умиление и смирение

[arbeka]

такое наполнило меня умиление и смирение

Был недавно в церкви у обедни. Сперва, как всегда, все не нравилось: и безвкусный
собор, и театральный священник с па-фосной речью, даже подумал: ну, совсем как
коммунист-агитатор на заводе по манере говорить, так же не умеет и так же лицемерно
неискренен: братия и сестры = товарищи, возлюбленный наш учитель = империалисты
Антанты (или, как сегодня один сказал на Фарфоровом заводе, да еще не кто-нибудь, а
член исполкома: трудящиеся массы германского рабоче-про-летарского класса) и т.д.


Совсем не нравилось ~ но стал думать, почему другим нравится, теперь немногим (народу
было в церкви совсем мало, хотя день был праздничный) оставшимся, вот этим стоящим.
И вдруг почувствовал быт, давний, глубокий быт и такую повседневную потребность в
молитве, церкви и священнике. И думал: для них это доступная простая духовная жизнь,
за которую не они сами ответственны, во сколько раз они лучше и им лучше, чем тому,
кто критикует. И тогда понял, что священник, даже если он лицемер или глупый, все-таки
благодатный, и что дело не в том совсем, что он говорит, а что он существует — в это
время открылись врата, я увидел семисвеч-ник за престолом красные лампадочки г- и
такое наполнило меня умиление и смирение; я думал - от гордости, от всезнайства тупого
и глупого моя неприязнь; полно уже критиковать и разумничать; подумал: «научи меня
вере», и подошел к кресту, ничего не думая, лишь чувствуя кропило на лбу..
сентября
Без религии не может быть настоящего мироощущения; может быть
мировоззрение, чаще - точка зрения на мир, но полного ощущения бытия мира
невозможно без религиозного чувства..

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В октябре 1924 г. Шапорина с восьмилетним сыном и трехлетней дочерью уехала через Берлин в Париж. Кажется, это было для нее избавлением от двусмысленного семейного положения, в которое она попала. Между тем через некоторое время муж приехал к ней, уговаривая вернуться в СССР.

Шапорина приехала в Ленинград осенью 1928 г. Но семейная жизнь не восстанавливалась. Под тем предлогом, что ему надо работать в тишине и покое, Шапорин чаще пребывал в городской квартире или уезжал надолго в Москву, а жену с детьми с лета 1929 г. поселил в Детском Селе, куда эпизодически наезжал30. В их жизни возобновилась все та же, что и почти десять лет назад, двусмысленность, сопровождавшаяся пересудами многочисленных знакомых. Хозяйка обеспечивала формальную внешнюю благопристойность детскосельского семейного уклада, благодаря чему впоследствии вспоминали, например, «о чудесном доме Шапориных там же, в этом русском “Веймаре”, овеянном высоким духом незабвенной первой его супруги Любови Васильевны Яковлевой-Шапориной, художницы-портретистки, кукольницы, переводчицы (с пяти языков!), человека редкой образованности и доброты»31; о том, что «Любовь Васильевна, образованная и умная женщина, обладала искусством привлекать и привязывать к дому молодежь. В шапоринском доме всегда бывали игры, шарады, представления»32.