и почему-то это скрывала

[arbeka]

и почему-то это скрывала

((Типа, женское кокетство или персональное, или в целях безопасности?))

"Моя мать, Руфина Васильевна Кепанова, родилась в Москве, по паспорту - в 1899 году, но родственники отца считали, что она - ровесница своего мужа (то есть родилась в 1897 году) и почему-то это скрывала от всех. Ее отцом был провизор Василий Кепанов, имевший свою аптеку в Москве, а матерью - Матрена Кепанова.

Comments

кандидат наук Загормистр

[belkafoto.livejournal.com]

Следует, наверное, сказать, что через много лет, в 60-тые годы, уже при Брежневе, кандидат наук Загормистр, находясь в служебной командировке в Финляндии, попросил там политическое убежище, но финны выдали его правительству СССР, и он умер в тюрьме на Лубянке от сердечного приступа.

[belkafoto.livejournal.com]

Рукоприкладства в мое время на Лубянке, по-видимому, уже не было (говорили, что бьют в Лефортове). По крайней мере, я не видел следов побоев на лицах сокамерников, да и никто об этом не говорил. Да побои и не были нужны, так недели две без сна, да лампа прожектора, направленная в лицо, доводила людей до невменяемости. И, уже ничего не понимая, они подписывали любые листы допроса.

Кто запомнился мне из людей, сидевших со мной в камере?

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды открылась дверь, и в комнату вошел старичок лет под восемьдесят, его бритая голова была покрыта легким пухом седых волос. Одет он был в синюю фланелевую пижаму и такие же штаны, а на ногах были стоптанные коричневые тапочки. Войдя в камеру, он представился: "Григорий Вайнштейн". Сел на предназначенную для него койку и стал по-деловому там устраиваться. Меня удивили его абсолютное спо-

92

койствие и благожелательность ко всем. В камере он чувствовал себя, как дома, и даже ухитрялся спать днем, сидя на кровати, по-турецки скрестив ноги, а руки на груди, медленно вращая большими пальцами обеих рук. Его глаза при этом оставались приоткрытыми. Надзиратели, наблюдавшие за нами в "волчок", ничего не замечали. Он был очень интересным собеседником, и, выделив меня из всех заключенных камеры, преимущественно общался со мной. Узнав, кто я, он сказал, что слышал о моем отце, хотя и не встречался с ним, а вот с Львом Давыдовичем встречался неоднократно и даже в Америке, когда тот перед революцией был выслан из Европы. Сам он был членом РСДРП почти с ее основания, то есть с конца девяностых годов позапрошлого столетия. Царское правительство приговорило его к каторжным работам, но в 1912 году ему удалось бежать в Америку. Он был одним из организаторов социалистической партии Америки, даже какое-то время ее председателем, но был арестован и пробыл пять лет в тюрьме, откуда его освободили, обменяв на какого-то американского агента. Потом работал у Литвинова в Наркомате иностранных дел, но в 1937 году был арестован, и, отсидев 10 лет, освобожден, но, как и моя мать, снова арестован уже теперь. В Америке у него остались какие-то родственники, и он от них получал какие-то продуктовые посылки даже здесь в следственной тюрьме МГБ. Большой знаток тюремной жизни, он научил меня технике перестукивания с соседней камерой, которая в мое время мало уже использовалась и почти отмерла. Меня она поразила своей простотой. Для этого нужно было знать только алфавит. Все буквы согласно алфавита разбивались на шесть рядов, в каждом ряде по шесть букв (кроме последнего ряда, где их было три). Первые удары указывали номер ряда, а последующие после паузы - место буквы в ряду. Вот и все. Вайнштейн был моим первым учителем о порядках, царивших на этапе и в зоне, и я был очень ему благодарен за это.

Григорий Исаакович Вайнштейн

[belkafoto.livejournal.com]

Григорий Исаакович Вайнштейн — советский государственный деятель[1].
Биография

Григорий Вайнштейн родился в 1880.

В 1900−1913 годах — член Бунда.

В 1913−1919 годах — проживал в США.

В 1913 году — член Американской социалистической партии.

В 1917 году вступил в РСДРП(б).

В августе 1922 года — дипломатический представитель РСФСР в Канаде.

В 1922−1923 годах — заведующий Подотделом стран Антанты НКИД РСФСР.

В 1923−1927 годах — дипломатический агент НКИД СССР в Ленинграде.

До августа 1939 года — заведующий II-м Западным отделом НКИД СССР.

10 августа 1939 году арестован.

В 1940 расстрелян.

[belkafoto.livejournal.com]

Хочу сказать, что никаких претензий к следователю я не имел. В целом, он вел дело вполне сносно. Часто, не для протокола, расспрашивал о войне. При допросах голоса не повышал, всегда угощал папиросами и даже иногда отдавал только что начатую пачку. Для меня это было важно. Я очень страдал от отсутствия табака, а денег у меня не было, и купить папиросы с лотка, который приносили в камеру, не мог. Последние допросы он проводил как-то нехотя, и я чувствовал это. Однако порядок есть порядок, и следователь вызывал меня на допрос, задавал несколько вопросов, касавшихся в основном старых фотографий из семейного альбома, потом отводил лампу прожектора в сторону от моего лица, давал папироску и предлагал подремать. Так и сидели мы с ним вдвоем в полудремоте до утра.

[belkafoto.livejournal.com]

Где-то за Омском ночью я проснулся от резкого толчка экстренного торможения поезда. За стенками вагона звучали выстрелы и крики. Эшелон остановился прямо на перегоне между станциями. Спросонья и в темноте разобраться, в чем дело было невозможно. Но Жека тихо сказал: "Студент, Леон ушел". И показал на окошко. Один прут, закрепляющий окно, был поднят, а гайка, крепящая его к стенке вагона, отвернута. Как это было сделано без инструмента, осталось для меня тайной. Ясно было одно, что Леон всю дорогу с товарищами отвинчивал гайку незаметно для других, в том числе и для меня, который находился почти рядом, а потом, выбрав момент, выпрыгнул из вагона. Это заметил часовой, открыл стрельбу и остановил поезд. Сентябрьская ночь была темная, а рядом лес, в который Леон и попытался скрыться. Но за ним сразу же в погоню ушла группа с овчарками. А нас всех выгнали из вагона, и после поименной проверки и шмона, а также ремонта решетки загнали обратно.

[belkafoto.livejournal.com]

Сидевший за столом лейтенант поднялся и подошел ко мне, сквозь зубы процедил: «Студент», говори, падла, как совершился побег, и кто ему содействовал?". И неожиданно ударил в лицо. От сильного удара, я, качнувшись назад, упал на табуретку и с ней вместе на пол. Подняли за грудки, и еще удар в скулу. Размазывая кровь, шедшую из носа, я пытался придти в себя. И снова вопрос: "Говори, сука, кто помогал?". С трудом, шевеля разбитыми губамк, отвечаю, что не знал о побеге, меня никто в это не посвящал. И опять удар, уже под дыхало. Хватаю воздух ртом и ничего не вижу. И вдруг спасение. Кто-то говорит: "Лейтенант, брось бить, он не урка, а обыкновенный "контрик". "А черт его разберет, - ругался лейтенант, - статья, как у рецидивиста, кличка "Студент", спит рядом с урками наверху, почему я должен знать, что он не "блатной". Врет, что ничего ему неизвестно, все время рядом с ними". После этого, умыли холодной водой из ведра и отправили назад

102

в вагон. В результате у меня долго шла кровь из носа, а его перегородка оказалась искривленной на всю жизнь.

[belkafoto.livejournal.com]

В зал клуба я не стал входить и остался у открытой входной двери, где уже стоял, покуривая

105

папироску, лысоватый человек в полувоенном френче, галифе и сапогах. Бросив на его папироску голодный взгляд, я попросил оставить "чинарик". Он, молча, достал пачку беломора и дал папироску. Прислушиваясь к звукам музыки, он морщился и тряс головой, а потом не выдержал: "Как эти сукины дети играют? Просто кошмар". А потом добавил: "Я Эдди Рознер. Руковожу этой шоблой. Ни одного стоящего музыканта здесь нет. Шушера. Хороших музыкантов не дают, так как они почти все имеют большие сроки. А что не гоже - пожалуйста. Вы слышали обо мне? Я был второй трубкой мира после Армстронга, а теперь уже и не знаю, какая"! И, бросив папиросу, он пошел в зал.

После мне рассказали, что он был осужден по 58-ой статье то ли за измену родине, то ли за попытку перехода границы, а на какой срок уточнять не стал.

Э́дди Ро́знер (Адо́льф Ро́знер (нем. Adolf Rosner)

[belkafoto.livejournal.com]

Э́дди Ро́знер (Адо́льф Ро́знер (нем. Adolf Rosner); в Польше Ади Рознер (польск. Adi Rosner); в СССР Адо́льф Игна́тьевич Ро́знер (белор. Адо́льф Ігна́цьевіч Ро́знер); 26 мая 1910, Берлин — 8 августа 1976, Западный Берлин) — российский джазовый трубач

Родился 26 мая 1910 года в Берлине в семье польских евреев. Отец — Игнатий Рознер — был ремесленником, эмигрировавшим в Германию из Польши, мать — Роза Рознер (в девичестве Лямпель) — домохозяйка. В семье было 6 детей.

Адольф в четырёхлетнем возрасте начал играть на скрипке и уже в 1916 был принят в консерваторию Штерна в Берлине, которую закончил с отличными оценками по классу скрипки в 1920 году и поступил для продолжения музыкального образования в Берлинскую высшую музыкальную школу на Кантштрассе. Занимался у профессоров К. Флеша и Ф. Шрекера. Вскоре по совету своего дяди стал параллельно осваивать трубу, увлёкся джазом.

С 1928 года быстро выдвинулся в число наиболее востребованных солистов-трубачей, играя в различных берлинских джазовых и салонно-танцевальных бэндах.

В заключении

В 1946 году в связи с развёрнутой в СССР критикой джаза как музыкального направления Эдди Рознер вместе с женой и дочерью пытался полулегально вернуться в Польшу через Украину, но был подвергнут аресту Львовским управлением НКВД, приговорён к 10 годам лагерей и сослан в Хабаровский край, где собрал лагерный оркестр. Во время нахождения в Хабаровском крае у него родился сын Владимир Эди-Адольфович Рознер, известный в Хабаровском крае врач уролог-онколог. Позже был переведен на Колыму. В заключении познакомился с будущим эстрадным певцом Владимиром Макаровым, которому давал уроки вокального и эстрадного мастерства, а после освобождения пригласил в свой джаз-оркестр.

Рут Камински приговорили к 5 годам лагерей и сослали под Кокчетав. Оставшуюся без родителей четырёхлетнюю Эрику, дочь Эдди и Рут, на время заключения родителей забрала в Москву друг семьи Рознеров Дебора Марковна Сантатур (в девичестве Товбина, дочь М. Товбина).

В 1954 году Эдди Рознер был освобождён. После освобождения и воссоединения в Москве семейная жизнь не заладилась — Эдди и Рут развелись, Рут с Эрикой уехали в Варшаву, а спустя несколько лет — в Нью-Йорк. Арест Рознера разрушил семью, и, будучи в заключении на Колыме, Эдди Игнатьевич сошелся с танцовщицей Маглага Мариной Бойко, которая тоже родила ему дочь, Ирину. Позднее Эдди вступил в брак с танцовщицей оркестра Галиной Ходес.

[belkafoto.livejournal.com]

Вышедшее в мае 1969 года постановление Совета Министров РСФСР за номером 319 («Вопросы главного управления культуры РСФСР») предписывало распустить ряд эстрадных коллективов. Мода на ВИА ставила под сомнение рентабельность больших оркестров, происходило дальнейшее размежевание джазовой и эстрадной музыки, намечались «ротация звёзд», новый виток борьбы с западными влияниями и новые негласные ограничения для евреев. Оркестр продолжал оставаться невыездным. Рознер безуспешно хлопотал о туристической визе, желая посетить родственников, проживавших в США. Тщетными оказались надежды Эдди Игнатьевича на то, что он будет представлен к званию Заслуженного артиста РСФСР. Все эти факторы ускорили развязку. К 1971 году Росконцерт вынудил Рознера уйти на пенсию.

В БССР при Гомельской филармонии Эдди Рознер собрал свой последний биг-бэнд (в нём играли некоторые будущие создатели ВИА «Синяя птица»), а в январе 1973 выехал в Западный Берлин, где после продолжительной болезни 8 августа 1976 скончался. Похоронен на Еврейском кладбище берлинского района Шарлоттенбург-Вильмерсдорф (район известен с 1920-х гг. как центр русской эмиграции).
Продолжение традиций
Несмотря на то, что имя Рознера в 1973—1988 годах официально было предано забвению, а большинство записей размагничено,

[belkafoto.livejournal.com]

Я знал, что Колымы мне не миновать, и настроился на "русское авось": что будет, то и будет. Правда, шаг, как мне показалось, к выживанию я сделал. Сам своими руками отдал свой темно-синий почти новый костюм, который оберегал весь этап до Хабаровска, старшему из сук по кличке Сухой, находившемуся в нашей камере среди прочих. Он долго уговаривал меня, предлагая хорошую замену, и клятвенно обещал помогать мне в Ванино, так как там "царят" суки, и он не последний из них, всегда будет при деле. Сдержал он свое слово только на половину. Около месяца он подкармливал меня в Ванино, а потом не смог: сам ничего не имел. А его подмена была действительно хорошая: почти новые серые брюки и добротная синяя фланелевая рубашка, которая, к сожалению, оказалась мала, и мои руки торчали из рукавов, поэтому их приходилось закатывать, а воротник оставлять всегда не застегнутым.

[belkafoto.livejournal.com]

Это была группа крупных ученых, специалистов оборонной промышленности, членов корреспондентов и полных академиков Академии наук СССР, после своего ареста работавших в спецбюро под Москвой, в котором содержался известный всем Андрей Николаевич Туполев. Среди них был и Борис Львович Ванников, бывший генерал-лейтенант, министр вооружения, а потом боеприпасов, Герой социалистического труда и прочих, прочих званий и заслуг. О своей комфортабельной тюрьме под Москвой они вспоминали с грустью. Там они работали по специальности, их очень хорошо кормили, и даже, что просто поразило меня, давали пирожное, а раз в неделю к ним допускали и жен. А теперь везут неизвестно куда, но, по-видимому, тоже на работу, судя по подбору специалистов. Все они держались со мной хорошо, с некоторым покровительством. Часто заводили разговоры на разные темы, особенно о родных и о войне. Исключение составлял Ванников, предпочитавший не общаться со мной и держаться от меня подальше. Правда, никакой враждебности ко мне он не проявлял. К сожалению, ни у кого из них фамилии я не спрашивал, считая это не этичным, и поэтому их не знал, а имена забыл. Запомнился Ванников, потому что был министром, и очень известный ученый-химик, специалист по боеприпасам профессор Волков, с обезображенным лицом от взрыва сушильного шкафа, а также Виктор Иванович, член корреспондент Академии наук СССР, выпускник Сорбонны, взявший на себя опеку обо мне в их среде. Он то и спросил меня, хочу ли я ехать с ними в одном вагоне в бухту Ванино. Мне страшно осточертело соседство уголовников, и я конечно с радостью согласился, правда, высказал сомнение, что меня вряд ли к ним присоединят. Виктор Иванович ответил: "Посмотрим".

[belkafoto.livejournal.com]

Я видел фашистский концлагерь Майданек около Люблина. Он был больше похож на казармы, бараки которых были разобщены между собой. Ванинский лагерь представлял собой большой загон, где одновременно могут находиться несколько тысяч заключенных, блуждающих по территории и никем не контролируемых.

Понятно, что внутри лагеря властвовали "законы джунглей" и никакие другие там не действовали. Поэтому пересылка ванинского порта получила мрачную славу гиблого места, где жизнь человека ничего не стоила, а твоя пайка хлеба отнималась сразу же после ее получения.

Как говорили старожилы, еще месяц назад, до нашего приезда, когда еще не была организована внутренняя комендатура из сук во главе с Сашкой Олейниковым, ранее известным вором в законе, в зоне ежедневно умирало от голода, болезней и убийств несколько сотен человек, вывозимых за пределы зоны навалом на грузовиках. Олейник, получив власть, со своими людьми, численностью около тридцати, и с привлечением других сук, которые не входили в штат комендатуры, быстро навел порядок, внедрив в лагере буквально палочную дисциплину. За малейшее нарушение распорядка или правил поведения - удар железным прутом, завернутым в кусок одеяла. Зато свою закон-

109

ную пайку черного сырого хлеба каждый зек получал. Не было больше открытых грабежей и убийств. Число погибших значительно сократилось, хотя труповозка ходила, как и прежде, каждый день, собирая и вывозя из зоны мертвые тела.

[belkafoto.livejournal.com]

Каждое утро наша комендатура устраивала обход жилых бараков.

Олейник, окруженный своими приближенными и охраной, стремительно входил в барак и останавливался около стоящего на середине стола. Как правило, Сашок был одет в теплую шерстяную военную гимнастерку, галифе, а на ногах обуты "собачьи" летные унты. Из-под кубанки торчал густой темный чуб. Был он молод, красив, и мне казалось, что в нем где-то под нарочитой грубостью скрывался более мягкий человек, хотя разум говорил: это не может быть у крупного урки-убийцы.

Обведя взглядом нары, он спрашивал: "Мужики, пайки свои вы все получаете? Барахлишко не грабят?". Если кто-то из зеков заявлял, что у него отобрали пайку или теплую последнюю одежду, и указывал виновного, того выводили наружу и избивали до полусмерти.

Вообще идеология и само "сучье" движение зародилось во время войны, и массовый характер приняло после ее завершения, особенно в лагерях, расположенных на северо-востоке нашей страны. Конечно, здесь не обошлось без инициативы руководства ГУЛАГа, и этому со-

110

действовали крайне тяжелые условия жизни заключенных, особенно на Колыме, где урка был обязан работать на равных со всеми. А принцип - «руки тачкой, брат, не пачкай, это дело перекурим как-нибудь» - здесь не существовал. Чтобы не умереть с голода, ему приходилось "пахать", как и всем остальным. А попытка кого-нибудь "грабануть" каралась обычно убийством или расстрелом. Поэтому на одном из подпольных сходов, где находился ряд крупных воров в законе союзного масштаба, было принято решение изменить "воровской закон" хотя бы на короткое время.

Смысл этих изменений примерно был таков: «Страна испытывает тяжелое время, и воры, аристократы тюрем и лагерей, должны содействовать стране выйти из разрухи. Мы можем заставить мужика лучше работать, но для этого необходимо обеспечить ему пайку и баланду, чтобы он не умер с голода. Поэтому давайте служить в комендатуре лагерей, быть бригадирами, нарядчиками и различными "придурками". Перестанем грабить мужика и обеспечим ему относительное спокойствие на работе. Мы сами выиграем от этого и страна тоже».

[belkafoto.livejournal.com]

Сашку Олейникова, согласно неписанному закону, пришел убивать сам Иван Упора. И постучав в дверь комнатушки, где тот спал, он предложил ему открыть дверь и рассчитаться. Тот немного выждал, а потом внезапно выскочил в одном белье, держа в одной руке нож, а в другой табуретку. Его напор был стремителен, и, по-видимому, нападавшие, зная силу и храбрость Олейника, немного растерялись. Ловко орудуя ножом и защищаясь табуреткой, получив лишь небольшое ранение, Олейнику удалось добраться до проходной и скрыться среди солдат охраны лагеря. В эту ночь всего зарезано было человек семьдесят. Точное число погибших знало только лагерное начальство и то после подсчета всех потерь за несколько дней, так как в последующие дни дорезали тех, кто случайно остался жив и с кем сводили личные счеты.

Основная группа упоровцев после резни укрылась в санчасти и утром выдвинула свой ультиматум: Иван Упора становится комендантом и формирует состав до отправки всех урок назад на материк; после чего они освобождают помещение санчасти, всех врачей и четырех захваченных ими надзирателей. Через сутки руководство лагеря дало положительный ответ, предварительно согласовав его с управлением в Магадане, но как потом выяснилось, затаило при этом, как говорится, большое хамство.

[belkafoto.livejournal.com]

Как-то меня разыскал «Сухой», урка, с которым я обменял свой костюм за дополнительную баланду в Ванино. Сначала он регулярно приносил мне миску супа, а потом пропал. Оказалась причина проста: сук в Ванино было очень много, и прикармливать их всех местные приблатненные повара не могли. Сухой передал мне, что есть человек, крупный авторитет по кличке «Зверь», который хочет, чтобы ему "тискали романы". Он порекомендовал для этой цели меня. "Если ты согласен, тогда пойдем". И он отвел меня в другой барак, где находился этот "зверь". На верхних нарах в самом лучшем углу на подушках с красными наволочками лежал зверского вида человек, по национальности, по-видимому, башкир. Он был сухощав, высок и во всем облике чувствовалось что-то сильное и хищное. Внизу на нарах сидела и играла в карты его личная охрана из трех человек, более мелких блатных. Сухой представил меня и Зверь жестом руки пригласил меня к себе на верхние нары, а потом пальцем указал на котелок, предлагая поесть. В котелке находилась не баланда, которую мы все ели, а наваристый густой суп с рыбой и картошкой. Бандит был не разговорчив, а если и говорил, то односложно, больше объяснял жестами. Я смотрел на него и думал, сколько он жизней загубил на воле. И кличка, по-видимому, была дана ему не по национальному признаку, как часто тогда бывало, а за жестокость, проявленную им по отношению к жертвам. Ко мне он относился безразлично. Равнодушно выслушивал очередную порцию моего трепа, жестом указывал на котелок и хлеб, а потом отворачивался. Я слезал с нар и уходил к себе в барак. И так продолжалось около двух недель, пока единственного слушателя моих рассказов не отправили для его же безопасности в местную тюрьму, как объяснили мне урки из его барака. Все это время я был достаточно сыт, если можно было назвать сытостью мое состояние, при котором постоянно хочется есть.

пропало и больше уже не возникало

[belkafoto.livejournal.com]

При окончательной приемке полевых материалов специальной комиссией наша работа была оценена на "хорошо", чем я не без основания гордился. Но самую большую премию я получил от нашего завхоза еще в поле. Вручив мне большую банку сгущенных сливок с сахаром килограмма в два и свежевыпеченную буханку хлеба, он с интересом наблюдал, как я с жадностью все это ел. А когда все это кончилось, сказал: «Молодец начальник, а теперь у тебя будет понос». Всю ночь я маялся с животом, но с тех пор постоянное многолетнее чувство голода у меня пропало и больше уже не возникало.

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий день я пришел в клуб на репетицию. А через два месяца лихо отплясывал различные народные танцы, начиная с гопака и кончая матросской чечеткой. Ради справедливости следует отметить, что впоследствии я был благодарен своим учителям танцев за то, что они сделали. Всю последующую жизнь я за танцы и пляски получал различные призы в санаториях и домах отдыха и всегда был одним из лучших танцоров на официальных балах и вечерах, проводимых по различным поводам. Я стал любить танец, как таковой, и мог танцевать любые, даже мне незнакомые, начиная от народных и бальных, кончая современными.

Вообще художественная самодеятельность на Колыме находилась на высоком уровне. В ней участвовали профессиональные актеры, му-

129

зыканты и танцоры, по злой воле власти или случая оказавшиеся на Колыме. Встречались заслуженные, и даже народные артисты РСФСР и СССР, после освобождения из лагеря оставшиеся там жить, так как свободный выезд на "материк" был им запрещен. Все они участвовали в концертах и спектаклях,

Елизавета, которая на Колыме не была

[belkafoto.livejournal.com]

Здесь в Нексикане, весной 1950 года, у меня произошла встреча с сестрами маршала Тухачевского - Марией и Ольгой, которые были в заключении где-то в Казахстане, а потом сосланы на Колыму. Проживали они на базе подсобного хозяйства, находившегося в трех километрах от конторы РайГРУ. Как-то утром я шел на работу и при входе в контору у двери заметил, двух уже немолодых женщин. Они остановили меня, спросив, не смогу ли я указать, где находится Валерий Бронштейн. Узнав, что это я, они очень обрадовались, и стали вспоминать, как катали меня в коляске и нянчили, когда я был маленьким. Потом поинтересовались судьбой моих родителей. Однако их лиц я конечно уже не помнил и поэтому их расспросы встретил настороженно. Но все же, наконец, разговорился и рассказал все, что знал не только о судьбе родителей, но и их общих знакомых. Как выяснилось, они совершенно случайно узнали, что здесь находится внук Троцкого, и почему-то сразу решили, что кроме меня здесь никто не может быть. Работали они в подсобном хозяйстве, хотя и были из дворян, сажали капусту, доили коров, вышли замуж за простых людей, тоже бывших заключенных, которые служили там же конюхами. После освобождения вернулись в Москву, но своих мужей с собой не взяли. Проживали все вместе, три сестры: Ольга, Мария и Елизавета, которая на Колыме не была, на улице Пилота Нестерова. Умерли они почти одновременно: Ольга и Мария - в 1996 году, Елизавета - в 1997 году.

[belkafoto.livejournal.com]

Первая жена — Мария Владимировна Игнатьева, дочь машиниста пензенского депо. Познакомились ещё до Первой мировой войны. Сопровождала мужа на фронтах Гражданской войны. Покончила с собой в 1920 году — застрелилась в штаб-вагоне мужа[56].
Вторая жена — 16-летняя Лика, подопечная лесничего, дворянского происхождения. Брак был заключен в церкви[56]. Родившаяся дочь Ирина умерла от дифтерии в младенчестве. Развелась с мужем из-за измены. Вскоре после развода снова вышла замуж.
Третья жена (с 1921 года) — Нина Евгеньевна Гриневич[57]. Из дворянского рода. Первым браком была замужем за Л. Н. Аронштамом. После ареста мужа была сослана, затем расстреляна в 1942 году. От этого брака в 1922 году родилась дочь Светлана (1922—1982).
Четвёртая, фактическая жена — секретарь Юлия Ивановна Кузьмина, которая до этого была замужем за комиссаром Балтфлота Н. Н. Кузьминым. Сошлись в 1924 году[58]. От этих отношений родилась вторая дочь маршала — тоже Светлана (род. 1926).

сестра Наталья — единственная

[belkafoto.livejournal.com]

Были арестованы и осуждены почти все члены семьи М. Н. Тухачевского[59]:

мать Мавра Петровна — умерла в ссылке.
жена Нина Евгеньевна — ссылка, лагерь, расстрел[60].
дочь Светлана — направлена в Нижнеисетский детский дом.
брат Николай — расстрел.
его жена — лагерь, ссылка.
брат Александр — расстрел.
его жена — лагерь, ссылка.
сестра Елизавета — лагерь, ссылка[61].
её муж, Юрий Игнатьевич Арватов — расстрел.
сестра Ольга — лагерь, ссылка[61].
её муж — лагерь, ссылка.
сестра Мария — лагерь, ссылка[61].
её муж, Владимиров М. А. — расстрел; его брат Владимиров В. А. — лагерь, ссылка.
дочь — ссылка[62].
сестра Софья — ссылка.
сестра Наталья — единственная избежала репрессий, приняв фамилию Ростова[63].

[belkafoto.livejournal.com]

И вот однажды я как обычно к восьми часам утра пришел к бараку, и открыв дверь, вошел внутрь, собираясь разбудить своих рабочих. И вдруг две пики (заостренные металлические прутья) уперлись в мой бок и спину. Стой здесь, начальник, и не шевелись, - сказал знакомый мне староста барака, — сейчас мы закончим свои дела, тогда возьмешь своих работяг. На нижних, уже пустых, нарах сидел рослый блатной по кличке "Полтора Ивана" и возле него никого не было, а, напротив, с большим тонким и длинным ножом стоял другой блатной, но щуплый, по кличке "Карзубый". Остальные заключенные столпились у входа в барак. Оказалось, что первый проиграл второму двести рублей, но вовремя долг не вернул, и теперь пришло время расчета, так решила местная кодда. Тусклым голосом Иван обреченно повторял: «Ребята, я верну долг, пришью кого-нибудь, но деньги достану, но сейчас у меня их нет. Вот схожу на прииск и достану любым способом». Хватит гад трепаться, - оборвал его главный местный вор, - уже наслушались, решение принято, готовься Иван. Потом, повернувшись к Карзубому, сказал: Давай, кончай его.

Тот взмахнул ножом и вонзил его ему в живот. Мне даже показалось, что я услышал звук выпускаемого воздуха, как из лопнувшей камеры. Схватившись за лезвие ножа, Иван пытался задержать его в животе. А когда это не удалось, с удивлением посмотрел на свои по-

131

резанные руки. Иван, встань, нары запачкаешь, - сказал кто-то. И тот послушно встал и тут же получил еще удар и опять в живот. Согнувшись и обхватив свой живот руками, Иван, шатаясь, пошел к выходу, в дверях которого застрял я. Толпа перед ним расступилась. Вдруг раздался истошный крик: Падлы: «не мучайте человека, кончайте, наконец, его». Карзубый с криком: «Когда же я убью тебя, сука», - схватил его за плечо и нанес еще удар в спину. Иван сделал еще два мелких шага, изо рта у него показались кровяные пузыри, и он грохнулся на пол у моих ног и замер. Мне стало плохо. На войне я видел множество убитых, раненых и умирающих, но такая смерть потрясла меня. И выскочив во двор, я стал глотать воздух, а потом и захлебываться от рвоты, а кругом стояли сопки, и тихо журчал ручей, неся свои воды в речку Берелех, а потом в Колыму.

[belkafoto.livejournal.com]

Практический организатор геофизических работ на северо-востоке нашей страны геолог, геофизик и геохимик, один из создателей методов геохимических поисков рудных месторождений в нашей стране, доктор геолого-минералогических наук, профессор Николай Ильич Сафронов родился в 1904 году в Петербурге. Арестован в 1937 году. На допросах подвергался избиениям, в результате у него была повреждена барабанная перепонка уха и разорвана диафрагма. Осужден особым совещанием на 5 лет ИТЛ. Отбывал срок в Карелии и Казахстане. После освобождения был сослан на Колыму. Пользовался большим авторитетом в руководстве Дальстроя и возглавлял геофизический отдел Главка. После реабилитации в 50-х годах вернулся в Ленинград и был назначен заместителем директора по научной части одного из научно-исследовательских институтов в системе министерства геологии СССР. Умер он в 1982 году. В настоящее время в Петербургском государственном университете проводятся ежегодные научные сафроновские чтения. Мне запомнились его яркие и образные лекции по геофизике, геологии и геохимии, прочитанные им в Магадане для специалистов геологической службы Дальстроя.

[belkafoto.livejournal.com]

Знал я и другую женщину, которая не выдержала испытание Колымой и кончила свою жизнь очень плачевно. Звали ее Мариной, она была женой молодого специалиста-геодезиста Николая Дорофеева. Было лето, у отдела кадров управления стояла молодая пара, только что приехавшая из Магадана. Я сразу их заметил и особенно ее, яркая женщина, одетая в красивое летнее платье и модные туфли, на голове большая соломенная шляпа. Для наших мест это было необычно, так как комары не позволяли так форсить ни днем, ни тем более, вечером. Все партии уже выехали в поле и общежития были пусты. На время до осени им выделили комнату в одном из них, где я и познакомился с ними. Были они из Москвы, у обоих остались там родители. Марина окончила Московскую консерваторию по классу рояля, а он Московский институт геодезии и картографии. Вскоре она устроилась работать в клуб по договору аккомпаниатором, а он уехал в поле.

К осени было решено к приезду полевиков отремонтировать общежитие, и Марине предложили временно перейти в другое место, но она почему-то решила пойти на частную квартиру. Как-то, встретив Марину на улице, я поинтересовался, где и как она живет.

— У парикмахера Молчанова, - ответила она, - а живу весело, там прекрасный народ.

139

— Да там "малина", - воскликнул я, - воровской притон, как ты туда попала?

— Ничего страшного, зато какие там ребята бывают, какие интересные вещи рассказывают. И вообще не беспокойтесь обо мне, все будет хорошо.

Простились. Вскоре поселок был потрясен зверским убийством женщины, которая собиралась ехать в отпуск на "материк", так называли выезд за пределы Дальстроя, и конечно имела деньги. Ее долго пытали, по-видимому, допытываясь, где она спрятала деньги, потом убили. На ее теле насчитали до двадцати колотых ран, и говорили, что у нее была какая-то знакомая, которая после ее убийства тоже куда-то пропала. Наконец, оперативники в каком-то распадке, где стоял заброшенный барак, накрыли банду во главе с известным местным бандитом Колесниковым, и среди них была Марина. Судили их в клубе на открытом заседании Верховного суда Якутской республики (дело было после 1953 года). Спасая свою шкуру, на допросе Колесников сказал, что навела на убитую ими женщину Марина, и она же настаивала на ее убийстве, так как та ее знала. Она первая сделала удар ножом, а им ничего другого не оставалось, как ее дорезать. Колесникова по совокупности различных преступлений приговорили к расстрелу. Марине дали 15 лет лагерей, а так как отправлять из Неры куда-то дальше не было смысла, ее поместили в женский лагерь примерно в 10-ти километрах от поселка, где заключенные женщины выращивали капусту.

Когда наши партии вернулись с полевых работ, и Николай Дорофеев узнал, что произошло с его женой, он написал заявление и переехал работать куда-то в другое место.

Прошло два года, и я, проходя мимо местной гостиницы для рабочих, был остановлен незнакомой беременной женщиной, явно блатного характера. Попросив закурить папироску, она спросила: Валерий Борисович, вы меня не узнаете?

Узнать в этой разбитной, грубо накрашенной, вульгарной женщине красавицу Марину было трудно. Погладив себя по животу, она рассказала, что беременность позволила ей условно освободиться из лагеря, и теперь они с мужем едут жить на прииск. Ее новый муж стоял рядом, и сразу было видно, что он собой представляет - обычный уголовник неопределенной масти. Я поинтересовался, сообщила ли она своим родителям, что с нею произошло. Пожав плечами, ответила: «Зачем, пусть думают, что я живу с Николаем, так будет лучше».

Примерно через год до меня дошли слухи, что она погибла от руки своего нового друга, приревновавшего ее к кому-то из своих друзей. Так погибла молодая женщина, москвичка, из интеллигентной семьи,

140

закончившая консерваторию и мечтавшая стать хорошим музыкантом.

[belkafoto.livejournal.com]

Он согласился взять меня с собой, но предупредил, что специального места для меня нет, и мне придется делить кубрик катера с убийцей. Сдав свою лошадь в разведрайон, я спустился в каюту, где уже сидел заключенный. Путь был немалый вверх по течению реки и должен был занять не меньше пяти-семи часов. Серийный убийца оказался небольшого роста человеком по фамилии Слепцов, а по масти, по-видимому, «честный» вор. Достав из рюкзака кое-какой еды и немного спирта, я предложил ему закусить. Руки у него были в наручниках и заломлены назад. Позвав старшину, я попросил его приковать Слепцова к трубе, проходившей через кубрик, одной рукой, а другую оставить свободной. Старшина усмехнулся:

— Смотри, чтобы он тебя одной рукой не придушил. Ты знаешь, что он на "Покрышкине" за одну ночь одиннадцать человек кончил? Однако сделал, что я его попросил.

Выпив по чарке, мы разговорились. Он сообщил, что родился он под Иркутском. Там живет его мать и сестра. А потом показал мне и приговор выездной сессии Верховного суда Якутской республики о расстреле с указанием, что он обжалованию не подлежит. Выпитое спиртное разгорячило меня.

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец, 28 декабря 1955 года, вышло решение Верховного Суда СССР о моей реабилитации. В 1956 году, посмертно, были реабилитированы мой отец и дед, и в этом же году - мать, с освобождением ее из заключения. Матери, как и мне, ехать было некуда, и ей пришлось устроиться в дом престарелых в городе Угличе. Долго прожить она там не смогла, ее приютили временно у себя друзья. Но уже в 1957 году она получила комнату на Студенческой улице, вблизи Кутузовского проспекта, а потом и персональную пенсию союзного значения за моего отца. Этой пенсией она очень гордилась и до самой своей смерти была верной поклонницей Хрущева.

[belkafoto.livejournal.com]

Мама, получив вторичную свободу и обосновавшись в Москве, несмотря на возраст и изменившийся ее статус, пыталась организовать свою жизнь, похожую на ту, которая была в молодости. Два ареста и два срока ее не сломали, и она осталась такой же доброжелательной и жизнерадостной, какой и была раньше. Почти каждую неделю у нее собирались ее старые подруги, просто знакомые, друзья и вообще незнакомые люди, которых кто-то приводил к ней. Заполнив маленькую 15-метровую комнату, они толпились на кухне и даже на лестнице у двери. Все находили здесь для себя интересных людей, и образовавшиеся группы шли в комнату и поднимали рюмки с очередным тостом. Здесь часто бывали дети бывших крупных советских деятелей: Владимир Глебов, сын Каменева от второго брака, Наташа Смилга, Соня Радек, Юрий Томский и другие, прошедшие лагеря, тюрьмы и ссылки. Приходили сюда сыновья известного певца Пирогова и маршала Конева. Когда приезжал из Швейцарии Вадим Андреев, сын крупного русского дореволюционного писателя Леонида Андреева, работающий там, в ЮНЕСКО, то обязательно навещал мою мать и однажды передал ей, а потом и мне, для просмотра макет написанной им книги о сво-

155

ем отце. Появлялись почему-то польские писатели, фамилий которых не запомнил, хотя провел с ними за бутылкой водки несколько часов. На свое удивление встречал здесь узников немецких концлагерей, с выколотыми номерами на руках, и иностранных студентов, обучающихся в Москве. Заходили к матери и мои московские друзья, иногда со своими женами, а также мои сотрудники по работе из Москвы и других городов. Специально для встречи гостей мама почти ничего не готовила, кроме чая и какого-нибудь пирога, остальное все приносили гости. Независимая и доброжелательная обстановка делала всех раскованными. Говорили, что хотели, и возраста гостей здесь не замечали, и поэтому всем было весело. Имея не злопамятный характер, на удивление всех, она почти не вспоминала свои 17 лет, проведенные в лагерях. К сожалению, эти годы все же отразились на ней, и совсем неожиданно у нее стал развиваться прогрессирующий склероз, и 31 мая 1975 года она умерла в больнице от инсульта на 78-м году жизни и была похоронена на Хованском кладбище.