Звук неверный

[arbeka]

Звук неверный

((По мне, это временная, частичная или полная потеря интуиции.

В отношениях между персонажами, вслед за первым "обнюхиванием" идет стадия
"со-трудничества".
От "передай соль" до "а не пойти ли в кроватку?"
Во время этой игровой деятальности, обе заинтересованные стороны "отслеживают" реакции.
В случае негативной, заканчивают веселые игры.
Разумеется, в процессе "подлаживания" ("слаживания" - термин милитаристов), возможны ошибки.
"Звук неверный".
После которого следуют извинения с заверениями в полном уважении, или - лапой по морде.
Ну, не подписывать же "протокол о намерениях"??
И, соглашусь, это, конечно, запад.
На Востоке, где дело тонкое, берут силой.))
................
"В новых правилах есть важные моменты. Например, если поведение приветствовалось раньше, это не значит, что оно будет приветствоваться в следующий раз или в иной форме. Вчера студентка благосклонно приняла букет цветов, а через неделю букет цветов может вызвать жалобу "смотрящему". Или обоюдный оральный секс по взаимному согласию -- да, а попытка вагинального секса в течение того же эпизода классифицируется как изнасилование ("иск подается с момента после орального секса"). Или двое молодых людей (встречались в недалеком прошлом, а теперь "просто друзья") едут на практику в другой город, снимают квартиру с одной кроватью ("на квартиру с друмя кроватями не было денег"), спят вместе, обнимаются по-дружески, шепчутся перед сном и прочее. Потом, в полусне, следует попытка секса -- и гудбай университет. Детский сад, но наказание недетское. Отсюда вопрос: как понять, желательно данное поведение или нет? Университеты отвечают по-разному. Например, правила Антиохийского университета требуют, чтобы на каждое, самое малейшее, действие было дано прямое словесное согласие. То есть, нужно спрашивать: можно подвинуться поближе? можно взять за руку? можно обнять? можно поцеловать? как можно поцеловать? и проч. Антиохийские правила обычно приводят как пример экстремального подхода. Их рассматривали в других университетах как прецедент, но большинство отказалось. Однако вопрос стоит, развернулись целые кампании -- Yes Means Yes или No Means No, обсуждается разница между ними, необходимость включать в правила и проч. Сейчас всё это на подъеме, только начало, поэтому несомненные перегибы. Но уже пошли обратные процессы, молодые люди подают иски против изгнавших их университетов. Постепенно, видимо, всё сгладится, но отношения между людьми, конечно, изменяться. В какую сторону? В западную. Я так для себя это определяю.

http://ptitza.livejournal.com/706213.html https://ivanov-petrov.livejournal.com/1920125.html 2014-12-31 12:19:00

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Впрочем, случались и сбои, когда никто не приходил на выручку, а, может быть, обстоятельства эти были предназначены мне намеренно, с высшим замыслом преподать какой-то урок. Ведь зачем-то было нужно, чтобы я, выйдя в первый раз в густо населенный детворой двор сибирского города Кемерово, куда нас забросила военная судьба, с ходу присоединилась к веселой группе, играющей в лунки? Было мне лет девять, и в лунки я никогда не играла. Не твердо понимая правила игры, я со счастливым смехом куда-то бежала, останавливалась по чьей-то команде, ловила брошенный в меня теннисный мяч и нисколько не волновалась, наблюдая, как растет горка камешков в моей лунке.

Потом наступил роковой момент, значения которого мое сознание никак не зарегистрировало, когда все остановились и уставились на меня.

«Как тебя зовут?» – спросил большой мальчик в ушанке, – несомненный вожак всей компании.

«Неля», – ответила я, не предполагая опасности.

«Сейчас будем тебя парить, Неля», – ласково объявил вожак, и я согласно кивнула, не представляя себе, что значит «парить». Каким-то образом я оказалась в центре круга, который начал медленно и довольно зловеще смыкаться. Невидимая девчонка у меня за спиной пискнула: «Беги!», но бежать было некуда, круг стоял плотно, плечом к плечу. Я попятилась, но пятиться было тоже некуда. По команде вожака два мальчика постарше сорвали с меня пальто и, жестко подхватив под локти, развернули спиной к центральной группе, которая выделялась среди других ростом и возрастом.

«Каждому по пять мячей», – определил вожак и демократично спросил, кто хочет начать. Вызвалось сразу несколько голосов, и экзекуция началась. Мяч был теннисный, твердый, как камень, били они изо всех сил и с близкого расстояния. Били под возбужденные крики толпы: «Слабый удар! Давай крепче!» Рыдая в голос, я извивалась и корчилась в стальной хватке своих мучителей, но мои рыдания только побуждали их лупить еще яростней, еще больней. Особенно отличились некоторые сердобольные девочки: не в состоянии причинить боль ближнему, они отдавали свои пять мячей взрослым мальчишкам, охваченным садистским экстазом.

Не помню, как этот кошмар кончился, и как я добралась до своей комнаты в коммунальной квартире, где мы ютились вшестером на тесно прижатых друг к другу топчанах. Помню только истошный вопль мамы, который вырвался у нее, когда она увидела мою спину – багрово-синюю и вздутую, как подушка. У меня нашли острый отек легких, и несколько дней я, обложенная компрессами, металась в жару, и врачи не были уверены, выживу я или нет. Но я все же не умерла, а только перестала верить в сладкую легенду, будто человек по природе добр.