Дело группы «Колокола»

[arbeka]

Дело группы «Колокола» в Ленинграде 1965 года – первый крупный политический процесс, проведенный послехрущевской администрацией, до сих пор малоизвестный широкой публике. В этом деле смешались характерные черты полити­ческих дел обеих эпох нашего управления.

Хотя зарождение группы «Колокола» относится к 1962 году, когда два инженера, выпускники Ленинградского Технологического института имени Ленсовета Валерий Ронкин и Сергей Хахаев написали книгу «От диктатуры бюрократии к диктатуре пролетариата, вокруг которой и сложилась эта группа, для понимания истоков дела следует обратиться к студенческим годам будущих участников процесса. Дело в том, что большинство участников в свое время принадлежа­ло к составу рейдовой бригады комсомольского патруля сво­его института и было тесно связано с этой организацией. Организации комсомольского патруля были созданы в Ленин­граде в 1954 году в целях борьбы с уличной преступностью; они числились при соответствующих комсомольских коми­тетах, вся их деятельность носила характер совершенно внезаконный и никем не регламентировалась. Через некоторое время часть организаций выродилась в систему общественных повинностей и прекратила существование, но некоторые оста­лись, превратившись в более или менее постоянные и незави­симые образования из добровольцев. Такая бригада в 40-60 человек и сложилась в ЛТИ в 1955-59 гг., она и послужила основой будущей организации. Штабу рейдбригады в какой-то мере удалось подавить тягу к безнаказанному насилию, свойственную такого рода учреждениям, и создать систему норм и идеологических принципов, позволивших придать работе в патруле более чем полицейскую ценность и привлечь к участию студентов с выраженной склонностью к общественным проблемам.

Comments

[mata-ariki.livejournal.com]

Очень интересно, спасибо!

Очень интересно

[belkafoto.livejournal.com]

Да, почему-то эта инфа не попала в прессу в свое время.

Ронкин и академик Струмилин

[jlm-taurus.livejournal.com]

Я ехал в командировку через Москву, где решил встретиться с академиком Струмилиным. Мой выбор определила его биография: участник социал-демократического движения с 1897 года, первоначально — меньшевик, известный экономист. На объявленную Хрущевым программу перехода к коммунизму он откликнулся статьей, в которой писал: «Мне глубоко чуждо представление о том, что в коммунизм сначала должны войти руководители и наиболее передовые рабочие, а уж потом, в неопределенном будущем, и вся остальная масса советских граждан» (цитирую по памяти).

Узнав его телефон в справочном бюро, я позвонил, представился инженером из Уфы и попросил о встрече, имевшей целью выяснение некоторых непонятных мне экономических вопросов. На другом конце провода попросили меня подождать минутку. Потом сообщили, что Станислав Густавович ждет меня к такому-то времени; говорящий попросил меня быть точным и продиктовал адрес.

Я пришел заранее. Чтобы убить время, осмотрел двор, уставленный машинами (тогда это было еще редкостью), подивился на лифты (один с парадного, другой с черного хода), нашел указанную квартиру и позвонил. Дверь открыл мужчина лет тридцати пяти, спросил, я ли хотел встретиться, и пропустил в квартиру с высоченными потолками и огромной передней. Он провел меня в кабинет Струмилина, предупредив по дороге, чтобы я не злоупотреблял временем визита, потому что академик стар и плохо себя чувствует.

В кабинете мне навстречу встал очень крупный старик с рыхловатым красным носом, предложил мне садиться, после чего сел и сам. На его груди висел слуховой аппарат, доставивший мне массу волнений — работал он плохо, и мне приходилось постоянно кричать, дверь в кабинет осталась приоткрытой, и все, что я говорил, мог слышать — кто? сын или внук? секретарь? приставленный агент? В конце концов, и тот, и другой, и третий могли реагировать на мои высказывания одним и тем же образом — позвонить куда следует.

А разговор наш постепенно становился все более откровенным. Я поинтересовался, как при плановой экономике возможно перевыполнение этого самого плана. «Для этого необходимо дополнительное сырье, энергия, транспорт — откуда все это возьмется, если планом не предусмотрено, и куда денется? Не может же быть, чтобы все предприятия перевыполнили план в одинаковой мере». И услышал ответ, немало меня удививший: «Я в свое время писал об этом Сталину. Меня даже не посадили, они просто не обратили на меня внимания!» (сказано это было каким-то жалобным тоном).

Потом пошла речь о социальной справедливости, новочеркасские события были тогда еще свежи в памяти, и я их упомянул. «Стреляли в рабочих?! Не может быть!» Тут я здорово перепугался, у старика посинело лицо и, как мне показалось, стало худо с сердцем. Я поспешил раскланяться. Струмилин, кряхтя, встал с кресла и пошел меня провожать. Он уже закрыл за мною квартирную дверь и я подошел к перилам, как вдруг дверь снова приоткрылась, академик высунул голову и сказал мне вдогонку: «А все-таки единственным решением может быть многопартийная система». Дверь захлопнулась, и я слышал, как щелкнул запор.

академик высунул голову и сказал мне вдогонку

[belkafoto.livejournal.com]

Да, но для этого надо отказаться от диктатуры. Кто же добровольно отказывается от власти?