извините, что в перчатках

[arbeka]

извините, что в перчатках

((Забавно. Оказывается, надо снимать, когда с дамой разговариваешь.

"Конечно, хотела бы сделать жизнь сказкой, но ведь для этого надо много денег."
Странно, похоже, за 100 лет ничего не переменилось. И сейчас, сказки не дешевые.))
...............
4 февраля

Я переходил не помню какую улицу, мимо проезжала пустая карета, я заглянул в
стекло дверцы: обита кожей темная и уютная; извозчик тоже проезжал мимо, он загородил
мне дорогу; пока я стоял ожидая, с портфелем под мышкой, из-за лошади показалась
Лида*.

Я не сразу узнал ее, я смотрел на нее несколько секунд и скорее по движению ее
рта, чем по слуху, услышал, как она сказала: «Коля». Я сейчас же подошел к ней и даже не
снял перчатки, но, конечно, извинился: «Здравствуйте, извините, что в перчатках».- Как
она поживает? Я давно собирался к ним, я очень рад, что встретил ее теперь...
Я очень хорошо поживал, я должен был давным-давно собраться к ним, и мама
просила, если у меня будет время, чтобы поблагодарить сестер Лиды за поздравления на
Рождество, но я никак не мог; вернее, так мало времени и всякой работы страшно много.
Живу-то я в Царском, у папы. Уроков? Нет, уроков нет... не надо. Ну... там все готовое; да,
и стол и комната, а на прочее и не надо. Совсем не бываю в театрах, мало уж больно
времени, правда, все у меня хорошо. Хорошо, что жизнь переполнена... я так изменился, я
так счастлив. Рисую очень мало, совсем почти не рисую - не хочу разделяться...
— Я рада за вас, я ведь тоже изменилась, была за границей, мне делали
операцию, но многое и осталось, вокруг нет интересных людей, все такие маленькие,
8
пошленькие; все-таки не можешь сделать жизнь как хочешь; теперь вот нет денег.
Конечно, хотела бы сделать жизнь сказкой, но ведь для этого надо много денег. Тяжело,
что дома так все, все это как-то убивает меня...— я посмотрел на нее сбоку — те же брови,
те же черты лица; в это время солнце позолотило ее волосы, они были совсем золотистые,
светлые, вьющиеся длинными змейками; шляпа на ней была коричневого плюша и вуаль,
спускавшаяся до кончика подбородка. Лида говорила по-прежнему чистым грудным
голосом, и нотки печали были у нее те же.
— Когда вы кончаете? - спрашивала она. — Что думаете делать? — рассказала
кое-что о своем желании поступить на сцену, о Баумгартене, потом о Жене*. Ей скучно с
ним, она бы ушла от него, только она не может, ей жаль как-то сделать это человеку,
который многим соединен с ней, кроме того, он привязан к ней по-прежнему, даже ни за
кем не ухаживает, хоть бы влюбился один раз, а бильярдом увлекается по-прежнему. По-
том дала свой адрес, очень просила заходить.
— Да, я очень хочу прийти, немножко говорили о жизни, и я ей рассказал о
себе, о Дешевове.
Шли и не замечали пути, из улицы в улицу, через мосты. Лида вынимала
маленький беленький платочек и подносила к губам, мне казалось, что духи у нее те же,
знакомые... Пришли к ее дому, попрощались.
В трамвае мало что понимал из окружающего от счастья, от многих мыслей; думал
о ней... Потом вспомнил удивительную вещь: в прошлом году на Литейной я встретил ее,
и это было 4 февраля, это так странно, с тех пор я не видел ее ровно год.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Недавно получила письмо от папы. Тотчас же ему ответи-ла. Дошло ли до него?
Дойдет ли это до Вас? Много раз уже пи сала и ему и Вам все получала обратно. Ваше
письмо - вторая весть с Родины за эти четыре года. Сильно я тосковала, как птица в
клетке. Стремилась прочь отсюда, но... окно тюрьмы высоко... Все же война для меня — до
сих пор — была благотворна. Я стала «взрослая и самостоятельная». Жорж был 3 года на
фронте, но все хорошо, и уже год, как он здесь, конечно, на службе -но гарнизон. За его
отсутствие поступила я в школу прикладного искусства и научилась делать батик -
старинное искусство рисовать по тканям жидким воском, окрашивая их затем в различные
цвета. Делала уже две коллективные выставки, писали обо мне, продаю и зарабатываю,
имею даже некоторое имя. Все же это еще начало и переход. Стремлюсь и жду, как стрела
на на тянутой тетиве. Об России знаю по газетам. Вы, главное, пишите мне часто, часто.
Пишите, есть ли еще искусство? Жизнь духа? Вы пишете без Tfe, почерк изменился. Какой
Вы? Что делаете? Чем живете, что работаете? С кем дружны? Ваш почерк стал крупен,
потерял нежность, грацию, но стал тверже, мужественнее. Рассматриваю каждую букву,
хочу увидеть Вас, узнать, какой Вы.