муж сестры его покойной жены

[arbeka]

"Дед был хорошим врачом и талантливым организа
тором — поставленные на широкую ногу лечебница и
санаторий пользовались хорошей репутацией; обладая
большим шармом, он пользовался любовью пациентов,
особенно дам, а обслуживающий персонал его просто
обожал.

Он был образованным человеком, знал нес
колько европейских языков, хорошо пел и был одним
из лучших танцоров Москвы, нередко открывая поло
незом и мазуркой балы в Благородном собрании (К о
лонный зал ). Всю Первую мировую он находился в
действующей армии старшим врачом 21-го передового
отряда Красного Креста, лечебницу в это время превра
тили в лазарет, после революции она была национали
зирована. Некоторое время, правда, Казимир Ф еофи-
лович еще оставался главным врачом, но, когда от него
потребовали, чтобы комиссаров лечили и кормили по
высшему разряду, а простых смертных иначе, он отка
зался работать на таких условиях и ушел из лечебни
цы. В 18-м году К .Ф . был арестован (и выпущен
только благодаря тому, что муж сестры его покойной
жены, С.Крамер лечил Л енина), больше месяца он
просидел в камере смертников. Он вышел из тюрьмы,
по словам мамы, другим человеком, — мрачным, суро
вым, утратившим веру в жизнь и людей и остался
таким до конца дней.

https://imwerden.de/pdf/baranovich-polivanova_oglyadyvayas_nazad_2001__ocr.pdf

Баранович-Поливанова A.A. Оглядываясь назад.
— Томск: Издательство «Водолей», 2001. — 192 с.
Воспоминания Анастасии Александровны Баранович-Поливано
вой посвящены памяти ее матери, Марины Казимировны Барано
вич, друга Б.J1 .Пастернака, печатавшей рукопись романа «Доктор
Живаго». Диапазон книги очень широк: от характерных черт и
деталей «немыслимого быта» до живо и нестандартно написанных
портретов Б.J1.Пастернака, А.И.Солженицына, Л.З.Копелева.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

уехала, а я начала соображать, куда бы спрятать «В
круге первом», отданном нам летом А.И. на хранение
(до этого успела от соседей вызвать мужа с работы ),
ну и стала смотреть нет ли чего-нибудь еще. О бнару
жила две поэмы Солженицына, да не в одном, а в
пятнадцати экземплярах (то, что было в одном, я
уничтожать не собиралась). П ока муж не приехал,
рвала эти экземпляры на мелкие кусочки и спускала,
рвала и спускала, мечтая только, чтобы не засорилась
уборная.
На Лубянке маму продержали до поздней ночи, я
места себе не находила от волнения — у нее была уже
тяж елая гипертония. Давление, конечно, подскочило,
и для дальнейших допросов следователь приезжал к
нам домой. Терзали долго, а мне «советовали» повлиять
на маму, чтобы не отпиралась, иначе и нам с мужем
не поздоровится. В конце концов маму оставили в
покое, а машинку вернули только через полгода —
единственное, что их интересовало, хотя вслух это не
произносилось, не печатала ли мама «Архипелаг». А
как-то даже позвонили из органов и спросили, в какой
больнице и в каком году ей удаляли гортань. Мы тогда
просто голову ломали: к чему такая «любознатель
ность», только прочитав через год «Раковый корпус»
поняли, — наверное, хотели выяснить, не оттуда ли
знакомство.