потребность подозрительного диктатора

[arbeka]

https://fb2.top/holodnyy-mir-259279/read

"В 1970-е годы, вспоминая о методах работы Сталина, один из наиболее верных и осведомленных его соратников, В. М. Молотов, рассказывал: «[…] Стоит вспомнить постановления Совета министров и ЦК. В Совете министров их принимали очень много, в неделю иногда до сотни. Все эти постановления Поскребышев (помощник Сталина. — Авт.) в большом пакете направлял на дачу на подпись. И пакеты, нераспечатанные, лежали на даче месяцами. А выходили все за подписью Сталина. […]


Естественно, вопросы выяснялись, если они были неясными, но читать ему все эти бумаги, конечно, было бессмысленно. Потому что он просто стал бы бюрократом. Он был не в состоянии все это прочитать. […] Сталин спросит: Важный вопрос? — Важный. Он тогда лезет до запятой. А так, конечно, принять постановление о том, сколько кому дать на одно, на другое, на третье, — все это знать невозможно. Но централизация нужна. Значит, тут на доверии к его заместителям, а то и наркомам, членам ЦК»[1]. Эта практика принятия решений, отмеченная Молотовым, отражала одно из главных противоречий сталинской диктатуры. Укрепляя и оберегая от малейших угроз свою власть, Сталин стремился к максимальной централизации и тщательному контролю.
Именно поэтому, несмотря на очевидную нелепость, он сохранял порядок обязательной посылки для согласования тысяч бумаг, которые в большинстве своем не читались и затем отправлялись в архив. Здесь был важен принцип, символический смысл и незыблемый ритуал. Ничто не могло пройти мимо вождя. Все, пусть и формально, подлежало его одобрению. Такой была для Сталина идеальная модель диктатуры.

Практика была далека от этого идеала. Конверты оставались нераспечатанными, соратникам приходилось верить на слово, внешние обстоятельства оказывались сильнее вождей, даже наделенных самой невероятной властью. Однако диктатор не собирался безропотно сносить эти оскорбительные ограничения. В его распоряжении было не мало мер (прежде всего, репрессивных), которые ослабляли потенциальные угрозы единоличному правлению и удовлетворяли психологическую потребность подозрительного диктатора в ощущении безопасности и всевластия. Применение этих мер, однако, лишь в некоторой степени поддерживало прочность диктатуры. В ее недрах, под слоем внушающего страх и поклонение единовластия неизбежно, под влиянием потребностей поступательного развития, формировались и фиксировались практики и устремления, объективно отрицавшие диктатуру. Смерть диктатора открывала путь для их выхода на поверхность и воплощения в жизнь.

/ с подачи roving_wiretrap (roving_wiretrap)

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Сталин отверг проект. Следуя его указаниям, секретари ЦК подготовили новый проект, одобренный Политбюро 13 апреля. Согласно ему, Маленков сохранял руководство Оргбюро, однако контроль за деятельностью Секретариата ЦК, а также Управления кадров ЦК, старой вотчины Маленкова, возлагался на нового секретаря ЦК, выходца из ленинградской команды А. А. Кузнецова[76]. Следующий вполне предсказуемый шаг Сталин сделал 4 мая 1946 года. Политбюро приняло решение о смещении Маленкова с поста секретаря ЦК. В обоснование этого в постановлении говорилось:

«Установить, что т. Маленков, как шеф над авиационной промышленностью и по приемке самолетов — над военно-воздушными силами, морально отвечает за те безобразия, которые вскрыты в работе этих ведомств (выпуск и приемка недоброкачественных самолетов), что он, зная об этих безобразиях, не сигнализировал о них ЦК ВКП(б)»[77].

4-6 мая это постановление Политбюро было утверждено также опросом членов ЦК ВКП(б)[78] и таким образом предано широкой огласке. Руководство аппаратом ЦК, Оргбюро и Секретариатом перешло в руки А. А. Жданова.

Однако несмотря на столь суровое решение, Маленков, по крайней мере, формально сохранил основные позиции в руководящей группе. Он оставался членом Политбюро и «шестерки». Как показали последующие события, Маленков и фактически остался в круге высшей власти. 13 мая он был назначен председателем Специального комитета по реактивной технике, 10 июля — председателем комиссии по радиолокации[79]. Это были важные и почетные задания. 2 августа 1946 года он был назначен на пост заместителя председателя Совета министров СССР[80]. Неделю спустя, 8 августа, Маленков начал посещать заседания Бюро Совета министров, а на следующий день активно участвовал в судьбоносном для советской культуры заседании Оргбюро, посвященном ленинградским журналам. В начале следующего месяца, 2 и 6 сентября, Маленков также посетил оба заседания Политбюро, собравшегося в полном составе. В ноябре — декабре 1946 года Маленков был в командировке в Сибири, где руководил хлебозаготовками. Формально такая командировка не была свидетельством опалы. В связи с голодом на места контролировать сбор хлеба выехали сразу несколько членов высшего руководства, в том числе Микоян, Берия, Мехлис, Каганович[81]. Однако фактически Маленков в течение нескольких месяцев находился у последней черты и, несомненно, пережил один из самых напряженных моментов в своей жизни.