муж сестры его покойной жены

[arbeka]

"Дед был хорошим врачом и талантливым организа
тором — поставленные на широкую ногу лечебница и
санаторий пользовались хорошей репутацией; обладая
большим шармом, он пользовался любовью пациентов,
особенно дам, а обслуживающий персонал его просто
обожал.

Он был образованным человеком, знал нес
колько европейских языков, хорошо пел и был одним
из лучших танцоров Москвы, нередко открывая поло
незом и мазуркой балы в Благородном собрании (К о
лонный зал ). Всю Первую мировую он находился в
действующей армии старшим врачом 21-го передового
отряда Красного Креста, лечебницу в это время превра
тили в лазарет, после революции она была национали
зирована. Некоторое время, правда, Казимир Ф еофи-
лович еще оставался главным врачом, но, когда от него
потребовали, чтобы комиссаров лечили и кормили по
высшему разряду, а простых смертных иначе, он отка
зался работать на таких условиях и ушел из лечебни
цы. В 18-м году К .Ф . был арестован (и выпущен
только благодаря тому, что муж сестры его покойной
жены, С.Крамер лечил Л енина), больше месяца он
просидел в камере смертников. Он вышел из тюрьмы,
по словам мамы, другим человеком, — мрачным, суро
вым, утратившим веру в жизнь и людей и остался
таким до конца дней.

https://imwerden.de/pdf/baranovich-polivanova_oglyadyvayas_nazad_2001__ocr.pdf

Баранович-Поливанова A.A. Оглядываясь назад.
— Томск: Издательство «Водолей», 2001. — 192 с.
Воспоминания Анастасии Александровны Баранович-Поливано
вой посвящены памяти ее матери, Марины Казимировны Барано
вич, друга Б.J1 .Пастернака, печатавшей рукопись романа «Доктор
Живаго». Диапазон книги очень широк: от характерных черт и
деталей «немыслимого быта» до живо и нестандартно написанных
портретов Б.J1.Пастернака, А.И.Солженицына, Л.З.Копелева.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

в его рассказе
маме ф раза «мы, поэты, ревнивы, как ж енщ ины ...»
фигурировала.
Вот маленький эпизод совсем по другому поводу,
возможно подтверждающий подобные чувства. У меня
на книжной полке стояла маленькая ф отограф ия мо
лодого Хэмингуэя. «Это'Энгельгардт (мамин давний и
очень близкий друг)?» — спросил он однажды, накло
нившись над полкой. «Нет, Хэмингуэй», — сказала я.
Он резко отпрянул, словно от удара, и ничего не
произнес. Как-то заговорил о М аяковском, вернее о
том, что он давно стал ему совершенно чужд (он тогда
писал «Люди и положения» — там все с к а за н о ), и тогда
ж е добавил, что когда-то любил строки «...я тебя одену
в дым своих папирос». И еще несколько отрывочных
ф раз, сказанных в разное время по разным поводам.