и почему-то это скрывала

[arbeka]

и почему-то это скрывала

((Типа, женское кокетство или персональное, или в целях безопасности?))

"Моя мать, Руфина Васильевна Кепанова, родилась в Москве, по паспорту - в 1899 году, но родственники отца считали, что она - ровесница своего мужа (то есть родилась в 1897 году) и почему-то это скрывала от всех. Ее отцом был провизор Василий Кепанов, имевший свою аптеку в Москве, а матерью - Матрена Кепанова.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

И вот однажды я как обычно к восьми часам утра пришел к бараку, и открыв дверь, вошел внутрь, собираясь разбудить своих рабочих. И вдруг две пики (заостренные металлические прутья) уперлись в мой бок и спину. Стой здесь, начальник, и не шевелись, - сказал знакомый мне староста барака, — сейчас мы закончим свои дела, тогда возьмешь своих работяг. На нижних, уже пустых, нарах сидел рослый блатной по кличке "Полтора Ивана" и возле него никого не было, а, напротив, с большим тонким и длинным ножом стоял другой блатной, но щуплый, по кличке "Карзубый". Остальные заключенные столпились у входа в барак. Оказалось, что первый проиграл второму двести рублей, но вовремя долг не вернул, и теперь пришло время расчета, так решила местная кодда. Тусклым голосом Иван обреченно повторял: «Ребята, я верну долг, пришью кого-нибудь, но деньги достану, но сейчас у меня их нет. Вот схожу на прииск и достану любым способом». Хватит гад трепаться, - оборвал его главный местный вор, - уже наслушались, решение принято, готовься Иван. Потом, повернувшись к Карзубому, сказал: Давай, кончай его.

Тот взмахнул ножом и вонзил его ему в живот. Мне даже показалось, что я услышал звук выпускаемого воздуха, как из лопнувшей камеры. Схватившись за лезвие ножа, Иван пытался задержать его в животе. А когда это не удалось, с удивлением посмотрел на свои по-

131

резанные руки. Иван, встань, нары запачкаешь, - сказал кто-то. И тот послушно встал и тут же получил еще удар и опять в живот. Согнувшись и обхватив свой живот руками, Иван, шатаясь, пошел к выходу, в дверях которого застрял я. Толпа перед ним расступилась. Вдруг раздался истошный крик: Падлы: «не мучайте человека, кончайте, наконец, его». Карзубый с криком: «Когда же я убью тебя, сука», - схватил его за плечо и нанес еще удар в спину. Иван сделал еще два мелких шага, изо рта у него показались кровяные пузыри, и он грохнулся на пол у моих ног и замер. Мне стало плохо. На войне я видел множество убитых, раненых и умирающих, но такая смерть потрясла меня. И выскочив во двор, я стал глотать воздух, а потом и захлебываться от рвоты, а кругом стояли сопки, и тихо журчал ручей, неся свои воды в речку Берелех, а потом в Колыму.