«Вы шо?»

[arbeka]

«Вы шо?» — спрашивает проводник.
Дорогие читатели! В этом тексте Шура Буртин не только описывает, но и комментирует события в Украине. С некоторыми его оценками редакция не согласна.


https://meduza.io/feature/2022/11/10/chto-ya-chuvstvoval-da-idi-ty-na

Львовский вокзал заполнен беженцами. Это полные или тощие, бедно одетые люди с измученным взглядом. Сейчас [в конце мая] их в 10 раз меньше, чем в начале войны, но все равно целый зал. Многие спят, разложив постели прямо на перроне. Вокзал старый, закопченный, железо в заклепках, XIX век. Поезд из 20 вагонов в него не влезает, толпа бежит по перрону в темноту. Фонарей нет, ночью страна погружается во тьму, как в забытом прошлом.

Проводник в мятой рубашке на ощупь проверяет билеты и запускает нас в темный скрипящий вагон. Он пахнет углем и тысячами пройденных им километров. Через дверь тамбура я гляжу на остатки заката и вдруг чувствую, что я на свободе, наверное, в девяностых, когда все еще не пошло не так. Над головой не висит серая бетонная плита, к которой я привык за 20 лет. На двери туалета на картонке ручкой накарябано «Не працюе». Я смеюсь от облегчения. «Вы шо?» — спрашивает проводник.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Добровольцы

24 февраля киевский рекламщик Боря отвез свою семью на польскую границу, после чего пошел добровольцем на фронт.

— На этой неделе Нестор был со мной, ему семь лет. Я его разбудил, он начал плакать, услышал взрывы: «Пап, я боюсь, пап, я не хочу умирать». Это одно из самых страшных воспоминаний в моей жизни — когда твой сын кричит, что не хочет умирать, а ты слышишь разрывы ракет. ***** [Блин], Россия бьет ракетами по Киеву! Через час моя подруга заехала за нами, мы поехали к моей бывшей жене. Фактически бывшей. Она недалеко живет. Мы забрали ее. В это время я познакомился с ее нынешним парнем — мы познакомились под домом, он ее выводил. Сели в машину и поехали на границу.

Мы обманывали Нестора, что я поеду вместе с ним. Он спал. И недалеко от погранперехода я вышел из машины, вытолкнул себя буквально. Перешел на другую сторону дороги и стал ловить попутку до Киева. Меня подвез один парень, хирург. Он отвез своих на запад и возвращался в Киев, я к нему прилип. Мы заехали в село под [поселком] Макаровом, переночевали у его родственников. Утром в селе уже была колонна из 320 единиц русской бронетехники: у него родственник аутист, он вышел и считал. Они зашли в село через час после того, как мы уехали. В Киеве мой новый друг пошел записываться в часть и взял меня с собой.

Когда меня первый раз взяли на позиции, я ***** [обалдел]. Было полное ощущение декорации фильма о Второй мировой войне: должны снимать бой, но режиссер еще не дал сигнал. Отрытые в сырой земле, мокрые, очень кривые окопы, наспех сооруженные блиндажи из досок и полиэтилена, перепуганные новобранцы. Какие-то деды-ополченцы, крохотные девочки-санинструкторы, как из фильмов советских. Огромные, сорвавшие голос, рычащие, орущие комбаты. «Катюша», стреляющая над твоей головой. Ежи противотанковые. Генералы в окружении очень хорошо запакованной охраны — в отличие от ополчения. Очень мрачная атмосфера.

[belkafoto.livejournal.com]

— У меня друг, фельдшер, вступил в тероборону, — говорит кардиолог Кирилл. — Организовался медицинский пункт для инструктажа бойцов — сразу какое-то общество. Начали привозить группы, они уже участвовали в боях. Сидели настоящие сельские дядьки, с животом, но он автомат разбирает при тебе за какие-то секунды. Сидели абсолютные хипстеры с модными стрижками, в квадратных черных очках, с руками, которые только клавиатурой занимались, но очень хорошо экипированные. Встали абсолютно все слои населения, но я ни у кого не видел какой-то ненависти, агрессии. Все эти бойцы были поразительно доброжелательны, сердечны. Кажуть: «Доктор, видыйдыть вид окна». Как-то это все благотворно действует. Не было пофигизма — с какой отдачей они старались действительно научиться этому! И общались очень дружно, хотя они знакомы максимум неделю. Банально не было мата. Не чувствовалось, что они хотят кого-то убить, — они хотят кого-то защитить.

— Я был уверен, что Киев будет захвачен, — говорит рекламщик Боря. — Хочется снизить градус пафоса, чтобы не выглядеть совсем уж ********* [болваном], но я думал, что я погибну или попаду в плен, — но я хотел это сделать в форме украинской армии. В детстве я, наверное, как все мальчики, увлекающиеся историей, очень много читал о Древней Греции. И мне казалось, что это правильно, что в случае наступления войны каждый мужчина берет щит, копье и выходит на защиту города, — а я больше патриот Киева, чем Украины. Я думал, решил и даже многим сказал об этом, чтобы не дать себе возможности слиться. Почему это должны делать другие люди? Чем они хуже или лучше меня?

— Раньше армия — это такой позор, цирк, куда никто не хотел идти, — говорит музыкант Костя. — Какие-то вечно пьяные полудурки, которые могут за бутылку водки противогаз продать. А потом все начало меняться, вдруг среди друзей стало много военных. Мой друг Остап, режиссер, недавно его отпустили, приехал в Киев и монтировал фильм — и потом опять поехал на передовую. Контрабасист Марк Токарь, очень крутой джазовый, авангардный — никогда бы не подумал, что он пойдет воевать. И вот мой друг Ильюха, постановщик, тоже пошел. Постановщики, осветители — это такие бодрые ребята, потому что в кино нужна выносливость, надо иногда трое суток работать, в день вынести три тонны железа туда-обратно. Ильюху контузило, и его иногда кроет, он набухивается, у него клямка падает, он вымачивает какие-то глупости. Когда он пришел с ротации, я его вписал у себя, чтобы он выспался. И он тут провалялся четверо суток в кровати, я ему ходил покупал какие-то таблетки, психолог выписал.