я совершенно не

[arbeka]

"Я видел своими глазами уходящий в небытие мир Польской
Конницы. Мне довелось узнать необыкновенного человека —
кавалериста, рассказы которого до сих пор волнуют мое вооб
ражение.

Полковник Кароль Руммель, воспитанник петер
бургского пажеского корпуса, выпускник отделения батальной
живописи тамошней же Академии художеств, офицер русской
императорской армии в войне с немцами 1914—1918 годов, он
обладал блестящим даром рассказчика. Обычно свои воспоми
нания он начинал в самый неожиданный момент. На фильме
«Лётна» полковник был нашим консультантом. Однажды перед
входом в здание, где разместилась съемочная группа, кто-то
оставил велосипед. «Еще в Первую мировую войну, во время
атаки, — внезапно начал полковник, — мы скосили семнадцать
шеренг отступавшей германской пехоты». Потом посмотрел на
свою ладонь и продолжал: «И что интересно, я совершенно не
отбил себе руку, в то время как мои товарищи — все как один —
на следующий день ни на что не годились. Меня выручил вело
сипед, в точности такой, как этот. Он стоял перед штабом, я
подошел, вырезал из покрышки полосу резины, натянул ее на
рукоять сабли, и это меня спасло».

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Из дневника:
2 1 сен т я б р я 19 9 2 , П е т е р б у р г, к в а р т а л Д о с т о е в с к о го
Осматриваю дом старухи из «Преступления и наказания».
Вхожу на лестницу, нахожу дверь в ее квартиру. Балюстрада,
ступеньки — все, как видел это Достоевский, — только некото
рые двери по московскому обычаю обиты звукопоглощающим
материалом. Этажом выше Раскольников прятался в квартире,
в которой работали маляры. Она тоже существует.
От старухи до дома Раскольникова 740 шагов. Нужно делать
широкие, чтобы получилось ровно столько, из чего здешние
знатоки делают вывод о росте убийцы. Во дворе его дома на
крыше надстройка с одним окном; очень оригинальная и неча
сто здесь встречающаяся. Это его комната, сегодня она забро
шена и войти туда нельзя. Внизу поставили домофон. Десяток
193
кнопочек защищает жильцов от любознательных читателей
Достоевского, которые валом сюда валят. Читаю фамилии
жильцов, они мне ничего не говорят, только отсутствует имя
Родиона Раскольникова. Возникает настойчивое впечатление,
что герой Достоевского реальнее анонимных людей, защища
ющихся домофоном от литературного фантома, который про
должает жить в их доме. О них мы ничего никогда не узнаем,
о нем знаем все. Может ли быть более убедительный довод
в пользу превосходства искусства над жизнью?