Дело группы «Колокола»

[arbeka]

Дело группы «Колокола» в Ленинграде 1965 года – первый крупный политический процесс, проведенный послехрущевской администрацией, до сих пор малоизвестный широкой публике. В этом деле смешались характерные черты полити­ческих дел обеих эпох нашего управления.

Хотя зарождение группы «Колокола» относится к 1962 году, когда два инженера, выпускники Ленинградского Технологического института имени Ленсовета Валерий Ронкин и Сергей Хахаев написали книгу «От диктатуры бюрократии к диктатуре пролетариата, вокруг которой и сложилась эта группа, для понимания истоков дела следует обратиться к студенческим годам будущих участников процесса. Дело в том, что большинство участников в свое время принадлежа­ло к составу рейдовой бригады комсомольского патруля сво­его института и было тесно связано с этой организацией. Организации комсомольского патруля были созданы в Ленин­граде в 1954 году в целях борьбы с уличной преступностью; они числились при соответствующих комсомольских коми­тетах, вся их деятельность носила характер совершенно внезаконный и никем не регламентировалась. Через некоторое время часть организаций выродилась в систему общественных повинностей и прекратила существование, но некоторые оста­лись, превратившись в более или менее постоянные и незави­симые образования из добровольцев. Такая бригада в 40-60 человек и сложилась в ЛТИ в 1955-59 гг., она и послужила основой будущей организации. Штабу рейдбригады в какой-то мере удалось подавить тягу к безнаказанному насилию, свойственную такого рода учреждениям, и создать систему норм и идеологических принципов, позволивших придать работе в патруле более чем полицейскую ценность и привлечь к участию студентов с выраженной склонностью к общественным проблемам.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Кому неизвестно, что 1956-59 гг. были годами поисков ответов на вопросы, поставленных докладом Хрущева на ХХ съезде, и прежде всего на вопрос о необходимости или случайности происшедшего, который рассматривался как вопрос о ценности социалистических принципов как таковых. В эти годы администрация Хрущева определенно завоевала некоторое доверие, а деятельность в общественных учреждениях стала привлекательной для молодежи надеждой на воплощение новых принципов. Рейдбригада, не имевшая никаких связей с прошлой эпохой, была прекрасным полигоном. Полученный в патруле опыт и лег в основу мировоззрения группы «Колокола». Через организацию патруля прошли будущие члены группы: Валерий Ронкин, Сергей Хахаев, Владимир Гаенко, Вениамин Иофе, Валерий Смолкин и Людмила Климанова (причем первые четверо долгое время работали в шта­бе этой организации), а также многие другие из их ближай­шего окружения – будущие свидетели и соучастники.

С чисто внешней точки зрения деятельность рейдбригады института оказалась вполне эффективной, и все упомянутые лица в течение нескольких лет стали обладателями многочис­ленных почетных грамот от советских, милицейских и ком­сомольских органов за успешную работу. Вышедшая в 1959 году в Лениздате книга «Комсомолия Технологического» — история комсомольской организации института (пос­ле процесса изъята из обращения) — отмечает В. Ронкина, С. Хахаева, В. Гаенко как активнейших деятелей патруля своего времени.

противостояние блоков бюро­кратических государств

[belkafoto.livejournal.com]

К 1962 году все они давно оставили патруль, окончили институт и даже разъехались по разным городам. К этому-то времени Валерий Ронкин и Сергей Хахаев (уже учившийся на философ­ском факультете ЛГУ) и закончили свою совместную работу — книгу «От диктатуры…». Книга состояла из семи глав. В пер­вой главе авторы, анализируя институты власти в СССР, при­ходили к выводу о принадлежности всей полноты реальной власти в стране партийно-хозяйственной бюрократии, которая рассматривалась ими как правящий класс (ограниченный рамками номенклатуры). Во второй главе рассматривались тен­денции развития современного Запада и стран третьего мира (темпы роста доли госсектора в экономике, направленность политических изменений). Авторы выдвигали тезис о том, что бюрократизм представляет собой мировое явление и нахо­дится в состоянии развития. Третья глава книги была посвя­щена истории становления бюрократии как правящего клас­са в нашей стране; с этой точки зрения разбиралась вся исто­рия страны от 1917 года и до Хрущева. В четвертой главе рас­сматривался экономический и политический механизм функ­ционирования системы. Здесь формулировался принцип бю­рократии как коллективного собственника на средства про­изводства и основной экономический закон бюрократии: «производство — для расширенного воспроизводства», здесь же рассматривались способы распределения прибавочного продукта. В этой же главе были разобраны все известные авто­рам случаи вооруженного сопротивления системе. В пятой главе авторы рассмотрели международную деятельность бю­рократии и пришли к выводу, что основной угрозой миру в ближайшее время должно стать противостояние блоков бюро­кратических государств. В шестой главе Ронкин и Хахаев по­пытались выдвинуть альтернативу бюрократизму; эта глава (как и следующая седьмая), по признанию авторов, была наи­более слабой во всей книге. Тем не менее в этой главе было сформулировано понимание авторами пролетариата как все­го трудящегося населения страны (расширенно по сравнению с классической марксистской схемой). С этой точки зрения, диктатура пролетариата (отказываться от привычного терми­на авторы не хотели) понималась ими как демократическое плюралистское общество с уравнительными тенденциями. Последняя, седьмая, глава, трактующая вопросы сокрушения бюрократии, представляла малоудачную кальку с ленинской работы «Что делать?». Эта глава в дальнейшем намного за­труднила распространение книги и поиск единомышленников, оказавшись в то же время весьма на руку репрессивным орга­нам. Второе издание, где седьмая глава должна была быть сня­та, авторы не успели подготовить. Кончалась книга лозунгом: «Вся власть Советам!»

[belkafoto.livejournal.com]

Обращает на себя внимание близость идей Ронкина и Хахаева с идеями, изложенными в книге Милована Джиласа «Новый класс». Следователи КГБ, люди, как известно, весьма озабоченные проблемами авторского права, обратили на эту бли­зость самое пристальное внимание и подготовили выборку параллельных текстов из обеих книг по отдельным темам. При этом было обнаружено совпадение мнений по некоторым вопросам – вплоть до текстуальных совпадений. Тем не ме­нее было твердо установлено, что знакомство Ронкина и Хахаева с «Новым классом» относится к 1965 году и разработка идей книги произведена ими совершенно самостоятельно.

Таковы были теории, практика же шла своим чередом, определяясь условиями жизни. Авторы ознакомили с рукописью нескольких лиц из числа своих знакомых, в том числе Владимира Гаенко и Валерия Смолкина, встретивших ее особенно одобрительно. Потребность в профессиональной критике заставила Сергея Хахаева даже показать рукопись своему родственнику, полковни­ку Иванову – начальнику кафедры марксизма-ленинизма од­ной из военных академий, возражения которого, по сущест­ву дела, оказались на редкость беспомощными (после арес­та Хахаева Иванов донес на себя сам и был снят с работы). Тем временем книга была перепечатана, отснята и к концу 1963 года размножена фотоспособом на квартире у Смолки­на в количестве «не менее 21 экземпляра». К работе этой Смолкин привлек также своего друга, студента биофака ЛГУ Сер­гея Мошкова[1].

[belkafoto.livejournal.com]

[1] Характерно само появление Сергея Мошкова среди своих будущих однодельцев. Корпевшие над проявлением снимков Ронкин и Хахаев обнаружили внезапно в комнате совершенно незнакомого парня, который с интересом наблюдал за их работой. Заметив общее внимание, он скинул пиджак и, не говоря ни слова, включился в дело. (назад к тексту)

[belkafoto.livejournal.com]

После того, как книга была готова, началось ее широкое распространение. Интересно то, что, несмотря на свой явно радикальный характер и предназначенность для узкого кру­га, книга пошла по рукам и почти сразу вышла из-под конт­роля авторов. Это был канун Самиздата, чего не могли ожидать ни авторы, ни, кажется, КГБ. Так или иначе, впоследствии были установлены по крайней мере 88 человек, познакомив­шихся с книгой, а география дела охватила около 10 облас­тей страны. Один экземпляр уже в пятых руках был обнару­жен на какой-то автобазе под Ташкентом. На почве распростра­нения книги произошло сближение авторов с Людмилой Климановой, жившей и работавшей в поселке Шиханы Саратов­ской области, и с ее подругой Валерией Чикатуевой, выпускни­цей Саратовского университета, работавшей там же, а позднее переехавшей в Ленинград, а также с Вениамином Иофе, работавшим во ВНИИСК им. Лебедева вместе со Смолкиным (туда вскоре поступил и Ронкин). Так сложилось ядро группы.

Склонность к традиционализму, отличающая эту группу, не могла не привести к появлению листовок. 9 июня 1964 года Ронкин, Хахаев и Гаенко распространили около 80 эк­земпляров листовок в эшелоне студентов-целинников. Листов­ки были распространены в замаскированном виде (вложен­ные в преподнесенные «от имени райкома комсомола» газе­ты, пачки бумаги, коробки с домино и т.п.), а потому обна­руживались студентами в течение всего пути, что привело ру­ководство эшелона к концу дороги в крайнее замешательство и вызвало впоследствии повальные допросы чуть ли не всего эшелона. Листовки предлагали студентам хорошо наблюдать за всем, что они встретят на целине, и подумать о причине бесхозяйственности, беспорядка и т.д. (а что студенты встре­тят на целине, авторы, в прошлом сами целинники, хорошо знали). Любопытное обстоятельство этого эпизода: и комис­сар эшелона Е. Карманов, и зав. студенческим отделом ОК ВЛКСМ, которому он слал панические телеграммы чуть ли не с каждой станции, были в прошлом секретарями коми­тета ВЛКСМ Технологического института, а Ронкин, Хахаев и Гаенко — членами этого комитета.

[belkafoto.livejournal.com]

Осенью 1964 года снова были изготовлены листовки и рас­пространены в разных местах: в Ленинградском университе­те (Хахаев, Смолкин, Мошков, Климанова), в районе турист­ских слетов у ст. Орехово (Ронкин, Мошков, Климанова), у г. Приозерска (Хахаев, Гаенко). Ронкин и Хахаев, сами заядлые туристы, полагали, что туристы, как более активная часть молодежи, окажутся более восприимчивыми к агита­ции. Следствие показало, что возврат листовок составил око­ло 50%. Тем не менее было зафиксировано несколько случа­ев вторичного распространения (вплоть до чтения листовки вслух у проходной завода «Ленэмальер» группе рабочих од­ним из нашедших ее в лесу).

Следующее распространение листовок готовилось на лето 1965 г. и должно было состояться опять во время отправки Целинных эшелонов. (Листовки были уже готовы, но арест предотвратил это предприятие.) Для этого один из знакомых должен был отработать технику отстрела пачки листовок с помощью порохового заряда, но к моменту ареста баллистические испытания, проводившиеся в районе ст. Ушково, еще не дали вполне благоприятных результатов.

Снятие Хрущева в октябре 1964 года не вызвало сколько-нибудь заметной приостановки деятельности группы. К весне 1965 года большинство членов группы пришло к выводу о необходимости издания для широкого распространения журнала информационного (что виделось не очень ясно) и общеполитического типа. В то же время Ронкина и Хахаева, по-видимому, не оставляла мысль о создании организации классического типа, что у многих вызвало резкое несогласие. Так и возник журнал «Колокол», носивший испытанное общедемократическое название и самозванный подзаголовок «Орган Союза Коммунаров». В обсуждении проблем журнала и организации, подготовке материалов и технической базы прошла вся зима. Организация так и не сложилась, идея устава была отвергнута, дело с технической базой продвигалось медленно.

[belkafoto.livejournal.com]

Как раз к этому времени из продажи пропал желатин, являющаяся, как известно, локомотивом новейшей истории. Следовало срочно принимать меры. В свою научную тему «Стабилизация каучуковой крошки» Ронкин внес пункт: «в том числе с помощью желатина», и идея гектографа была спасе­на. Весной спохватившееся начальство потребовало резуль­татов. Остатки желатина были собраны по крошкам и всыпа­ны в опытную установку. Результат, к вящей славе науки, оказался положительным.

Два номера «Колокола» вышли в апреле и в мае 1965 го­да в количестве «не менее 15 экземпляров каждый», третий готовился в июне, но не поспел. В статьях «О первых шагах нового правительства» и «Лавирование или поворот» отмечался сдвиг вправо в политике новой администрации и пре­дупреждалось об опасности реставрации сталинизма в стране. Статья «О подлинном и мнимом величии Ленина» разби­рала роль и значение Ленина в истории страны. С точки зрения автора (Валерий Смолкин), Ленин был гениальным прагматиком, ко­торый смог преодолеть догму классической марксистской теории и начать строить общество, по существу противоположное тому, к которому он призывал до октября 1917 года, и который явился основателем всех институтов советского общества в их бюрократической форме. В «Колоколе» были помещены также политические биографии Суслова и Косыгина, в основ­ном построенные на официальных материалах. Особое внима­ние уделялось их карьере в конце 30-х годов. В готовившем­ся номере «Колокола» представляла интерес статья «О реформах» (Вениамин Иофе), посвященная экспериментам с коллективной оплатой труда и самоуправлению мелких хозяйственных еди­ниц в промышленности и сельском хозяйстве (опыт Худенко [2] и др.). В статье предупреждалось, что эти эксперименты противоречат бюрократической системе управления и при даль­нейшем развитии должны вступить с ней в резкое противо­речие, в результате чего эти опыты, по-видимому, будут оста­новлены.

https://spb.iofe.center/node/220#1a

Потрясенные подруги сели пить чай

[belkafoto.livejournal.com]

К весне 1965 года Ронкин подготовил цикл лекций по исто­рии СССР и КПСС, которые должны были читаться для узкого круга лиц. К тому же времени относится расширение сферы контактов за пределы профессиональной среды. Так, в мае 1965 года состоялись встречи Ронкина и Хахаева с Львом Квачевским, Владимиром Фридманом и Владимиром Могилевером, встречи, по которым участники их в последующие годы неоднократно и безуспеш­но допрашивались во время подготовки каждого следующего процесса. Тогда же впервые членам группы стала доступна зарубежная литература («Новый класс» М. Джиласа, полученный от Юрия Гендлера, и др.).

Ликвидация группы «Колокола» была произведена 12 июня 1965 года. В этот день, действуя еще по очень неточным данным, КГБ, произведя одновременно около 30 обысков, арестовал Ронкина, Хахаева, Гаенко, Смолкина, Мошкова, Иофе, Шнитке (причем предварительный ордер на арест имел­ся только в отношении первых четверых, остальные были взя­ты по результатам обыска) и захватил большое количество различных материалов, в том числе, весь редакционный порт­фель «Колокола». Владимир Шнитке (в это время — начальник шта­ба городского оперотряда народной дружины) по малой криминальности содеянного был отпущен через 10 дней, остальным было предъявлено обвинение.

20 июня Людмила Климанова, возвратившись из командировки, сошла с поезда и стала искать попутную машину до поселка Шиханы, где она жила. Молодые люди в черной «Волге», стоявшей у станции, были не против, поскольку, как выяснилось из разговора, они сами прождали у станции и не встретили кого хотели. Поехали, разговорились, она назвалась. Молодые люди стали любезнее вдвое, подвезли к дому, вместе вышли из машины и все вместе вошли в комнату, показав в ответ на возмущение красные книжечки. В комнате шло ответствен­ное дело: саратовский генерал от госбезопасности лично руководил обыском в женском общежитии. Вещи были собра­ны, Климанова увезена и самолетом в тот же день доставле­на в Ленинград. Потрясенные подруги сели пить чай с остав­ленным без генеральского внимания тортом. Открыли — «Колокола» лежали там.

[belkafoto.livejournal.com]

Масштабы дела, открывшегося перед следствием, оказались неожиданно велики, круг охваченных лиц крайне широк. Ча­стично это объяснялось тем, что сомнительные лица в своем окружении членам группы были более или менее известны еще со студенческих времен, «свой круг» лично знакомых был до­статочно многочисленен, и в этом кругу и Ронкин, и Хахаев пользовались давним и заслуженным авторитетом.

Бригаду следователей из 9 человек возглавил майор Елесин. Непосредственное участие в ходе следствия принимали: начальник следственного отдела полковник М.М. Сыщиков и пом. прокурора города И.В. Катукова. Следствие развивалось достаточно успешно. Ронкин и некоторые другие обвиняе­мые бывали неосторожны в показаниях, материалов накопилось много, и к августу 1965 года картина была достаточно ясна для будущего суда. Было привлечено семь человек и допрошено 200 свидетелей. И тут произошла заминка.

Теперь, издалека, ясно, что только к августу 1965 года новой администрации подошло решать, как быть на внутрен­нем фронте: дело «Колокола» подошло к суду, дело Синяв­ского и Даниэля — к аресту, а дела Солженицына — к обыску[3]. Ясно и то, что состоялся в это время в сферах какой-то поворот в пользу решительных мер и репрессий, а что там произошло — кто знает. В августе 1965 года прислан был из Москвы прокурор Блинов (из прокуратуры РСФСР) и сам провел допрос Ронкина. После этого все обвиняемые были передопрошены, тон допросов, а главное, протоколов, переменился, и невинные «подрыв и ослабление» были сплошь переверстаны в «насильственное свержение». Тут же были дополнительно арестованы Валерия Чикатуева и Борис Зеликсон, следствие продлено еще на месяц и закрыто к началу сентября.

[belkafoto.livejournal.com]

В итоге состав преступления был обнаружен в действиях 24 человек, в отношении 15 дело было прекращено ввиду мало­го объема содеянного, а 9 человек было предано суду. (На­чиная с 1956 года, это четвертый процесс о 9 душах, только в дальнейшем эта цифра была превышена. Причина любви КГБ к цифре 9 неизвестна; по мнению многих, это причуды от­четности, а потому «десятого отпускают».)

Отдельного рассказа требует арест Зеликсона. Борис Зеликсон в 1956 году был секретарем комитета комсомола ЛТИ. В тот достопамятный год в институте под редакцией Л. Ханукова была создана стенная газета «Культура», в ко­торой приняли участие многие будущие профессиональные литераторы, а в то время студенты-технологи. В этой газете публиковались статьи на такие общественно опасные темы, как импрессионизм и т.п., кроме того, там намекалось, что литература сталинского периода иногда лакировала действи­тельность. Осенью 1956 года в многотиражке «Технолог» появи­лась разносная статья за подписью Якова Лернера, работавшего тог­да зав. клубом института[4]. Началась история. По поводу «Куль­туры» прошли заседания в парткоме, райкоме, горкоме и обко­ме КПСС. Газета была закрыта, редакция разогнана, Борис Зеликсон снят. Позже вся история выбралась и на страницы централь­ной печати. С той поры, с самого 1956 года, том протоколов всех этих заседаний лежал в КГБ и ждал своего часа и своего человека. В 1964 году Ронкин дал Зеликсону прочитать свою книгу. Зеликсон прочел и сам и давал читать и другим, в душевной невинности обсуждая это по телефону. Вот это ответвление дела и было разработано следствием самым подробным образом — им так хотелось большего. В июне 1965 года, впервые войдя в кабинет следователя, Зеликсон услыщал: «Мы вас давно ждем, Борис Михайлович». Были установлены 15 человек, прочитавшие книгу «от Зеликсона», в августе он был взят, и том 1956 года стал 18-м томом дела «Колоко­ла».

«за это сажают даже на Западе»

[belkafoto.livejournal.com]

Суд над группой прошел 12-26 ноября 1965 года. Насколько известно, это был первый так называемый «открытый суд» по политическому делу (в зале 300 человек, все по про­пускам, в том числе ближайшие родственники), к чему обви­няемые не были готовы совершенно, и суд трибуной для сколь­ко-нибудь значимых выступлений не стал. Тем не менее об­щее мнение, по-видимому, было все же в пользу обвиня­емых, в основном из-за большого количества положительно характеризующих документов, прозвучавших в зале суда (от газетной заметки о Гаенко, когда-то выкатившем из горя­щего сарая бочку с бензином, и многочисленных грамот за охрану общественного порядка, участие в комсомольских стройках, освоение целины и комсомольскую работу — до на­учных характеристик, справок об опубликованных статьях, изобретениях и т.п.). Все это, хотя и не повлияло на приго­вор, определило последующее полное замалчивание этого дела официальной пропагандой. Председательствовал на суде пред­седатель Ленгорсуда Ермаков, обвинение поддерживал про­курор Ленинграда Соловьев. Ронкин и Хахаев безуспешно пытались оспорить друг у друга авторство наиболее крими­нальных параграфов книги. (Суд вынес соломоново решение и разделил и авторство, и воздаяние поровну.) Речи адвокатов особого интереса не представляли, кроме речи Г.М. Шафира, потребовавшего оправдания Зеликсона. Попытка адвоката Тимофеева выяснить отношение Ронкина и Хахаева к сущест­вующей форме государственной собственности (по-видимому, с целью доказать, что намерения обвиняемых были не антисо­циалистические) вызвала немедленную отповедь суда («Забываете, где находитесь») и осталась без продолжения. Речь прокурора была достаточно тривиальна. В отношении одиозной VII главы прокурор сказал, что «за это сажают даже на Западе».

[belkafoto.livejournal.com]

Вокруг некоторых эпизодов процесса возникли анекдоты, много лет потом ходившие среди интеллигенции обеих столиц. Так, широкую известность приобрели показания на суде Зеликсона, в которых он, говоря об эпизоде ознакомления с книгой одного из свидетелей, неуклонно сворачивал на то, как он поехал на дачу к этому знакомому за яблоками, по­чему ему так понадобились яблоки именно этого сорта и т. д. И когда вызванный свидетель, не подозревая ничего худого, начал свои показания: «Поехал это Зеликсон ко мне на дачу за яб­локами...», — зал взорвался хохотом.

Своеобразным развлечением для публики явилось пове­дение вызванных на суд в качестве свидетелей двух предста­вителей класса-гегемона, за коллективную душу которого и шел спор у Ронкина и др. с властью. Один из допрошенных, некто Хроманыгин, вызванный по поводу найденной им листовки, подробно поведал суду о том, как, когда, с кем и сколь­ко раз он в тот день «принимал по маленькой», возвращаясь к этой теме с упорством, достойным Зеликсона и его яблок. На раздраженную реплику судьи: «Нас не интересуют ваши выпивки!» — Хроманыгин искренне удавился: «А зачем же вы тогда меня сюда притащили?!»

[belkafoto.livejournal.com]

Другой рабочий неожиданно заявил на суде, что не считает листовки антисоветскими.

Да тут еще Ронкин с Хахаевым спорят об авторских пра­вах!

В кругах химиков процесс вызвал большой интерес, груп­па друзей все время процесса продежурила у здания суда. «На адвокатов» была собрана значительная сумма.

Приговор: Ронкину и Хахаеву 7 лет и 3 года ссылки, Гаенко и Мошкову — 4 года; Смолкину, Иофе и Чикатуевой — 3 года; Климановой — 2 года по статьям 70 ч. 1 и 72 УК РСФСР, Зеликсону — 3 года по ст. 70 ч. 1 УК РСФСР. Приговор был кассирован, но, естественно, Верховным Судом РСФСР 10 февраля 1966 года оставлен в силе. В конце февраля чле­ны группы по маршруту: Ленинград — Псков — Горький — Рузаевка — Потьма были этапированы в Мордовские лагеря (Дубровлаг).

[belkafoto.livejournal.com]

После окончания процесса по многим учреждениям были разосланы официальные уведомления о криминальных действиях их работников: жен подсудимых, 15-ти человек, признанных «менее опасными» (в отношении которых дело не было возбуждено), и свидетелей. В адрес Технологического ин­ститута было вынесено частное определение суда о слабости идеологической работы (кто-то из подсудимых мрачно проком­ментировал: «Сто лет справиться не могут»). Теперь местной администрации предстояло продемонстрировать политическую зрелость. Дальнейшие события характеризовались двумя тен­денциями: местные власти жаждали сдать этот экзамен как можно лучше, «рвали страсть в клочки» и готовы были рвать и своих жертв; высшие власти, одобряя такое рвение, пред­почитали не доводить до крайностей и, самое главное, «чтоб меньше, меньше огласки». Массовые собрания с осуждениями и исключениями прошли в Технологическом институте и ВНИИСК. Сообщения о деле носили более или менее фантастический характер, хотя докладчики, как правило, «сами были на суде». Осуждения прошли недостаточно гладко (под требования «ознакомить со взглядами»); исключения (для начала из комсомола) — с трудом и в ряде случаев не состоя­лись. Как правило, все эти люди оказались уволенными (или успели уйти сами). Жен подсудимых, однако, через некото­рое время трудоустроил горком. В Технологическом институ­те в тот год в курс философии было включено семинарское занятие на философическую тему: «Является группа Ронкина антагонистическим противоречием или не очень?» (Правиль­ный ответ: антагонистическим на почве отдельных недостат­ков.)

Той же зимой, после суда и закрытия дела, КГБ напал на след еще одной группы из четырех человек в институте высо­комолекулярных соединений АН СССР (ИВС), не обнаружен­ной во время следствия (Гладковский и др.). Эти люди были обвинены в хранении книги Ронкина и Хахаева. В отношении них дело было решено административно — увольнением.

[belkafoto.livejournal.com]

Во время нахождения членов группы «Колокола» в след­ственном изоляторе УКГБ (попросту — в Большом Доме) существенных жалоб на режим не было. Начальник изолято­ра майор Щадных в пределах установленной инструкции был достаточно либерален и поводов для недовольства не давал. Более того, зимой 1966 года чуть ли не впервые в истории советской тюрьмы состоялась регистрация брака в тюрьме, эпизод, приобретший в дальнейшем широкую известность в качестве прецедента. Тогда, в январе 1966 года Валерию Смолкину было разрешено заключить брак с его невестой Натальей Фро­ловой (их заявление было подано в ЗАГС незадолго до его ареста). Брак был заключен директором Ленинградского дворца бракосочетаний в красном уголке тюрьмы. Свидете­лем со стороны жениха был допущен осужденный Сергей Мошков, а на процедуру регистрации было допущено около 10 человек родственников и знакомых. После регистрации молодым дали внеочередное общее свидание на один час. Содержание под­следственных, в основном, было одиночное, получение специ­альной литературы существенно не затруднялось (так, Иофе было позволено получить литературу для занятий японским языком).

Во время нахождения в изоляторе Борисом Зеликсоном была разработана усовершенствованная система перестукивания[5] более скорая, чем классическая «бестужевка», что позволило решить проблему коммуникабельности.

зимой 1968 года произошла известная голодовка шести

[belkafoto.livejournal.com]

В марте 1966 года все члены группы были привезены в Мор­довию и отправлены: женщины — на 17-а л/о, мужчины — на 11 л/о. Через три дня Хахаев, Мошков, Иофе и Зеликсон бы­ли перевезены на 1 л/о, а остальные оставлены на 11 л/о. В на­чале 1967 года после ликвидации 1 л/о и перевода женщин на 6 л/о Ронкин и Мошков были свезены вместе на 17-а л/о, откуда Мошков освободился в 1969 году, а Ронкин тогда же был переведен во Владимирскую тюрьму до конца срока. Все остальные попали на 11 л/о, откуда в 1968 году освободились Смолкин, Иофе и Зеликсон, в 1969 году — Гаенко. Хахаев в 1969 году был переведен на 19 л/о, где и пробыл до 1972 года. В 1972 году Ронкин и Хахаев были отправлены в ссылку: Ронкин — в пос. Нижняя Омра Коми АССР, Хахаев — в Усть-Абакан Хакасской АССР. Первые годы в Дубровлаге серьезных конфликтов с лагерной администрацией не было, однако уже в 1968 году положение ухудшилось. 17-а л/о было создано как штрафное, постоянные притеснения вызвали кон­фликт, и зимой 1968 года произошла известная голодовка шести (Ронкин, Мошков, Даниэль, Здоровец, Шухевич, Кал­ниньш)[6], впервые за много лет объединившая в едином протесте представителей различных взглядов, мировоззрений и национальностей, с которой начинается история лагерных про­тестов послехрущевского периода. В результате конфликтов с администрацией и участия в ряде голодовок Валерий Ронкин был переведен в тюрьму. Сергей Хахаев дважды принимал участие в лагерных протестах и голодовках на 19 л/о, частично улуч­шивших положение дел в зоне.

[belkafoto.livejournal.com]

Биографическая справка (по состоянию на 1 января 1976 года):

Ронкин Валерий Ефимович, 1936 г.р., окончил ЛТИ в 1959 году. Женат. До ареста инженер во ВНИИСК им. Лебе­дева. В ссылке работал плотником, жена — в местной школе библиотекарем. В настоящее время живет в г. Луга Ленин­градской области, работает слесарем. Дочь 1964 г.р., сын 1974 г.р.
Хахаев Сергей Дмитриевич, 1938 г.р., окончил ЛГИ в 1960 г. До ареста работал младшим научным сотрудником в ЦНИИ им. Крылова. В ссылке работал мастером на гидролиз­ном заводе. В 1972 г. женился на В. Чикатуевой, приехавшей в Усть-Абакан. В настоящее время живет в г. Луга Ленинградской области, работает диспетчером.
Гаенко Владимир Николаевич, 1937 г.р., окончил ЛТИ в 1960 году. До ареста — аспирант ЛТИ. Женат, дочь 1961 г.р , сын 1975 г.р. В настоящее время живет в Ленинграде, работает инженером.
Мошков Сергей Николаевич, 1937 г.р. До ареста - сту­дент 4-го курса биофака ЛГУ. В настоящее время живет в г. Мин­ске, работает рабочим. Женат, сын 1973 г.р.
Смолкин Валерий Мануйлович, 1940 г.р., окончил ЛТИ в 1962 году. До ареста – младший научный сотрудник ВНИИСК. В настоящее время живет в гор. Вильнюсе, работает инжене­ром. Женат, сын 1970 г.р.
Иофе Вениамин Викторович, 1938 г.р. До ареста - аспи­рант ВНИИСК. Женат, сын 1961 г.р. В настоящее время живет в Ленинграде, работает инженером.
Чикатуева Валерия Иннокентьевна, 1939 г.р. До арес­та — инженер п/я 1 в поселке им. Морозова. В ссылке в Усть-Абакане работала мастером. В настоящее время живет вмес­те с мужем в г. Луга Ленинградской области, работает инже­нером.

[belkafoto.livejournal.com]

Климанова Людмила Васильевна, 1939 г.р. До ареста – младший научный сотрудник в пос. Шиханы Саратовской об­ласти. В настоящее время живет в Ленинграде, работает ма­стером.
Зеликсон Борис Малкиэлевич, 1934 г.р. До ареста — стар­ший научный сотрудник ВНИИСК, женат, двое детей. В насто­ящее время живет в Ленинграде, работает инженером.

[belkafoto.livejournal.com]

Напомним, что примерно в те же годы в Ленинграде существовал знаменитый ВСХСОН, разбитый на тройки или пятерки и т.д., где на каждого члена организации было заведено «личное дело», «анкета», где существовал свой «отдел кадров» — и, однако, госбезопасность «вела» организацию не менее двух лет. Легкомысленные марксисты не подумали об отделе кадров — а раскрыли их только накануне ареста.

[2] В 1974 году, арестованный за «нарушение финансовой дисциплины», Худенко погиб в тюрьме. О его судьбе писала «Хроника текущих событий», вып. 35. (назад к тексту)

[3] А по Украине в августе 1965 года прокатался первый вал репрессий; были взяты видные деятели украинской культуры и просто оппозиционно настроенные интеллигенты — И. Светличный, В. Мороз, М. Масютко, братья Горыни, М. Осадчий, И. Гель. Увольнения с работы, расторжения договоров, «обсуждения» коснулись многих других. (назад к тексту)

[4] В то время Яков Лернер подозревался в хищении театрального занавеса и этой акцией сильно себя реабилитировал. Через некоторое время он покинул ЛТИ и перешел в институт "Гипрошахт", одновременно возглавив идеологическую работу в ГК ВЛКСМ (по преследованию фарцовщиков). На этом посту он прославил себя печатными нападками на поэта Иосифа Бродского. В 1974 году Я. Лернер был осужден на 6 лет лишения свободы Куйбышевским райсудом Ленинграда за мошенничество и присвоение воинских наград и званий. (назад к тексту)

[5] По системе Зеликсона, 27-буквенный алфавит разбивается на три квадрата, каждый из которых имеет три ряда и три столбца. Таким образом, каждая буква кодируется тремя знаками: номером квадрата, номером ряда и номером столбца, а каждый знак передается одиночным, двойным или тройным ударом. Такая система не требует счета ударов (все буквы равной длины), а воспринимается ритмически, что повышает скорость передачи до половины скорости устной речи. Пропущенные буквы при необходимости кодируются внесистемными знаками. (назад к тексту)

[belkafoto.livejournal.com]

Валерий Ефимович Ронкин
(1936 - 31.05. 2010)
В ночь на 31 мая 2010 года после тяжелой и продолжительной болезни умер известный диссидент, политзаключенный советской эпохи Валерий Ефимович Ронкин.

[belkafoto.livejournal.com]

Годы жизни: 1936 - 2010
Биографические сведения:
Род. в 1936 г. в Ленинграде; еврей; высшее, в 1959 г. окончил Ленинградский технологический институт; инженер-технолог, начальник установки ВНИИ синтетического каучука. Арестован 12.06.1965. Приговорен Ленинградским Горсудом 26.11.1965 по ст.70 ч.1 УК РСФСР, 72 УК РСФСР к 7 годам ИТК и 3 годам ссылки. Срок отбывал в Дубравлаге, Мордовия (до 1967: 11 л/о, пос. Явас; до 1969: 17л/о, пос. Озерный) и Владимирской тюрьме (до освобождения в 1972). В ссылке - в п. Нижняя Омра (Троицко-Печерский района, Коми АССР), работал в плотницкой бригаде. Освобожден 16.04.1975. После освобождения, не имея возможности прописаться в Ленинграде, поселился с семьёй (жена Ирина, дочь Марина и сын Владимир) в г. Луге Ленинградской области. Работал слесарем на заводе "Химик", с ноября 1979 до выхода на пенсию работал сменным инженером-технологом на Лужском абразивном заводе. В годы перестройки активно участвовал в общественной жизни г. Луги, был активистом Лужского клуба "Перестройка", активистом Санкт-Петербургского "Мемориала". В 2003 г. вышла в свет книга воспоминаний Р. "На смену декабрям приходят январи…". С 2004 г. жил в Санкт-Петербурге. Умер 31.05.2010.

[belkafoto.livejournal.com]

Биографические сведения:
Род. в 1938 г. в Саратове; русская; образование высшее, окончила Саратовский университет; инженер-химик, инженер экспериментального участка при цехе №3 п/я 1. Жила в Ленинградской обл., Всеволожский р-н, пос. им. Морозова. Арестована 07.08.1965. Приговорена Ленинградским Горсудом 26.11.1965 по ст.70 ч.1 УК РСФСР, 72 УК РСФСР к 3 годам. Срок отбывала в Дубравлаге. Освобождена 07.08.1968. После освобождения С.Д. Хахаева вышла замуж, жила с ним в ссылке в п. Усть-Абакан Красноярского края.

[belkafoto.livejournal.com]

Годы жизни: 1938-2016
Биографические сведения:
Род. 24.09.1938 в Ленинграде; русский; образование высшее, в 1960 г. окончил Ленинградский технологический институт.; инженер-химик, инженер ЦНИИ им. Крылова. Арестован 12.06.1965. Приговорен Ленинградским Горсудом 26.11.1965 по ст.70 ч.1 УК РСФСР, 72 УК РСФСР к 7 годам ИТК и 3 годам ссылки. Срок отбывал в Дубравлаге, ссылку - в п. Усть-Абакане (Красноярский край). В ссылке женился на В.И. Чикатуевой, осужденной по тому же делу. После возвращения из ссылки жил в г. Луге. Председатель правления Санкт-Петербургской благотворительной историко-просветительской правозащитной общественной организации «Мемориал». Член Правозащитного совета Санкт-Петербурга. Умер 05.12.2016 в Санкт-Петербурге, похоронен на Волковском кладбище.

[belkafoto.livejournal.com]

Годы жизни: 1935 - 2002
Биографические сведения:
Родился 15.04.1935 в Ленинграде; еврей; образование высшее - Ленинградский технологический институт; механик, руководитель группы во ВНИИ синтетического каучука. Арестован 07.08.1965 г. Приговорен Ленинградским Горсудом 26.11.1965 по ст.70 ч.1 УК РСФСР к 3 годам ИТК строгого режима. Срок отбывал в Дубравлаге - ЖХ-385/11, ЖХ-385/1, 385/11. Освобожден 07.08.1968. Жил за "101 км" в г.Луге до 1973 г., затем вернулся в Ленинград. До 1988 г. работал в объединении "Север" инженером, начальником лаборатории, с 1988 г. - главный конструктор комплекса по мед. изделиям "Оптика". С 1990-х - основатель и главный конструктор ЗАО «Плазмофильтр». Автор более 200 научных работ и изобретений. Возглавляемые Б.М. Зеликсоном коллективы разработали и внедрили в практику здравоохранения более десятка мембранных изделий и методик для интенсивной терапии и хирургии. Умер 03.09.2002 в Санкт-Петербурге.

на эскалаторе станции метро

[belkafoto.livejournal.com]

Годы жизни: 1938-2002
Биографические сведения:
Род. 29.06.1938 в Уфе. В 1955 г. окончил среднюю школу в Ленинграде, в 1962 г. окончил Ленинградский химико-технологический институт (инженер-технолог, химик). Аспирант ВНИИСКа (Институт синтетического каучука). С 1964 г. сотрудник нелегального общественно-политического журнала “Колокол”, автор статей о перспективах политической и производственной демократии в СССР. Арестован 12.06.1965 по делу “Колокола”, приговорен 26.11.1965 Ленгорсудом по статьям 70 ч.1 и 72 УК РСФСР (антисоветская пропаганда и агитация в составе группы) к 3 годам лагеря строгого режима. Срок отбывал в Мордовских лагерях (Дубравлаг). После освобождения работал инженером, старшим технологом линолеумного цеха завода “Полимерстройматериалы” (1969–1976 гг.), затем инженером-наладчиком очистных сооружений Ленинградского управления пусконаладочных работ треста Ленсельхозмонтаж (1976–1982 гг.); после увольнения, связанного с “профилактированием” органами КГБ, – инженер-наладчик специализированного управления наладочных работ треста Ленинжстрой (1982–1990 гг.). В 1970–1980-е гг. активно участвовал в общественно-политической жизни города, занимался историей политической оппозиции в СССР. С 1976 г. постоянный участник исторических сборников “Память” (Москва–Париж, 1976–1982 гг.) – автор публикаций по истории политического подполья в СССР под псевдонимами С.Песков и С.Д.Рождественский. Участвовал в издании реферативного журнала самиздата “Сумма” (1979–1982 гг.). В 1982 г. официально предупрежден органами КГБ в связи с участием в работе Российского Общественного Фонда (Фонд помощи семьям политзаключенных), уволен с работы. С 1988 г. председатель историко-архивной комиссии, с 1989 г. сопредседатель Санкт-Петербургского общества “Мемориал”. В 1992 г. создал Научно-информационный центр “Мемориал” (архив, библиотека, издательство), директор НИЦ “Мемориал” и главный редактор Издательства НИЦ “Мемориал”, научный руководитель серии “Исторические сборники” и альманаха “Вестник “Мемориала”. В 2000 создал Просветительный центр (читальный зал, музей, дискуссионный клуб, киноцентр). Умер 20.04.2002 в Санкт-Петербурге на эскалаторе станции метро.

[belkafoto.livejournal.com]

Биографические сведения:
Род. в 1939 г. в д. Надбелье Оредежского р-на Ленинградской обл.; русский; образование неоконченное высшее; студент 4 курса биолого–почвенного факультета Ленинградского университета. Жил в Ленинграде. Арестован 12.06.1965 по делу "Колокола", нелегального марксистского кружка. Приговорен Ленинградским Горсудом 26.11.1965 по ст.70 ч.1 УК РСФСР, 72 УК РСФСР к 4 годам ИТЛ. Срок отбывал в Дубравлаге. После освобождения жил в Минске, позже эмигрировал в Израиль.

[mata-ariki.livejournal.com]

Очень интересно, спасибо!

Очень интересно

[belkafoto.livejournal.com]

Да, почему-то эта инфа не попала в прессу в свое время.

Ронкин и академик Струмилин

[jlm-taurus.livejournal.com]

Я ехал в командировку через Москву, где решил встретиться с академиком Струмилиным. Мой выбор определила его биография: участник социал-демократического движения с 1897 года, первоначально — меньшевик, известный экономист. На объявленную Хрущевым программу перехода к коммунизму он откликнулся статьей, в которой писал: «Мне глубоко чуждо представление о том, что в коммунизм сначала должны войти руководители и наиболее передовые рабочие, а уж потом, в неопределенном будущем, и вся остальная масса советских граждан» (цитирую по памяти).

Узнав его телефон в справочном бюро, я позвонил, представился инженером из Уфы и попросил о встрече, имевшей целью выяснение некоторых непонятных мне экономических вопросов. На другом конце провода попросили меня подождать минутку. Потом сообщили, что Станислав Густавович ждет меня к такому-то времени; говорящий попросил меня быть точным и продиктовал адрес.

Я пришел заранее. Чтобы убить время, осмотрел двор, уставленный машинами (тогда это было еще редкостью), подивился на лифты (один с парадного, другой с черного хода), нашел указанную квартиру и позвонил. Дверь открыл мужчина лет тридцати пяти, спросил, я ли хотел встретиться, и пропустил в квартиру с высоченными потолками и огромной передней. Он провел меня в кабинет Струмилина, предупредив по дороге, чтобы я не злоупотреблял временем визита, потому что академик стар и плохо себя чувствует.

В кабинете мне навстречу встал очень крупный старик с рыхловатым красным носом, предложил мне садиться, после чего сел и сам. На его груди висел слуховой аппарат, доставивший мне массу волнений — работал он плохо, и мне приходилось постоянно кричать, дверь в кабинет осталась приоткрытой, и все, что я говорил, мог слышать — кто? сын или внук? секретарь? приставленный агент? В конце концов, и тот, и другой, и третий могли реагировать на мои высказывания одним и тем же образом — позвонить куда следует.

А разговор наш постепенно становился все более откровенным. Я поинтересовался, как при плановой экономике возможно перевыполнение этого самого плана. «Для этого необходимо дополнительное сырье, энергия, транспорт — откуда все это возьмется, если планом не предусмотрено, и куда денется? Не может же быть, чтобы все предприятия перевыполнили план в одинаковой мере». И услышал ответ, немало меня удививший: «Я в свое время писал об этом Сталину. Меня даже не посадили, они просто не обратили на меня внимания!» (сказано это было каким-то жалобным тоном).

Потом пошла речь о социальной справедливости, новочеркасские события были тогда еще свежи в памяти, и я их упомянул. «Стреляли в рабочих?! Не может быть!» Тут я здорово перепугался, у старика посинело лицо и, как мне показалось, стало худо с сердцем. Я поспешил раскланяться. Струмилин, кряхтя, встал с кресла и пошел меня провожать. Он уже закрыл за мною квартирную дверь и я подошел к перилам, как вдруг дверь снова приоткрылась, академик высунул голову и сказал мне вдогонку: «А все-таки единственным решением может быть многопартийная система». Дверь захлопнулась, и я слышал, как щелкнул запор.

академик высунул голову и сказал мне вдогонку

[belkafoto.livejournal.com]

Да, но для этого надо отказаться от диктатуры. Кто же добровольно отказывается от власти?