Прилепиться

[arbeka]

Прилепиться к прилепину

Михаил Александрович Тарковский (род. 24 октября 1958[2], Москва) — русский писатель, поэт, биолог, охотник.

Себя М. А. Тарковский вместе с Захаром Прилепиным и Андреем Антипиным относит к писателям патриотического направления[12]. В марте 2022 года он поддержал военное вторжение России в Украину[13]. Летом 2023 года Михаил Тарковский ездил в прифронтовую зону на Донбассе[14][15].

Семья

Первая жена — Наталия Валерьевна Моралёва (9 июля 1956[16]—19 октября 2011), зоолог, кандидат биологических наук, в 1998 году возглавила созданный по её инициативе Фонд развития экотуризма «Дерсу Узала»[17], её памяти посвящена повесть М. Тарковского «Что скажет солнышко?»[18]
Дочь — Наталия Михайловна Тарковская (род. 5.07.1986), пишет стихи.
Сын — Николай Михайлович Тарковский (род. 29.12.1988)
Вторая жена — Татьяна Николаевна Тарковская (урождённая Баймундузова, род. 24 мая 1977), журналистка, радиоведущая, поэтесса, автор сборников стихотворений «Вне круга» (2003), «Стихотворения» (2009)[19][20], с мая 2012 года живёт в Бахте вместе с мужем, в семье двое детей от первого брака Татьяны[21].
Сын — Ермак Михайлович Тарковский (род. 30 мая 2017[22])
Сестра — Екатерина Александровна Тарковская, киноактриса, переехала в Мюнхен, выйдя замуж за немецкого гражданина Игоря Ясеневского, сейчас живёт в Москве[23]. Двое сыновей Михаил (1998 г.р.) и Андрей (1999 г.р.)

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Алексей Николаевич Студенецкий (1941—1981), сын ТА. Озерской от
первого брака.

[belkafoto.livejournal.com]

У стены сто
ял старинный папин диванчик, который он купил в 1948 году,
живя на Коровьем валу. Остальная мебель была сделана на за
каз по шикарной геометрической моде тех лет, по вкусу Татья
ны Алексеевны.

[belkafoto.livejournal.com]

В маленькой комнате налево, в той самой, что была помече
на на папином плане крестиком, жил Алеша.
К тому давнему разговору у нас на 1-м Щиповском мы с па
пой никогда не возвращались.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1951 году папа.купил половину дома в поселке Голицыно.
В Москве ему жить было невозможно: квартира в Варсонофьев
ском переулке, принадлежавшая какое-то время Татьяне Алек
сеевне, куда переехал папа, обменявшись с бывшим ее мужем,
находилась в мансарде шестиэтажного дома. Ходить туда при
ходилось по узкой черной лестнице. У Голицына, по мнению
Татьяны Алексеевны, была масса преимуществ: всего сорок ки
лометров от Москвы, «чудный воздух» и, самое главное, нали
чие совсем рядом Дома творчества писателей, где можно было
брать питание. (Она не умела и не любила готовить.)

[belkafoto.livejournal.com]

«Страдание постоянный спутник жизни. Полностью счаст
лив я был лишь в детстве. Но существует какой-то странный спо
соб аккумуляции сил перед достижением большой высоты. Я не
скажу, как это делается: то ли надо внушать себе, то ли учиться
себя видеть, но полностью счастливый человек, наверное,
не может писать стихи. Больше всего стихов я писал в 1952 году
Это был очень тяжелый год. Болела моя жена, я за нее очень бо
ялся, никого к ней не подпускал, ухаживал сам... И вот в тот год
я очень много писал. Было какое-то напряжение всех духовных
сил. Знаете, это как в любви. Меня всегда привлекают несчаст
ные любови, не знаю почему...» (А. Тарковский. Из интервью
1982 года, данного М. Аристовой)
Меня поразили эти слова папы. По серой, основной папи
ной рукописной тетради я посмотрела, сколько стихотворений
написано в 1952 году. Оказалось — одно, стихотворение-воспо
минание о Марии Густавовне Фальц «Мне в черный день при
снится...». Согласно той же тетради, в 1953 году не написано ни
одного стихотворения, а самым продуктивным был 1958 год,
когда было создано около сорока стихотворений,

[belkafoto.livejournal.com]

В.В. Тренин (1904—1941) — критик, литературовед, исследователь творче
ства Маяковского, автор книги «В мастерской стиха Маяковского» и ряда
статей. Погиб в писательском ополчением под Вязьмой в октябре 1941 года.
** Стихотворение приводится в его первой редакции

[belkafoto.livejournal.com]

Эпоха Озерской, ставшей женою отца в январе 1951 года, на
чалась в сорок седьмом. Познакомились они в Доме творчества
писателей в Переделкине в 1944-м, где папа с Антониной Алексан
дровной жил летом, выйдя из госпиталя. Озерская пятнадцать лет
была замужем за милым и добрым человеком, редактором «Комсо
мольской правды» Николаем Васильевичем Студенецким. Татья
на Алексеевна стала часто бывать в доме Тарковских в Партийном
переулке на Большой Серпуховской улице..

[belkafoto.livejournal.com]

Что касалось его личной жизни, то он переживал разрыв
с Антониной Александровной. Что-то сдвинулось в их отноше
ниях. Может быть, роковую роль сыграло папино ранение, его
страдания и беспомощность, которые он не мог скрыть от Тони,
тяжкое привыкание к иной, инвалидной жизни. Он ушел из до
ма, снимал комнату. Возвращение к Тоне было невозможно. Од
нако будущее с Татьяной Озерской страшило его. 21 марта 1947 го
да, находясь в Туркмении, папа сделал эту запись в своей запис
ной книжке: «Танин самолет вылетает из Москвы 4-го, здесь она
будет 5-го. Хоть бы она приехала без попутчика: тогда сон еще
возможен. Как больно чувствовать ее способность к измене.
«Все, что нам гибелью грозит...»*. Мне страшно — но не жаль те
рять свободу — которой нет и которой я все равно не дорожил
бы, даже если бы и ощущал ее. Похоже это на конец войны: не ус

[belkafoto.livejournal.com]

Мария Белкина в своей книге о последних годах жизни Цве
таевой «Скрещение судеб»* приводит черновик письма Мари
ны Ивановны к папе, записанный в октябрьской тетради Цвета
евой за 1940 год.
«Милый тов. Т.
Ваша книга — прелестна. Как жаль, что Вы (то есть Кемине)
не прервал стихов. Кажется на: У той душа поет, дыша, Да кости
тоньше камыша...* (Я знаю, что так нельзя Вам, переводчику,
но Кемине было можно — и должно.) Во всяком случае, на этом
нужно было кончить (хотя бы продлив четверостишие). Это
восточнее — без острия, для них все равноценно.
Ваш перевод — прелесть. Что Вы можете — сами? Потому
что за другого Вы можете — все. Найдите (полюбите) — слова
у Вас будут.
Скоро я Вас позову в гости — вечерком — послушать стихи
(мои), из будущей книги. Поэтому — дайте мне Ваш адрес, чтобы
приглашение не блуждало или не лежало — как это письмо.
Я бы очень просила Вас этого моего письмеца никому не по
казывать, я — человек уединенный, и я пишу — Вам — зачем Вам
другие? (руки и глаза) и никому не говорить, что вот, на днях
усл. мои стихи — скоро у меня будет открытый вечер, тогда — все
придут. А сейчас — я Вас зову по-дружески.
Всякая рукопись беззащитна. Я вся — рукопись. МЦ».

[belkafoto.livejournal.com]

Нина Герасимовна в своих воспоминаниях рассказывает:
«Встретились, взметнулись, метнулись...» Началась дружба
двух поэтов, одним из которых была женщина с поразитель
ным запасом нерастраченных чувств. Они звонили друг другу,
встречались, гуляли по любимым местам Цветаевой — Трех
прудный, Арбат, Волхонка. Однажды встретились в очереди
в гослитовскую кассу. И те, кто видел тогда Марину Ивановну,
могли заметить, как преображалась она в обществе Тарковско
го... И наедине, и среди знакомых они читали друг другу стихи.
Отношение папы к Цветаевой не меняется. Он, уже возмужав
ший поэт, все тот же ее почтительный ученик, она для него —
старший друг и Мастер. К стихотворению «Сверчок» (1940)
в папиной тетради есть приписка: «“Заповедную” во второй
строке — эпитет придуман М. Цв., вместо моего, который ей не
понравился». (Я разыскала папин эпитет — «похоронную».)
Как-то в гостях, в присутствии Марины Ивановны, папа прочел
свое «балладное» стихотворение «Стол накрыт на шесте
рых...», обращенное к дорогим теням — к умершим отцу, брату,
любимой. Папа написал его 30 июля 1940 года, за несколько
дней до годовщины смерти его Дамы, женщины в «немодных
синих шелках», которую он «горше всех любил» и которой по
святил около двадцати стихотворений, в том числе и «Первые
свидания».
Теперь, ранней весной сорок первого года, когда к чувствам
Цветаевой примешивается горечь от не-сочувствия, от не-от-
клика Тарковского, она пишет в ответ стихотворение, которое
дошло до папы только через годы как «голос из гроба».

[belkafoto.livejournal.com]

И письма отыскались. И я держу в руках пачку
этих писем — их всего штук двенадцать — и с волнением чи
таю написанное папой. Вопреки моим ожиданиям письма
оказались отнюдь не лирическими, а дружескими и деловы
ми, впрочем не лишенными галантности. Нина Герасимов
на, переводчица французской литературы (она переводила
Бальзака, Мопассана, Барбюса, Мальро), работала на обще
ственных началах в групкоме переводчиков, и от нее зави
село в какой-то степени получение переводческой работы
для папы.

[belkafoto.livejournal.com]

Письмо касается жизни папы в Тарусе, куда он уехал летом
1937 года, влюбленный в Антонину Александровну Бохонову-
Тренину. Как видно из содержания письма, Антонина Александ
ровна, которую папа называет своей тарусской музой, сломала
ногу и не могла передвигаться, а отношения их с папой тем ле
том были отнюдь не лучезарны.
Летом 1939 года папа жил какое-то время у Нины Герасимов
ны в доме ее дочери на улице Обуха. Это был уже третий год со
времени его ухода из семьи и вынужденного бездомовья. В авгу
сте он в Ленинграде, куда едет заключать договор с Детиздатом.
Уезжает он с разбитым сердцем — произошел, как тогда каза
лось, полный разрыв с Антониной Александровной:

[belkafoto.livejournal.com]

И я с безнадежным опозданием низко кланяюсь теперь Ни
не Герасимовне за то, что она не рассказала маме о еще одной
папиной приписке к его письму из Ленинграда от 16 августа
1939 года: «А к Марусе я никогда не вернусь...» Нина Герасимов
на любила маму и дарила ей надежду.
А я — я не смею осуждать папу за эти жестокие слова. Много-
много лет спустя он, смущенно и грустно улыбаясь, скажет мне,
ОСКОЛКИ ЗЕРКАЛА 303
как бы оправдываясь: «Мама была очень хорошая, но очень уп
рямая». Что произошло между родителями в конце тридцатых
годов, не мне теперь судить, не мне разбираться.

[belkafoto.livejournal.com]

Тетя Тоня
Болезнь обрушилась на нее в сорок пять лет, неожиданно и же
стоко. Она полулежала на своем диване в темноватой комнате,
беспомощно и виновато улыбаясь, и с трудом что-то мне гово
рила. Заболела тетя Тоня в январе 1951-го, в начале марта ее по
ложили в Институт им. Вишневского, где был поставлен роко
вой диагноз — рак легких. «Горькой и ранней весной», 22 марта,
второй жены отца, тети Тони, Антонины Александровны Бохо-
новой, не стало. Сбылись слова папы из военного стихотворе
ния, обращенного к ней: «И как ты ни жила, но мало, так мало
на земле жила»*.
Мама, Андрей и я любили ее. Папа уже не любил. А вначале
все было по-другому.

[belkafoto.livejournal.com]

Осенью тридцать шестого года папа и Антонина Александ
ровна впервые встретились вдвоем. До этого они виделись
в квартире Трениных в переулке с удивительным названием
Партийный, совсем рядом с тем местом, где эсерка Каплан стре
ляла в Ленина. В Партийном Тоня жила вместе с мужем, Влади
миром Владимировичем Трениным, и дочкой Еленой, Лялей,
как ее тогда называли. Владимир Владимирович и Антонина
Александровна были женаты уже десять лет. В дом Трениных па
пу привел поэт и переводчик Владимир Бугаевский, и папа стал
часто бывать у них, благо Партийный переулок был в двух шагах
от 1-го Щиповского. Папа, по маминому выражению, всерьез
«задурил». Его исчезновения из дома, поздние приходы и неуме
лые оправдания раздражали замученную маму — ведь двое ма
леньких детей были на ней одной. Возникали ссоры. Вернув
шись домой после очередного отсутствия, папа подарил маме
книжку Альфонса Доде «Тартарен из Тараскона» на француз
ском языке с такой надписью:

[belkafoto.livejournal.com]

Но мир, восстановленный в мае, оказался коротким пере
мирием. Мама была гордая — уходишь, ну что ж, уходи! Папа уже
год был влюблен в Антонину Александровну и не мог справить
ся со своими чувствами. Антонина Александровна сопротивля
лась его любви, но после многочисленных отказов уступила его
страсти. Мама же ничего не предпринимала, чтобы папу удер
жать. Все было как в моем любимом детском стишке о козе по
имени Бикетт:
Le bâton ne veut pas battre le chien,
Le chien ne veut pas chasser Biquette,
Biquette ne veut pas sortir du choux*.
Мама сама собрала папе чемодан, когда он, одержимый лю
бовью, уезжал в Тарусу, где летом жила на даче семья Трениных.
Но когда он ушел, она бросилась вслед, чтобы еще хоть издали
его увидать. Доехала на трамвае до Курского, но в толчее вокза
ла не нашла его.
Через некоторое время она получила от папы короткое
письмо:
«Милая Марусенька.
Я еще не получил денег с киргизов**, жду со дня на день. За
втра в Москву едет Володя Тренин хлопотать за меня. Как полу
чу, немедленно вышлю половину тебе...
Зиму я буду жить здесь, так уж я решил, котя, так будет лег
че. Я тебя очень люблю потому, что любил тебя все 10 лет.
В Москву я буду приезжать часто; будем с тобой друзьями,
без этого мне будет плохо. Все, что вышло так странно — все-

[belkafoto.livejournal.com]

Осенью тридцать седьмого года Антонина Александровна
и папа вернулись в Москву. Владимир Владимирович Тренин
ушел из дома, сняв где-то комнату. Папа поселился на Партий
ном, а мама стала устраиваться на работу, чтобы прокормить се
бя и детей. Ради того, чтобы двое были счастливы, пятеро были
ввергнуты в несчастье.

[belkafoto.livejournal.com]

Некоторые стихотворения, написанные для фронтовой пе
чати, папа подписывал псевдонимом Я. Тонин, Я. Тонюшкин.
«Я простила Арсению Тоню, потому что это была лю
бовь», — скажет потом мама. И еще — Тоня была добра. Она с са
мого начала хорошо к нам отнеслась и часто напоминала папе,
что из полученного гонорара надо дать детям — ведь мама не по
давала в суд «на алименты». После того как папа ушел к Озер
ской, мама и Тоня подружились. Их роднило многое, в том чис
ле и любовь к папе, которого они одинаково понимали и чувст
вовали. Теперь они обе жалели его. Внешне они были разными.
Мама любила простоту, Тоня была «дамой». Носила шляпы, мод
ные платья и даже в бомбоубежище не могла выйти, не накрасив
губы. «Граждане, воздушная тревога!» — район из-за располо
женного там завода им. Владимира Ильича сильно бомбили.
«Все бегут в бомбоубежище, а Тоня ищет губную помаду», — сме
ялась ее соседка. Тоня сама шила себе шикарные наряды.
И пусть с изнанки швы не всегда были отделаны, костюм сидел
на ней идеально, а высокие, по моде, плечи подымались вверх,
словно крылья. Была в тете Тоне легкость, веселость, приподня
тость над бытом. Недаром в письмах с фронта папа называл ее
ласточкой. Она хорошо рисовала, фотографировала, писала
стихи, которые нравились папе. Впрочем, ему нравилось в ней
все...
После ранения в декабре сорок третьего года папа писал
Антонине Александровне письма с просьбой забрать его из
прифронтового госпиталя и перевезти в Москву. У него была
самая тяжелая форма гангрены, газовая, жизнь находилась
под угрозой. «Родная Тоня! Нужно немедленно выхлопотать
разрешение мне на въезд в Москву. Если ты еще не выслала
мне его, может быть, приедешь за мной в Калинин?.. Ради Бо

[belkafoto.livejournal.com]

В это время серьезно заболела дочь-школьница Антонины
Александровны — после ангины у нее было тяжелое осложнение
на сердце. В это сложное время и произошло знакомство Тар
ковских с ТА. Озерской. Она вошла в дом как подруга Тони...
18 сентября 1946 года папа уезжает от жены. Он снимает
комнату в Плотниковом переулке, снова становится «беспло-
щадным» поэтом.
В день развода с папой, в 1950-м, тетя Тоня пришла к Марии
Сергеевне Петровых, веселая и красивая, как всегда. «Поздравь
меня, — сказала она, — сегодня мы с Арсением развелись!»
При этих словах она лихо выставила на стол бутылку водки — То
ня не хотела показывать свое горе. В суде на вопрос о причине
развода папа сказал: «Мы не сошлись характерами — у нее хоро
ший характер, у меня — плохой».

[belkafoto.livejournal.com]

Печать сборника Тарковского была остановлена, и по рас
поряжению тогдашнего директора издательства писателя Сер
гея Петровича Бородина книга была заматрицирована. Боро
дин уехал в Среднюю Азию (работать над трилогией «Звезды
над Самаркандом»), а при новом директоре матрицы были
уничтожены.

[belkafoto.livejournal.com]

В дневнике Андрея от 12 сентября 1970 года есть такая за
пись: «Я, наверное, эгоист. Но ужасно люблю и мать, и отца,
и Маринку, и Сеньку. Но на меня находит столбняк, и я не мо
гу выразить своих чувств. Любовь моя какая-то недеятель
ная... Я хочу только, наверное, чтобы меня оставили в покое,
даже забыли. Я не хочу рассчитывать на их любовь и ничего
от них не требую, кроме свободы. А свободы-то нет и не бу
дет...»
Хорошо, что ни мама, ни папа не прочли этих слов, мне од
ной пришлось пережить их горечь. Андрей не умел любить сво
их близких, перед которыми он испытывал чувство вины. Ему
хотелось освободиться от нас морально, чтобы быть «как все»
в своей личной жизни. Он тяготился нашими высокими требо
ваниями к нему, хотя никто из нас не высказывал ему своих пре
тензий или недовольств. Он страдал. Слишком поздно я поня
ла слова закадрового героя «Зеркала»: «В конце концов, я хотел
быть просто счастливым».
Был ли он счастливым?

[belkafoto.livejournal.com]

Странные письма
Я снова перелистываю французское издание дневников Анд
рея. За сентябрь 1983 года есть только одна запись. Андрей
в который раз ломает голову над тем, каким образом вызволить
из советского плена сына, тещу и падчерицу. Той осенью он ра
ботает в Италии над документальным фильмом Донателлы Баг-
ливо, ставит «Бориса Годунова» в Ковент-Гардене, начинает
«Жертвоприношение». Но в дневниковых его записях присут
ствует постоянный мрачный фон — тоска по сыну, оставшемуся
в Москве.
Начальники Госкино ставят Андрею одно условие —
прежде, чем они продлят ему срок пребывания за границей
в связи с его творческими планами, он должен приехать
в Москву вместе с женой. Андрей понимает, что означают
эти требования, которые он получает через советское по
сольство в Италии, — он уже никогда больше не сможет вы
ехать за границу.
До папы все настойчивее доходят слухи о том, что Андрей
не хочет возвращаться в Москву. Однажды, это было в сентябре
1983-го, приехав в Дом ветеранов кино в Матвеевском, где жил
тогда папа, я узнаю, что у него побывал директор киностудии
«Мосфильм». Он ехал в командировку в Италию и мог бы пере
дать Андрею письмо от папы. А предложению этому предшест

[belkafoto.livejournal.com]

твой талант не сможет развернуться в полную силу. Тебе безус
ловно, обязательно надо возвратиться в Москву; ты будешь
иметь полную свободу, чтобы ставить свои фильмы. Все будет,
как ты этого захочешь: и ты сможешь снимать все, что захо
чешь. Это обещание людей, чьи слова чего-то стоят и к кото
рым надо прислушаться.
Я себя чувствую очень постаревшим и ослабевшим. Мне бу
дет в июне семьдесят семь лет. Это большой возраст, и я боюсь,
что наша разлука будет роковой. Возвращайся поскорее, сынок.
Как ты будешь жить без родного языка, без родной природы,
без маленького Андрюши, без Сеньки? Так нельзя жить, думая
только о себе — это пустое существование.
Я очень скучаю по тебе, я грущу и жду твоего возвращения.
Я хочу, чтобы ты ответил на призыв твоего отца. Неужели твое
сердце останется безразличным?
Как может быть притягательна чужая земля? Ты сам хорошо
знаешь, как Россия прекрасна и достойна любви. Разве не она
родила величайших писателей человечества?
Не забывай, что заграницей, в эмиграции самые талантли
вые люди кончали безумием или петлей. Мне приходит на па
мять, что я некогда перевел поэму гениального Махтумкули под
названием «Вдали от родины». Бойся стать «несчастным из не
счастных» — «изгнанником», как он себя называл.
Папа Ас, который тебя очень сильно любит».

[belkafoto.livejournal.com]

Может быть, ты не подсчитывал, но ведь я из двадцати
с лишним лет работы в советском кино — около 17-ти был безна
дежно безработным.
Госкино не хотело, чтобы я работал!
Меня травили все это время, и последней каплей был скан
дал в Канне, в связи с неблагородными действиями Бондарчу
ка, который, будучи членом жюри фестиваля, по наущению на
чальства старался (правда, в результате тщетно) сделать все,
чтобы я не получил премии (я получил их целых три) за фильм
ОСКОЛКИ ЗЕРКАЛА 351
«Ностальгия»*. Этот фильм я считаю в высшей степени патри
отическим, и многие из тех мыслей, которые ты с горечью
кидаешь мне с упреком, получили свое выражение в нем. По
проси у Ермаша разрешения посмотреть его, и все поймешь
и согласишься со мной.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда же у меня был 50-летний юбилей, не было не только
выставки, не было даже объявления и поздравления в нашем ки
нематографическом журнале, что делается всегда и с каждым
членом Союза кинематографистов. Но даже это мелочь — при
чин десятки — и все они унизительны для меня. Ты просто не
в курсе дела.
Потом я вовсе не собираюсь уезжать надолго. Я прошу у сво
его руководства паспорта для себя, Ларисы, Андрюши и его ба
бушки, с которыми бы мы смогли в течение 3-х лет жить за гра
ницей — с тем, чтобы выполнить, вернее, воплотить свою завет
ную мечту: поставить оперу «Борис Годунов» в Covent Garden
в Лондоне и «Гамлета» в кино. Об этом я написал свое письмо —
просьбу в Госкино и Отдел культуры ЦК. До сих пор не получил
ответа.
Я уверен, что мое правительство даст мне разрешение и на
эту работу и на приезд сюда Андрюши и бабушки, которых я не
видел уже полтора года.
Я уверен, что правительство не станет настаивать на каком-
либо другом, антигуманном и несправедливом ответе в мой ад
рес. Авторитет его настолько велик, что считать меня в тепе
решней ситуации вынуждающим кого-то на единственно воз
можный ответ просто смешно; у меня нет другого выхода: я не
могу позволить унижать себя до крайней степени, и письмо мое
просьба, а не требование. Что же касается моих патриотичес-

[belkafoto.livejournal.com]

Папа. Последний год
Последние годы папа, уже тяжело больной, вопреки своей воле
провел в Доме ветеранов кино в Матвеевском, а умирать был
отправлен в привилегированную Кунцевскую больницу, где из
милости его держали полгода. Это было трудное время, когда я
узнала не только горе, связанное с болезнью и смертью папы,
но и злобу, жестокость, предательство.
Привожу здесь некоторые записи, которые заносила тогда
в толстую черную тетрадь. Я никогда не вела регулярных днев
ников, соглашаясь со словами Тютчева «Мысль изреченная есть
ложь». Но в отдельные, роковые моменты жизни я записывала
происходящее, не надеясь на свою память

[belkafoto.livejournal.com]

Татьяна Алексеевна включила самовар. Начала
свои всё одни и те же рассказы о пятидесятых годах. Пер
вый — как папа запер на ключ секретаря Союза писателей
в его кабинете. Второй — как Литфонд отказал папе в путевке
в Дом творчества в Переделкине. Папа тогда написал письмо
354 Марина Тарковская
Фадееву: «Дорогой Саша! Твой собачий Литфонд не разреша
ет мне получить две путевки в Дом творчества!» Фадеев прямо
на этом письме поставил резолюцию: «Выдать Тарковскому
путевки!» Это письмо с резолюцией Татьяна Алексеевна от
несла в Литфонд.

[belkafoto.livejournal.com]

27 апреля 1989 года.
Не записываю ничего уже несколько дней. За это время была
в больнице несколько раз. Сегодня папе совсем плохо, начал
ся отек легких, который «купировали». Щеки ввалились, губы
* Музея Тарковского в Москве нет до сих пор.
360 Марина Тарковская
побелели. В лице появилось что-то новое. Дали бы ему спо
койно умереть!»
Папа умер через месяц — 27 мая 1989 года. В тот день я была
у него.

[belkafoto.livejournal.com]

Зимой Андрей всегда мерз, никогда не одевался тепло,
по сезону. Это считалось у него особым шиком — отвергать все,
что помогает не мерзнуть суровыми московскими зимами.
Осеннее пальто он считал элегантнее зимнего, с меховым во
ротником, кепку — красивее ушанки, хотя тогда, в самом начале
пятидесятых годов, и то, и другое, и третье — все было стан
дартным совпошивом. Под брюки ничего не поддевал даже
в трескучие морозы, напрасно мама придумала смешное сло
вечко «кальсонетты». Это не помогло, и «кальсонетты» находи
лись в опале.

[belkafoto.livejournal.com]

Помню его телефонный звонок: «Здравствуй! Я был сего
дня на кладбище у мамы. Ты знаешь, на могиле крест покосил
ся, — сказал он мне ледяным начальственным тоном. — Надо по
чинить!» Меня этот тон возмутил: «Покосился — так возьми
и почини, ведь ты же мужчина», — ответила я. На этом наш раз
говор окончился. А в дневнике Андрея под этим числом,
10.06.81 г., я прочла: «Сегодня еще одно чудо... Я был сегодня на
кладбище. Тесная ограда, маленькая скамеечка, простенькое
надгробие, деревянный крест. Клубника пускает усы. Помолил
ся Богу, поплакал, пожаловался маме, просил ее за меня попро
сить, заступиться. Правда ведь, жизнь стала совершенно невы
носима. И если бы не Андрюшка, мысль о смерти была бы как
единственно возможная. На прощание с мамой сорвал лист
земляники с ее могилы. Правда, пока ехал домой, он завял. По
ставил в горячую воду. Листик ожил. И стало на душе спокой
нее и чище. И вдруг звонок из Рима. Норман. 20-го приезжают
итальянцы*.
Конечно, это мама. Я и не сомневаюсь ни секунду. Милая,
добрая... Милая моя... Спасибо тебе. Я так виноват перед то
бой...»
И еще запись того же года в дневнике Андрея: «Марина от
дала мне две бабушкины иконки, которые вешают на шею; Бо
же... Какая у меня бабушка! ...Прочел и понял, что не написал
«была» в последней фразе. Но тут же пришла в голову мысль,
что это не описка...»

[belkafoto.livejournal.com]

Попробую рассказать...
Тарковские с детьми переехали на Щипок вечером 28 дека
бря 1934 года. В тот день был жестокий мороз, а посему Андрей
был в зимнем пальтишке на шерстяном ватине, а я — в ватном го
лубом сатиновом одеяле. Мне было три месяца от роду, Андрю
ше — два года и девять.
До этого дня с двадцать восьмого года папа и мама жили
в доме № 21 по Гороховскому переулку, в квартире 7. Дом этот
был выстроен застройщиком на кооперативных началах. Когда
мама в 1925 году приехала из Кинешмы в Москву учиться, ба
бушка дала денег на строительство комнаты. В одной квартире
с мамой жили родные — бабушкина сестра Людмила Николаев
на, тетя Люся, и ее дочь Шура с мужем. Другая дочь тети Люси,
тоже Людмила, жила с семьей в 1-м Щиповском переулке в до
ме № 26. Это был ведомственный дом фирмы ТЭЖЭ и принад
лежал парфюмерному заводу, который находился рядом,
во дворе.
С Люсей «маленькой» и поменялась мама — на Щипке было
две смежных комнаты и не было тети Люси «большой» с ее дес
потичным характером.
Итак, вечером 28 декабря состоялся наш переезд на Щипок.
Переезжали на полуторном грузовике. Мама с нами сидела в ка
бине, а папа с Левушкой Горнунгом, помогавшим при переезде,
в кузове вместе с вещами.

[belkafoto.livejournal.com]

Нашим родителям жизнь на Щипке не принесла счастья.
Утром первым просыпался Андрей. Он вставал в своей кро
ватке и говорил: «Мама, давай одеваться!» Потом мама возилась
со мной. Накормив обоих, она брала меня на руку, Андрея за ру
ку и отправлялась на Зацепский рынок за молоком. Когда она
возвращалась, папа еще спал, накануне он поздно возвратился
или засиделся над переводами. Маме приходилось его будить.
Надо было принести дров из сарая, затопить печку, выстирать
пеленки, приготовить на керосинке обед, погулять с детьми, на
поить их морковным соком. (Помню мамины руки, желтые от
моркови.)
Папа возмущался, что его будят, мама раздражалась. К вече
ру, когда обессилевшая мама кормила нас и укладывала спать
и когда она сама только начинала жить, заходил папин приятель
и соавтор по переводам Аркадий Штейнберг, и они с папой ухо
дили на весь вечер в Союз поэтов или к друзьям.
Летом мама увозила нас из города. Папа изредка приезжал
на дачу, но чаще там бывал друг родителей, Лев Горнунг, кото

[belkafoto.livejournal.com]

Взаимное раздражение разъедало жизнь родителей. Папа
старался уходить из дома. Тут — теснота, дети, заботы, уставшая
жена, там — стихи, остроумные друзья, новые знакомства, инте
ресные женщины.
По соседству, в Партийном переулке, жил Владимир Тре
нин, критик и литературовед из круга Маяковского и Бурлюков.
Папа влюбился в его жену, веселую и красивую Антонину Алек
сандровну.
Помню, как я сижу под столом и плачу: «Папа, не уходи!»
Но папа ушел. В молодости он был рабом своих страстей.
Это уже потом, когда его жизнь была почти исчерпана, он
часто повторял мне придуманный им афоризм: «Каждая по
следующая жена хуже предыдущей». Значит, мама все-таки
была лучшей.
Она никогда не винила в разладе только папу, в равной мере
брала вин)7 и на себя. «Эх, Ася, Ася, много глупостей наделали
мы в жизни», — писала она папе во время войны...

[belkafoto.livejournal.com]

Андрей (1932—1986). Родился в селе Завражье Ивановской
обл. Жил в Москве, умер в Париже. От первого брака с И.Я. Ра
уш сын Арсений (р. 1962), от второго брака с Л.П. Кизиловой
сын Андрей (р. 1970). Сын Александр (р. 1986), рожденный вне
брака, носит двойную фамилию — отца и матери.

[belkafoto.livejournal.com]

Семья и личная жизнь

Отец — Арсений Тарковский (25 июня 1907 — 27 мая 1989), поэт.
Мать — Мария Ивановна Тарковская-Вишнякова (5 ноября 1907 — 5 октября 1979).
Сестра — Марина Тарковская (3 октября 1934 — 11 июня 2024).
Первый брак — с однокурсницей Ирмой Рауш — длился с 1957 по 1970 год.
В этом браке в 1962 году родился сын Арсений.
Летом 1970 года Тарковский женился на Ларисе Кизиловой (1933—1998), работавшей ассистентом на фильме «Андрей Рублёв».
7 августа у них родился сын Андрей.
4 сентября 1986 года в Осло у норвежки Берит Хеммигхютт от Тарковского родился сын Александр, который носит двойную фамилию Тарковский-Хемигхютт[53][46].
Внук — Вильгельм Тарковский-Хеммигютт, проживает с отцом в Дании[54].