arbeka

неминуемо приходит на память «Война и
мир» - описание мобилизации 1812 года.

Н.Н.ПУНИН - А.Е.АРЕНС

июля 1914 года. <С. Петербургу

За эти последние дни вот что произошло. С тех пор как объявили мобилизацию,
Петербург перестал быть тем, чем он всегда был. Чрезвычайно мало извозчиков и редкое
мелькание трамваев.

Панели не выметены, так как этим некому заниматься, снуют
рабочие, машут руками и читают газеты; «интеллигенции» стало мало или она незаметна
среди наплыва простых. Время от времени ведут запасных с сундуками, узалками и
женами; там, где толпа гуще, их приветствуют криками «побеждайте!» или машут
шапками и платками, окна домов открыты, т.к. большинство дачников вернулось за
отсутствием дачных поездов; из окон — те же приветствия и те же пожелания. Во всех
более или менее общественных местах (в цирке, в кинематографах, в больших пустых
зданиях) — приемные пункты; на улице, около участков и призывных мест, сидят группы,
едят и болтают. По Невскому все время ходят манифестации, извозчики и автомобили
снуют с призванными офицерами в походной форме. Вчера днем еще ничего не было
известно, несмотря на то, что ультиматум уже был поставлен*. К вечеру мы получили в
Павловске — во время манифестации на музыке — известие об ультиматуме.
В 11 часов приехал из бригады папа, взволнованный и вдохновленный - война
объявлена Германией; до часу ночи бесконечные разговоры о предстоящем походе; папа
говорил, что мобилизация проходит необычайно стройно и культурно, никакого
угнетения, никакой вражды; все словно идут по собственному желанию и с сознанием.
Зина осталась во Франции и бу- дет жить там до окончания войны*. Сегодня Лева*
отправлен в Выборг за лошадью — поручение почти неисполнимое... Папа уходит на этой
неделе, по-видимому, в Ропшу, к Дудергофу, но никто ничего не знает. Точно так же
никто ничего не знал, когда ушли кирасиры и гусары, а их пустили в первую голову, и они
уже давно на границе.
В музее — тишина, нижние залы закрыты, но музей все время будет открыт во
избежание толков. Сегодня больше всего толкуют о том, как была вручена гр. Пурталесом
вербальная нота России. Комментируют всячески замешательство и курьез с немецким
послом*. Говорят. Государь будет командовать армией. Сегодня при дворе состоится
молебен; если бы Государь пожелал проехать по улицам — зрелище было бы
поражающее, необычайное. Петербург на военном положении, от имени главно-
32
командующего и при высокой радости народа закрыта газета «Речь»*. С дачи мы уезжаем
при первой возможности, как только царскосельская квартира освободится.
Когда пишешь и говоришь о настоящем, неминуемо приходит на память «Война и
мир» - описание мобилизации 1812 года.

9 часов вечера

После музея пошел ко дворцу. Площадь и все прилегающие улицы, Миллионная,
Морская, Мойка, были полны; толпа гудела, у дворца стояли манифестации с флагами; в
четыре часа раздался первый выстрел, после него крик толпы. Выстрел возвестил начало
молебна; все последующие выстреты сопровождались криком «ура», которое
перекатывалось по площади, как ветер шумит в сосновом лесу или как морской прибой.
Время от времени притекали новые манифестации; их «ура» приближалось,
приветствуемое криками уже стоявших. В самом начале шестого часа зеркальные окна
балкона, выходящие на площадь, открылись; толпа заволновалась, в окнах были видны
неизвестные фигуры. Через несколько минут показались Государь с Государыней, детьми
и членами Совета (Горемыкин, Сухомлинов и другие).
Крик и порыв толпы был необычаен, этот гул площади страшен и безумен, часть
толпы опустилась на колени, другие махали зонтиками и шапками и кричали; в разных
концах начинали гимн, и я не знаю, что было величественнее — солнце, которое горело за
Адмиралтейством, или этот народ, доверяющий обожаемому Государю. Надо видеть,
только видеть — и этот дворец, и толпу, и балкон с пятью-шестью мундирами в лентах, с
Государем, который, облокотясь, долго смотрел на народ. Гул не умолкал — я не знаю,
говорил ли Государь, - Императрица подошла к самому краю балкона и махала платком,
ей ответили новым гулом «ура». Государь простоял минут десять, затем он ушел, двери
закрылись. В это время из ворот дворца из-за резной с золотыми орлами решетки выехал
церемониймейстер и, что-то сказав, во главе манифестации поехал по Миллионной. Вслед
за тем стали разъезжаться из дворца. Всех приветствовала толпа, бежала за автомобилями;
сербский посланник, «взобравшись» на сиденье, махал своей золотой треуголкой. На
улицах Петербурга делалось весь вечер что-то совершенно особенное. -
Только что получено известие о смерти Франца Иосифа и о морской победе
адмирала Эссена* (последнее сомнительно).
Всем привет. Ник. Пунин.