и был на связи с П.П. Крючковым, его секретарем). Мандельштам был у него «не первый» и «не последний»: в 1931 году он вел первое дело Ивана Приблудного, в 1932 — контролировал А. Довженко, а в 1933 — разрабатывал Андрея Платонова и, осенью, Николая Эрдмана. В феврале–марте 1934 года он вел дело Н. Клюева. И после ареста О.М. не покидал своего поприща: в 1935 году — вел дело П. Васильева, в октябре 1936 — поэта И. Поступальского (хорошего знакомого О.М., однодельца В. Нарбута, П. Шлеймана (Карабана), Б. Навроцкого и П. Зенкевича), в 1937 – вел дело Пильняка.
Возможно, что дела Пильняка и Нарбута с подельниками стали его последними на Лубянке, поскольку в декабре 1936 года Шиваров попал в опалу: его перевели в Свердловск. Знакомым он привирал, что едет по журналистсткой части, на самом же деле — помощником начальника 4 отдела Управления госбезопасности УНКВД по Свердловской области. Арестовали его через год — 27 декабря 1937 года, причем как «перебежчика-шпиона». Арестовали в Москве, куда он приехал из Свердловска, поняв что арест неминуем. При этом он говорил: «Если бы я только мог понять, что происходит!..» - слова, на которые он не имел никакого права!..
4 июня 1938 года Особое совещание НКВД приговорило его, как спустя два месяца и О.М., к пяти годам ИТЛ. Отбывал он их в лагере около Вандыша, деревни в Коношском районе Архангельской области.
Весной 1940 года стали приходить его письма, передаваемые с оказиями, через вольнонаемных лагеря (в основном, женщин). О чем же писал и просит «Николай»?
«Купите для меня сотню хороших папирос, немного сладкого — ох, шоколаду бы, а? — пару носков любого качества, любого же качества (но не любой расцветки, предпочтительно голубой или серой), сорочку № 42/43, два–три десятка лезвий (это в зону-то! — П.Н.) для безопасной бритвы, мыльного порошку, 1–2 куска туалетного мыла и наконец — книги». Но главная просьба Шиварова – люминал: снотворное и орудие вынашиваемого самоубийства.
no subject
Date: 2025-02-10 02:17 pm (UTC)"Глава была озаглавлена "Иных уж нет, а те далече". В ней речь идет об А.Фадееве, П.Павленко и Н.Х.Шиварове. В начале тридцатых годов мои родители думали, что Н.Х.Шиваров работает в отделе литературы ЦК, я тоже так запомнил с детства. Он, приходя к нам, часто приносил мне новые детские книжки, которые тогда были дефицитом. "Он получает все новинки по долгу службы", - говорил папа. Думаю, что Фадеев и Павленко знали, где на самом деле работал Шиваров. (Известен эпизод, описанный Н.Я.Мандельштам, когда П.Павленко прятался в шкафу следователя.)
И вот в 1960 году мы с мамой (еще тайно) прочли отпечатанный на папиросной бумаге первый том Н.Я.Мандельштам с главою "Христофорыч". Я помню, как вскрикнула мама, когда, перелистнув страницу, она увидела заглавие "Христофорыч". Прочитав эти несколько страниц, она была потрясена. Я тоже пришел в большое смятение, ибо помнил этого человека у нас в доме, знал дальнейшую его судьбу. "Боже мой, с кем мы дружили! Кто ходил к нам..." сказала мама, обретя дар речи.
Она написала "Иных уж нет" ПРЕЖДЕ, чем прочла правду у Н.Я.Мандельштам. Этим я объясняю ту симпатию, с которой она рассказывает о Шиварове, то есть рассказывает так, как она к нему относилась. Если бы она писала ПОСЛЕ прочтения, она не смогла бы так же рассказать о нем. Но даже после всего, что она узнала, она не стала редактировать главу. "Я не бесстрастный историк, это как бы мои дневниковые записи. Я хочу сохранить свои ощущения тех лет и впечатления от тех людей. Что было - то было".
Приведу несколько отрывков из главы "Иных уж нет", имеющих отношение к Н.Х.Шиварову. "В то время, как я знала его, он пользовался огромным успехом у женщин, что не мешало ему нежно любить жену и быть прекрасным семьянином. Я для него была женой товарища, то есть неприкосновенна, но была поверенной его любовных тайн и дружила с его женой Люси, очень хорошенькой блондинкой, великолепным окулистом. Она впоследствии стала профессором, специалисткой в области лечения туберкулеза глаз. Сына Вадима Николай очень любил.
После убийства Кирова Шиваров начал говорить, что хочет уйти с работы и заняться журналистикой. Мы удивлялись - почему, зачем? Он, конечно, знал, почему и зачем, это МЫ не знали. Лишь в 1937 году ему это удалось.
В 1938 году, утром, когда я еще лежу в постели, он входит ко мне в комнату в пальто и в шапке. Визит его для меня полная неожиданность, так как незадолго до этого он был переведен на работу в Свердловск, в газету. - Что случилось, Николай? Он вертит шапку в руках. - Одна добрая душа сообщила мне, что видела ордер на мой арест. Пусть это сделают здесь, чтобы Люси не нужно было таскаться в Свердловск с передачами, мрачно отвечает он".
Он взял с мамы слово, что она будет около Люси, когда это случится... что она заберет к себе Вадика, если возьмут и Люси... что она обратится к помощи Фадеева, чтобы избежать приюта для детей репрессированных... что он надеется на его дружбу... "Его арестовали через четыре дня. Люси оставили в покое. Когда я пришла к Фадееву и сказала о случившемся, он ответил: - Арестован, значит есть за что. Даром, без вины у нас не сажают. Лицо его делается жестким. Губы сжимаются в узкий кружок. Ледяные, светлые глаза смотрят на меня в упор. Он перегибается ко мне через стол и очень отчетливо говорит: - Не советую тебе вспоминать об этом.
Я отвожу глаза. Позорный, унизительный страх охватывает меня. Уйти, унести ноги - вот чего мне хочется. Я боюсь его. Молча я встаю и ухожу, не прощаясь. Он не окликает меня".
no subject
Date: 2025-02-10 02:18 pm (UTC)- Кто вы? - спрашиваю я, со страхом глядя на нее. - Мой сын в заключении вместе с ним. Я прямо с поезда, оттуда... Нет-нет, никакого чаю, не надо ничего. Я привезла вам письмо. Он умер. Убил себя.
Я сохранила текст письма: "Галюша, мой последний день на исходе. И я думаю о тех, кого помянул бы в своей последней молитве, если бы у меня был хоть какой-нибудь божишко. Я думаю и о Вас - забывающей, почти забывшей меня. И, как всегда, я обращаюсь к Вам с просьбой. И даже с несколькими. Во-первых, положенное письмо передать Люси.
Во-вторых, возможно, что через 3-4 недели Вам напишут, будут интересоваться моей судьбой. Расскажите или напишите, что, мол, известно очень немногое: учинил кражу со взломом, достал яд и только. Остального-то и я не знаю. Кражу со взломом пришлось учинить, чтоб не подводить врача, выписавшую люминал (Бочкову), которым первоначально намеревался воспользоваться.
Хотя бы был гнусный, осенний какой-нибудь день, а то белая ночь! Из-за одной такой ночи стоило бы жить. Но не надо жалких слов и восклицаний, правда. Раз не дают жить, то не будем и существовать. Если остался кто-либо, поминающий меня добрым словом, - прощальный привет. Нежнейше обнимаю Вас. Николай. 3.6.40. Вандыш".
Я не плачу. Сухими, остановившимися глазами смотрю я на вестницу смерти. Устало, с простотой, от которой я холодею, она говорит: - Он умер во сне, не каждому выпадает такая легкая смерть. Этими страшными словами я буду утешать завтра Люси".
Я запомнил этот листок, написанный мелким почерком на линованной бумаге. Мама перепечатала его, опустив подпись и место, откуда оно прислано, и засунула в какую-то макулатуру, будто листок рукописи. Подлинник сожгла... Как страшно было тогда хранить такое письмо!
Правильно заметила Инна, а я не обратил внимания: в прощальном письме - ни слова раскаяния в содеянном, ни слова сожаления о прожитой жизни, истина которой открылась ему на пороге смерти....
Re: по другим источникам
Date: 2025-02-10 02:41 pm (UTC)Отличный текст!
Уйти, унести ноги - вот чего мне хочется.
Date: 2025-02-10 02:45 pm (UTC)Да, уж.