известно не так много

[arbeka]

известно не так много

((А вот, забавно.
Платонов - человек многопишущий. Но про родителей, наверное, воспоминать (даже в стол) не захотел.

И про братьев-семтер, много численных.
Не видел значимости?))
..............
О родителях Платонова известно не так много. Мы не знаем, когда и при каких обстоятельствах они познакомились, какие связывали их отношения, что за атмосфера была в доме, каковы были первые впечатления ребенка, детские раны, радости, мечты и обиды. Пожалуй, лишь одно не очень ясное воспоминание проливает свет на тайну Андреева детства: «О войне — о чувстве моих состояний на выездах, в глуши, без матери, в поле (на торфу, за глухими посадками, вдалеке, молча много суток, хождение между тремя домами много лет, лишнее время в детстве, в экономии, Латное, китайцы с войны из окопов, на станции, белые известняки, жара, сердце, пустые вокзалы, горе), задумчивость — задумчивость, т. е. терпение мое».

https://royallib.com/read/varlamov_aleksey/andrey_platonov.html#0

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Именно той зимой 1921 /22 года был зачат их первый ребенок — Платон, который, можно предположить, и сблизил молодых людей окончательно, и предрешил их дальнейшую судьбу «Зима дадена для обновления тела. Ее надо спать в жаркой и темной норе, рядом с нежной подругой, которая к осени снесет тебе свежего потомка, чтобы век продолжался…» — писал Платонов явно не о ком-то постороннем, но о самом себе в рассказе «Душевная ночь».
Однако была в семейной жизни Платонова своя драма. Две самые дорогие женщины, две любимые Марии были в судьбе Андрея Платонова — мать и жена, но ни взаимопонимания, ни любви меж ними не было, и это больно ранило их сына и мужа, неизбежно заставляя делать невыносимый, невозможный для себя выбор.
«Вот вы! Зачем так рвете сердце, Мария? По всему телу идет стон от тоски и любви. Зачем и за что я предан и распят, и нет и не будет конца. Но знайте,‘будет и мне искупление. <…> То, что вы не пришли к маме, мне многое доказало. Я погибну».
Эта развилка в платоновском пути была тем драматичнее, что в детстве Андрей был невероятно привязан к матери. Позднее, в годы войны, в рассказе «Полотняная рубаха» его герой танкист Иван Фирсович Силин будет вспоминать ранние годы: «И помню, как я горевал, как плакал, когда мать уходила на работу; до вечера я тосковал по ней и плакал. И где бы я ни был, я всегда скорее бежал домой — со сверстниками-ребятишками я играл недолго, скучать начинал, за хлебом в лавку пойду — обратно тоже бегу и от хлеба куска не отщипну, весь хлеб целым приносил. А вечером мне было счастье. Мать укладывала меня спать и сама ложилась рядом; она всегда была усталая и не могла со мной сидеть и разговаривать. И я спал, я сладко спал, прижавшись к матери <…> я целовал ее нательную рубаху и гладил рубаху рукою, я всю жизнь помню ее теплый запах, этот запах для меня самое чистое, самое волнующее благоухание…»
Нет сомнения, так можно было написать, лишь пережив самому. Однако в 1922 году между Платоновым и его матерью произошел разрыв: после возвращения молодой жены из деревни в апреле — причем можно предположить, что именно беременность стала причиной прерывания «контракта» с местной школой, и вряд ли Мария Александровна сильно жалела о том, что ее карьера сельского шкраба завершилась («Паек учительницы в тот год собирался подворно, но учить детей советскому добру крестьяне не посылали и школа была не нужна») — старший сын ушел из родительского дома и стал жить на квартире у Кашинцевых. «Переходить к Климентовым Мария не захотела: разместиться негде, да и вся обстановка была не по душе. Супруга считала, что и так осчастливила Андрея, войдя в его пролетарскую семью», — кратко написал О. Г. Ласунский. Воспоминания младшей сестры Марии Александровны Валентины дополняют картину: «Семья Андрея жила не так далеко от нас, в Ямской слободе, кажется. Она была около леса. Дом их был как барак: деревянный, длинный. И когда я первый раз пришла к ним, поразилась даже: одна большая комната, и стоят скамейки, стол большой во всю комнату и печка русская. Мне, городской, вначале странно все это было видеть».