arbeka

((Вот так, с дивана, просыпаются некоторые сомнения.
Разгуливать по Варшаве в мундире, это, наверное, красиво. Но за 3 прошедшие года с начала оккупации, наверное, можно было бы
эти 200 детишек попытаться растасовать по деревням-поселкам.

Собственно, героизм обычно возникает там, где что-то просто прошляпили.
Это, естественно, не умаляет факта добровольного самопожертвования.))
....................
Я́нуш Ко́рчак (польск. Janusz Korczak; настоящее имя Эрш Хе́нрик Го́льдшмидт (польск. Henryk Goldszmit); 22 июля 1878, Варшава — 7 августа 1942, Треблинка) — польский педагог, писатель, врач
...............
В годы Второй мировой войны. Гибель

После оккупации Варшавы немцами в 1939 году Корчак ходил по Варшаве в своём мундире офицера польской армии и говорил: «Что касается меня, то нет никакой немецкой оккупации. Я горд быть польским офицером и буду ходить, как хочу»[17].

В 1940 году вместе с воспитанниками «Дома сирот» он был перемещён в Варшавское гетто. В этот период Корчак был арестован и несколько месяцев[18] провёл в тюрьме. Был освобождён по ходатайству провокатора А. Ганцвайха, который таким образом хотел заработать авторитет среди евреев. На вопрос, почему он имеет дело с Гайнцвахом, Януш Корчак ответил: «Я встречусь с самим дьяволом, лишь бы спасти моих детей»[19].

Он отклонил все предложения неевреев-почитателей его таланта вывести его из гетто и спрятать на «арийской» стороне. Соратник Корчака Игорь Неверли рассказывал[20]:

На Белянах сняли для него комнату, приготовили документы. Корчак мог выйти из гетто в любую минуту, хотя бы со мной, когда я пришёл к нему, имея пропуск на два лица — техника и слесаря водопроводно-канализационной сети. Корчак взглянул на меня так, что я съёжился. Видно было, что он не ждал от меня подобного предложения… Смысл ответа доктора был такой: не бросишь же своего ребёнка в несчастье, болезни, опасности. А тут двести детей. Как оставить их одних в газовой камере? И можно ли это всё пережить?

Когда в августе 1942 года пришёл приказ о депортации Дома сирот, Корчак пошёл вместе со своей помощницей и другом Стефанией Вильчинской (1886—1942)[21], другими воспитателями[22] и примерно 200 детьми на станцию, откуда их в товарных вагонах отправили в Треблинку. Он отказался от предложенной в последнюю минуту свободы и предпочёл остаться с детьми, приняв с ними смерть в газовой камере[23].

Точная дата депортации осталась неизвестной, сохранявшиеся данные указывают на 5 августа или на 6 августа 1942 года[24].

Эммануэль Рингельблюм, сам позже расстрелянный, оставил такое свидетельство[20]:

Нам сообщили, что ведут школу медсестёр, аптеки, детский приют Корчака. Стояла ужасная жара. Детей из интернатов я посадил в самом конце площади, у стены. Я надеялся, что сегодня их удастся спасти… Вдруг пришёл приказ вывести интернат. Нет, этого зрелища я никогда не забуду! Это был не обычный марш к вагонам, это был организованный немой протест против бандитизма! Началось шествие, какого никогда ещё до сих пор не было. Выстроенные четвёрками дети. Во главе — Корчак с глазами, устремлёнными вперёд, державший двух детей за руки. Даже вспомогательная полиция встала смирно и отдала честь. Когда немцы увидели Корчака, они спросили: «Кто этот человек?» Я не мог больше выдержать — слёзы хлынули из моих глаз, и я закрыл лицо руками.

Точная дата смерти Корчака оставалась неизвестной. В соответствии с польским законодательством, если дата смерти человека в военное время не известна, то она обозначается датой, равной году после завершения войны. Таким образом, постановление Люблинского окружного суда от 30 ноября 1954 года определило дату смерти Корчака как 9 мая 1946 года[25]. Однако в 2010-х годах в Польше начались дебаты о том, что дата смерти Корчака должна быть пересмотрена, и в итоге 27 марта 2015 года Западный районный суд Люблина вынес решение о признании Януша Корчака умершим 7 августа 1942 года, на следующий день после депортации
................
Когда я думаю о мусульманине, то прихожу к выводу, что мусульманин не перестаёт быть человеком, он попросту перестаёт существовать.
...Вы знаете, Корчак был очень тяжёлым человеком, очень. Он был невероятно недоверчив резок, подозрителен. Насколько я помню, он обвинил персонал больницы в каком-то нарушении этики безо всяких на то оснований. Нелёгкий это был человек, отнюдь не ангел. Большой чудак – он и сам, кстати, об этом писал.
Вы ведь видели, как Корчак шёл с детьми к эшелону.
Да, я видела это шествие. Они проходили под нашими окнами.
Вы стояли тогда у окна?
Да, да… Мы видели, как шёл Корчак. И было в этом что-то необычайно величественное. Они просто шли с детьми. <...>
Как шли дети?
По четверо в ряд – точно: так приказали немцы. А может, по шестеро? Корчак шёл впереди, по-моему, среди детей. Потом несколько четвёрок, а за ними – Стефа Вильчиньска. И шли ещё те девушки – Эстерка Виногрон и Натка. Маленькие дети шли впереди, потом старшие, Эстерка, кажется, шла в конце. Так, что дети не были оставлены без присмотра сзади.
То есть, было, по меньшей мере, четверо опекунов.
Да. Как минимум. Я помню тех, с кем была знакома: Эстерка – моя школьная подруга, Стефа, Натка…
Натка была молодой?
Молодой? Нет, моего возраста – ей было года двадцать два.
Так, стало быть, она была молода!
Нет, молодой тогда считалась шестнадцатилетняя девушка.
Сколько детей шло с Корчаком?
Сорок? Пятьдесят?
Такой большой класс?
Такой большой класс… Не знаю, не знаю…
Вы видели Корчака с детьми только в тот момент, когда они проходили под окнами?
Да. Это было так. Больница была на углу Лешна и Желязной. Окно, у которого мы стояли, выходило на Желязну. Дети шли по Желязной в сторону Новолипок. Так что мы видели их только на этом малом отрезке. И всё. Мы не могли даже пошевелиться, стоя у того окна. А они просто проходили мимо нас. А за детьми шли другие… Дети не были брошены, не были испуганны, растерянны, Вы понимаете? Это важно. Корчак исполнил свой долг до конца, до самого конца. И если исполнение долга считать героизмом… Вы знаете, меня во всём этом ранит одна вещь. Почему говорят всегда только о Корчаке?
Вероятно, потому что людям нужны символы.
А те девочки? Это – нечто ещё большее, чем Корчак. У него, по сути, не было выбора. Это шествие было следствием всей его жизни. Но эти девочки? Они вполне могли спастись.
Да, но это был тот же поступок.
Именно об этом и речь! Этот их поступок значил ещё больше – им было по двадцать лет! Идти в бой, рисковать жизнью – это нечто совершенно иное, нежели осознанно идти на смерть. Когда тебе двадцать лет, очень хочется жить… Ни на одном памятнике нет имен этих девушек. Почему? Потому что Корчак был знаменит, а они нет? Да, Корчак был великим писателем, а их смерть осталась безымянна.
...Не знаю, обо всём этом, наверное, слишком трудно рассказать. Подобно тому, как Марек не смог показать, что смерть в гетто в то время – это то же самое, что и смерть в восстании. А он имел в виду именно это – что эти два рода смерти равночестны, и что люди всего лишь выдумали, будто умирать с оружием в руках красивее. Вот они и решили тоже так погибнуть. И мне не удалось сказать: «Послушайте, важно не то, что был Холокост, что тогда гибли люди. Это был героический этос – то, как эти люди там жили!»
https://buyaner.livejournal.com/198061.html