50 оттенков зеленого

[arbeka]

((Мне показалось, что книга, как всегда, ладно, почти
как всегда, лучше фильма.

И кажется ошибся.
Действие медленное, диалоги слабые.
А ведь в это время уже была написана "Лолита".))
..............

/Опыт медленного чтения/

Притормозим на описании негра.
Не буду перечислять всего, что автор МОГ бы,
но не захотел или не смог написать.
Например, уточнить ЦВЕТ кожи этого негра.
Глянем только написанное.
..................
- " Негр был слеп на один глаз; одна нога у него была короче другой;"
((Глаз левый или правый?.))
..........
- "на голове - ветхая фетровая шляпа, а под рваной рубахой проступали ребра,"
((Шляпы тогда носили все. Сейчас - меньше половины?
Чтобы заметить, а не вообразить ребра под рубахой, дыра/дыры должны быть величиной с голову.
Или рубашка должна быть практически расстегнутой.
Описание рубашки отсутствует. Штаны не описаны.))
..............
- "Он шел по краю тротуара"
((Почему по краю? Если солнце припекало, он должен был держаться глубже, рядом с домами.
Имело бы смысл, если бы негр был полностью слеп и палочкой бы контролировал этот край.
Кстати, по фильму, он полностью слеп.))
.............
- "он успел насчитать 1369"
((Это должно быть около 600 метров. Значение подсчета должно, наверное, открываться позже.
После продажи открыток, негр продолжал счет? Мне бы его память.))
........
- "сбыть какому-нибудь туристу пачку порнографических открыток"
((Какие туристы могли скупать таку продукцию? В Гаване, где были дешевые девы.
Почем были картинки?))
........
- "знал с точностью до ярда, какой он сегодня сделал моцион"
((С какой тайной целью? Оплачивали по шагам или, така, по сбытым картинкам?))

Грэм Грин. Наш человек в Гаване



-----------------------------------------------------------------------
Graham Greene. Our Man in Havana (1958).
Пер. - Е.Голышева, Б.Изаков. М., "Правда". 1986.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 November 2000
-----------------------------------------------------------------------


А грустный человек шутит по-своему.
Джордж Герберт (английский поэт XVII в.)



Когда сочиняешь сказку, действие которой происходит в неведомом
будущем, казалось бы, не нужно никого уверять, что между ее персонажами и
живыми людьми нет ничего общего. И все же я хотел бы заявить, что ни один
из этих персонажей не списан с натуры, что сегодня на Кубе нет такого
полицейского офицера, как капитан Сегура, и уж, конечно, нет такого
британского посла, как тот, которого я изобразил. Полагаю также, что не
существует и начальника Секретной службы, похожего на вымышленный мною
образ.
Грэм Грин.
http://lib.ru/INPROZ/GREEN/our_man.txt
.....................
- Видите того негра, который идет по улице, - сказал доктор
Гассельбахер, стоя у окна "Чудо-бара", - он напоминает мне вас, мистер
Уормолд.
После пятнадцати лет дружбы он все еще добавлял "мистер" - в этом был
весь доктор Гассельбахер: дружба нуждалась в такой же медленной и глубокой
проверке, как и диагноз. Когда Уормолд будет при смерти и Гассельбахер
придет пощупать его слабеющий пульс, тогда, может быть, он, наконец,
станет для доктора Джимом.
Негр был слеп на один глаз; одна нога у него была короче другой; на
голове - ветхая фетровая шляпа, а под рваной рубахой проступали ребра,
словно у корабля, с которого ободрали обшивку. Он шел по краю тротуара,
вдоль желто-розовой колоннады, под знойными лучами январского солнца, и
считал шаги. Когда он миновал "Чудо-бар", он успел насчитать 1369. Ступал
он медленно, чтобы хватало времени произносить такие длинные цифры. "Одна
тысяча триста семьдесят". Негр был привычной фигурой возле Нэйшнел-сквер,
где он иногда останавливался и переставал считать, чтобы сбыть
какому-нибудь туристу пачку порнографических открыток. А потом снова
продолжал свой счет. К концу дня он, словно непоседливый пассажир на
трансатлантическом судне, знал с точностью до ярда, какой он сегодня
сделал моцион.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"В это утро ему почему-то не хотелось встречаться с доктором
Гассельбахером за "дайкири". Временами доктор Гассельбахер казался ему уж
слишком беззаботным, поэтому он пошел к "Неряхе-Джо", а не в "Чудо-бар".
Ни один житель Гаваны не заглядывал к "Неряхе-Джо", потому что туда ходили
туристы; однако туристов, увы, теперь становилось все меньше, ибо нынешнее
правительство Дышало на ладан. Хотя в застенках Jefatura [хефатура -
полицейское управление (исп.)] испокон веку творились темные дела, но они
не касались туристов из "Насьоналя" или "Севил-Билтмора"; однако, когда
одного из туристов убило шальной пулей, в то время как он фотографировал
какого-то живописного нищего под балконом президентского дворца, выстрел
прозвучал погребальным звоном по всем туристским маршрутам, "включающим
прогулку на пляж Варадеро и по злачным местам ночной Гаваны". Пуля
превратила в осколки и "лейку" убитого, что особенно напугало его
спутников. Уормолд слышал, как они потом говорили в баре "Насьоналя":
- Пробила камеру насквозь. Пятьсот долларов - кошке под хвост.
- А его убило сразу?
- Еще бы. А объектив... осколки разлетелись на пятьдесят метров в
окружности. Видите? Везу кусочек домой, чтобы показать мистеру
Хампелникеру.

[belkafoto.livejournal.com]

И снова Уормолд подумал, что это, вернее всего, какой-то чудаковатый
инспектор из главной конторы; однако он явно перешел всякие границы
чудачества, когда шепнул ему:
- Ступайте в уборную, я сейчас приду.
- В уборную? Зачем?
- Потому что я не знаю, где она.
В этом свихнувшемся мире проще всего подчиняться, не рассуждая. Уормолд
провел незнакомца через заднюю дверь по короткому коридору и показал вход
в уборную.
- Вон там.
- Ступайте вперед, старина.
- Да мне не нужно.
- Не валяйте дурака, - сказал незнакомец.
Он положил руку Уормолду на плечо и втолкнул его в дверь. Внутри были
две раковины, стул с поломанной спинкой, обычные кабинки и Писсуары.

[belkafoto.livejournal.com]

- Ты меня никогда не водишь за нос, а, Милли?
- Нет. А что?
- Все почему-то меня водят за нос.
- И мама тоже водила?
- По-моему, да.
- А доктор Гассельбахер?
Он вспомнил негра, который ковылял мимо бара. Он сказал:
- Может быть. Иногда.
- Но ведь это делают, когда любят, правда?
- Не всегда. Я помню в школе...
Он замолчал.
- Что ты вспомнил, папа?
- Много всякой всячины.
Детство - начало всякого недоверия. Над тобой жестоко потешаются, а
потом ты начинаешь жестоко потешаться над другими. Причиняя боль, теряешь
воспоминания о том, как было больно тебе. Однако он каким-то образом, но
отнюдь не потому, что был чересчур уж добрым, не пошел по этому пути.
Может быть, оттого, что у него просто не хватило характера. Говорят, что
школа вырабатывает характер, стесывая острые углы. Углы-то ему стесали, но
в результате, кажется, получился не характер, а нечто бесформенное, как
один из экспонатов в музее современного искусства.

[belkafoto.livejournal.com]

- Я и так опаздываю.
- В этом городе никто никуда не опаздывает, мистер Уормолд. А у меня
для вас припасен подарок.
Уормолд вошел в бар. Он горько усмехнулся:
- Кому вы сочувствуете, Гассельбахер, Востоку или Западу?
- Востоку или Западу чего? Ах, вот вы о чем. А мне-то до них какое
дело?
- Что вы хотите мне подарить?
- Я попросил моего пациента привезти их из Майами. - Гассельбахер вынул
из кармана две маленькие бутылочки виски: одна была "Лорд Кальверт",
другая - "Старый портняжка". - У вас есть? - спросил он с беспокойством.
- "Кальверт" есть, а "Портняжки" нет. Очень мило, что вы вспомнили о
моей коллекции, Гассельбахер.
Уормолда всегда удивляло, что он продолжает существовать для других
даже тогда, когда его нет перед глазами.

[belkafoto.livejournal.com]

Пожалуй.
- Мне нужна ваша помощь. Меня утром ужалила оса.
- Вы же врач, а не я.
- Дело совсем не в этом. Через час я поехал к больному за аэропорт и
переехал курицу.
- Ничего не понимаю.
- Ах, мистер Уормолд, мистер Уормолд, что-то вы сегодня рассеяны.
Спуститесь на землю. Нам надо немедленно найти лотерейный билет, успеть до
розыгрыша. Оса - это двадцать семь. Курица - тридцать семь.
- Но у меня деловое свидание.
- Свидание подождет. Выпейте свое виски. Нам надо поискать на рынке
билеты.
Уормолд пошел с ним к его машине. Как и Милли, доктор Гассельбахер был
человек верующий. Им руководили числа, как Милли - святые.

[belkafoto.livejournal.com]

По всему рынку были развешаны "счастливые" номера, выведенные синей и
красной краской. Те номера, которые считались "несчастливыми", прятали под
прилавок: их оставляли для всякой мелкой сошки и на продажу уличным
торговцам. Эти номера не имели никакой ценности, в них не было цифры со
значением числа, обозначавшего монашку или кота, осу или курицу.
- Поглядите, вон 27483, - показал Уормолд.
- Он ничего не стоит без курицы, - сказал доктор Гассельбахер.
Они поставили машину и пошли пешком. По этому рынку не шатались
сутенеры: лотерея была серьезным промыслом, не изгаженным туристами. Раз в
неделю правительственное учреждение раздавало номера, и каждый
политический деятель получал билеты в соответствии с тем влиянием, каким
он пользовался. За билеты он платил по 18 долларов и перепродавал их
оптовикам по двадцати одному. Если его доля составляла двадцать билетов,
он мог рассчитывать на постоянный еженедельный доход в шестьдесят
долларов. "Счастливый" номер, в котором были заведомо хорошие приметы, шел
по цене до тридцати долларов. О таких доходах, конечно, не смел и мечтать
мелкий уличный торговец. Имея на руках только "несчастливые" номера, за
которые было заплачено не меньше, чем по двадцать три доллара, он должен
был здорово попотеть, чтобы заработать себе на жизнь. Он делил билеты на
сто долей, по двадцать пять центов каждая; он обходил автомобильные
стоянки, разыскивая машину с номером, совпадающим с одним из его билетов
(какой владелец машины мог устоять перед таким соблазном?); он отыскивал
свои номера в телефонной книге, рискуя десятью сентаво на автомат:
"Сеньора, я продаю лотерейный билет с таким же номером, как номер вашего
телефона".

[belkafoto.livejournal.com]

В темноте завыла полицейская сирена, машина обогнула рынок и
пронеслась мимо. На обочине сидел человек с цифрой на рубашке, словно у
каторжника. Он сказал:
- Кровавый Стервятник.
- О ком это он?
- О капитане Сегуре, о ком же еще? - сказал доктор Гассельбахер. -
Замкнутую жизнь вы ведете, ничего не скажешь.
- Почему его так называют?
- Он мастер пытать и калечить людей.
- Пытать?
- Нет, тут ничего не найдешь, - сказал доктор Гассельбахер. - Давайте
попробуем поискать в Обиспо.

[belkafoto.livejournal.com]

- Где у вас свидание?
Уормолд ответил:
- В "Севил-Билтморе".
- И там можно выпить не хуже, чем в другом месте, - сказал доктор
Гассельбахер.
- А вам не кажется, что "Чудо-бар"?..
- Нисколько. Почему не попробовать новое место? Если вы не можете
сменить привычный бар на другой, значит, вы постарели.

[belkafoto.livejournal.com]

Доктор Гассельбахер выпил виски, положил на стойку доллар и поднялся -
пошатываясь, но сохраняя достоинство.

[belkafoto.livejournal.com]

Руки вверх! Arriba los manos!
- Las manos, - поправил Уормолд. Он с облегчением увидел, что это
Готорн.

[belkafoto.livejournal.com]

Слушай, Милли, неужели ты задумала...
- Нет, что ты. Мне кажется, что капитан Сегура прав. Он сказал, что я
сделана не из того теста.
- Милли, ты знаешь, как здесь зовут твоего капитана Сегуру?
- Да. Кровавый Стервятник. Он пытает заключенных.
- Он этого не отрицает?
- Ну, со мной, он, конечно, ведет тебя паинькой, но у него портсигар
сделан из человеческой кожи. Он уверяет, будто это сафьян - можно
подумать, что я не знаю, как выглядит сафьян.

[belkafoto.livejournal.com]

С Гаити было сложнее, но
59200 дробь два энергично взялся за дело. Сперва я был не совсем уверен
насчет 59200 дробь пять.
- Дробь пять?
- Наш человек в Гаване. Выбор там небогатый, и сначала казалось, что он
не хочет сотрудничать. Упрямый тип.
- Такие люди потом быстро растут на работе.
- Да, сэр. Меня немного смущали его связи. (Есть там один немец,
Гассельбахер, проверка пока не дала результатов.) Однако дело, кажется,
идет на лад. Как раз, когда я улетал из Кингстона, от него поступила
заявка на непредвиденные расходы.
- Это всегда хороший признак.
- Да, сэр.
- Показывает, что заработало воображение.
- Да. Он захотел вступить в члены Загородного клуба. Сборище
миллионеров. Наилучший источник политической и экономической информации.
Вступительный взнос очень высок, раз в десять больше, чем у нас в "Уайте"
[английский великосветский клуб], но я дал согласие.
- Правильно сделали. Как его донесения?
- По правде говоря, мы их еще не получали, но надо же ему дать время,
чтобы наладить связи. Может быть, я слишком напирал на конспирацию.
- Конспирация - прежде всего. Незачем пускать машину, если она тут же
взлетит на воздух.
- Видите ли, у него очень выгодное положение. Отличные деловые связи, в
том числе с влиятельными чиновниками и даже министрами.

[belkafoto.livejournal.com]

- Если он себя хорошо проявит, я буду за радиосвязь. Надеюсь, он сможет
расширить штат своей конторы?
- Ну, конечно. Хотя... Как вам сказать, это не бог весть какая большая
контора. Старомодная фирма, сэр. Вы же знаете этих купцов старого закала,
искателей приключений...
- Да, Готорн, я их знаю. Маленький, обшарпанный письменный стол.
Несколько служащих, теснота. Допотопные арифмометры. Секретарша, которая
служит фирме верой и правдой вот уже сорок лет.
Готорн вздохнул с облегчением - шеф отвечал на все свои вопросы сам.
Если секретное досье и попадет к нему в руки, - все равно, то, что там
написано, не дойдет до его сознания. Маленький магазин, торгующий
пылесосами, безнадежно потонул в бурном море фантазии шефа. Положение
агента 59200 дробь пять было упрочено.

[belkafoto.livejournal.com]

С шумом задвинулся ящик картотеки.
- Хотите берите, хотите нет, - сказала мисс Дженкинсон.
Готорну казалось, что она говорит о Беатрисе как о неодушевленном
предмете.
- А кроме нее, вы никого не можете предложить?
- Это все, что у меня есть.
Снова с грохотом задвинулся ящик.
- Этель, - сказала мисс Дженкинсон, - если вы не научитесь выражать
свои чувства менее шумно, я верну вас в D-3.
Готорн ушел от нее полный сомнений. Ему казалось, что мисс Дженкинсон с
необычайной ловкостью сбывает с рук то, от чего сама рада избавиться: не
то краденую драгоценность, не то беспородную шавку.

[belkafoto.livejournal.com]

Последний абзац, похожий на чье-то сердитое бормотание, встревожил
Уормолда. Впервые ему пришло в голову, что на их взгляд - кто бы они там
ни были - он только брал деньги и ничего не давал взамен. Это его мучило.
До сих пор ему казалось, что он просто получил от какого-то чудака
подарок, позволивший Милли ездить верхом в Загородном клубе, а ему самому
- заказать в Англии несколько книг, о которых он давно мечтал. Остаток
денег был положен в банк; он и верил и не верил, что когда-нибудь сумеет
вернуть эту сумму Готорну.
Уормолд подумал: "Надо что-то сделать, назвать фамилии, чтобы они могли
заняться проверкой, завербовать агента, словом, доставить им какое-то
удовольствие". Он вспомнил, как Милли в детстве играла в лавку: она
отдавала ему свои карманные деньги на воображаемые покупки. Он играл с ней
в эту игру, но рано или поздно Милли всегда требовала деньги обратно.
Интересно, как вербуют агентов. Ему трудно было вспомнить, как его
вербовал Готорн, - все произошло в уборной, но вряд ли это было самое
главное. Он решил начать с того, что попроще.
- Вы меня звали, сеньор Вормель?
Выговорить фамилию "Уормолд" Лопесу было не по силам, но поскольку он
не мог остановиться на какой-нибудь подходящей замене, он редко удостаивал
Уормолда два раза подряд одной и той же кличкой.

[belkafoto.livejournal.com]

- Ну да. Личные услуги, понимаю. Можете на меня положиться. Я не
болтун. Понятно, я ничего не скажу сеньорите.
- Нет. Вы меня не так поняли.
- Когда мужчина в годах, - сказал Лопес, - он больше не хочет сам
искать себе женщину, он хочет передохнуть. Он хочет приказывать: "Сегодня
ночью - да, завтра ночью - нет". Хочет давать распоряжения тому, кому
доверяет...
- Да ничего подобного! Я просто хотел сказать... словом, это не имеет
никакого отношения...
- Мы же свои люди, сеньор Вормолс. Я у вас уже много лет.
- Вы ошибаетесь, - сказал Уормолд. - У меня и в мыслях не было...
- Я понимаю, что англичанину с вашим положением такие места, как
"Сан-Франциско" не подходят. И "Мамба-клуб" тоже.
Уормолд знал, что теперь, когда его приказчик оседлал своего конька,
ничто уже его не остановит; человеческое тело в Гаване было не только
основной статьей купли и продажи, но и raison d'etre [смысл существования
(фр.)] всей человеческой жизни. Его либо покупаешь, либо продаешь - какая
разница? - но даром его не получишь никогда.

[belkafoto.livejournal.com]

Уормолд допил свой "дайкири" и заказал второй.
- Сегодня вы торопитесь пить.
- Вам, наверно, никогда не были до зарезу нужны деньги, Гассельбахер.
Еще бы, у вас ведь нет детей.
- Скоро у вас их тоже не будет.
- Да, наверно. - От этого утешения ему стало так же холодно, как и от
"дайкири". - Но когда это время придет, я бы хотел, чтобы мы с ней были
где-нибудь подальше отсюда. Не желаю, чтобы Милли сделал женщиной
какой-нибудь капитан Сегура.
- Понимаю.
- Недавно мне предложили деньги.
- Да?
- За информацию.
- Какую информацию?
- Секретную.
Доктор Гассельбахер вздохнул и сказал:
- Счастливый вы человек, мистер Уормолд. Такую информацию давать легче
всего.
- Почему?
- Если она очень уж секретная, о ней знаете вы один, и все, что от вас
требуется, мистер Уормолд, - это капелька воображения.

[belkafoto.livejournal.com]

- Вы не забудете про день рождения Милли?
- Может быть, проверка даст плохие результаты, и вы не захотите, чтобы
я пришел. Главное - помните: пока вы лжете, вы не приносите вреда.
- Но я беру у них деньги.
- У них нет других денег, кроме тех, которые они отнимают у таких
людей, как мы с вами.
Он толкнул дверь и вышел. Доктор Гассельбахер никогда не говорил о
морали - мораль ведь не имеет отношения к медицине.

Hillman

[belkafoto.livejournal.com]

Hillman — британская маркой автомобилей, производимых компанией Hillman Motor Company. Компания была основана в 1907 году и вначале производила велосипеды. В 1923 году марку купила Humber, принадлежащая группе Rootes Group, и использовалась в качестве основной торговой марки производимых автомобилей этой группы компаний, в 1931-1967 гг.

В 1967 году американский Chrysler купил Humber и продолжил использовать марку вплоть до 1976 года.

Подошел срок его поездки
к розничным торговцам в Матансасе, Сьенфуэгосе, Санта-Кларе и Сантьяго. Он
каждый год объезжал эти города в своем стареньком "хилмене".

[belkafoto.livejournal.com]

Ты только не воображай, что мне здесь плохо. В здешних местах много
хорошего. Иногда мне страшно подумать о возвращении домой - к магазинам
Бутса, Вулворта [магазины стандартных цен], к кафетериям, мне было бы
сейчас не по себе даже в "Белой Лошади" [марка виски, по имени которой в
Англии нередко называют кабачки]. Главный механик сидит с девушкой;
вероятно, у него есть девушка и в Матансасе; он льет ей коньяк прямо в
глотку, как ты даешь кошке лекарство.

[belkafoto.livejournal.com]

На ужин Уормолду подали сухой и плоский омлет в каких-то странных
пятнах, с ободранными, как у старинной рукописи, краями и кислое вино. Во
время еды он написал открытку доктору Гассельбахеру. Когда бы он ни уезжал
из Гаваны, он неизменно посылал Милли и доктору Гассельбахеру, а иногда
даже и Лопесу дешевые открытки с изображением дешевых гостиниц, отмечая
крестиком окно своей комнаты, как в детективном романе отмечают место
преступления. "Сломалась машина. Все в порядке. Надеюсь вернуться в
четверг". Открытка с картинкой - верный признак одиночества.

[belkafoto.livejournal.com]

По дороге в гостиницу его остановили двое полицейских. Они спросили,
что он делает так поздно на улице.
- Но ведь сейчас только десять часов, - заметил он.
- Что вам нужно в десять часов на улице?
- Но ведь комендантский час не объявлен.
Внезапно один из полицейских без всякого предупреждения хлестнул его по
лицу. Уормолд был скорее удивлен, чем рассержен. Он принадлежал к людям,
уважающим закон: полиция была для него естественной защитницей;
схватившись рукой за щеку, он спросил:
- Господи, что же это вы делаете?
Второй полицейский ударил его в спину так, что он едва удержался на
ногах. Шляпа его скатилась в канаву, в самую грязь.
- Отдайте мне шляпу, - сказал он, но его ударили снова.
Он начал было что-то говорить о британском консуле, и ему дали такого
пинка, что он отлетел на другую сторону мостовой и чуть было не упал.
Затем его втолкнули в какую-то дверь, и он очутился у стола, за которым
спал полицейский, положив голову на руки. Он проснулся и заорал на
Уормолда; "свинья" было самым мягким из его выражений.
Уормолд сказал:
- Я британский подданный, моя фамилия Уормолд, мой адрес в Гаване:
Лампарилья, 37. Возраст - сорок пять лет, разведен с женой. Я хочу
позвонить консулу...
Человек, обозвавший его свиньей и носивший на рукаве нашивки сержанта,
приказал ему предъявить паспорт.
- Не могу. Он у меня в гостинице, в портфеле.
Один из тех, кто его задержал, сказал со злорадством:
- Обнаружен на улице без документов.
- Обыщите его, - сказал сержант.
Они извлекли его бумажник, открытку к доктору Гассельбахеру, которую он
позабыл опустить, и маленькую бутылочку виски "Старый дед", купленную в
баре гостиницы. Сержант долго изучал бутылочку и открытку.
- Зачем вы носите с собой эту бутылку? - спросил он. - Что в ней такое?
- А что в ней может быть?
- Мятежники делают из бутылок гранаты.
- Но не из таких же маленьких бутылочек!
Сержант вытащил пробку, понюхал и вылил несколько капель себе на
ладонь.
- Похоже на виски, - сказал он и принялся за открытку. - Почему вы
поставили крест на открытке?
- Это окно моей комнаты.
- Зачем вам понадобилось показывать окно вашей комнаты?
- А почему бы нет? Просто... ну, все так делают, когда путешествуют.
- Вы хотели, чтобы кто-то забрался к вам в окно?
- Конечно, нет.
- Кто такой доктор Гассельбахер?
- Старый друг.
- Вы ждете его в Сантьяго?
- Нет.
- Так зачем же вам надо показывать ему, где ваша комната?
Уормолд начал усваивать истину, так хорошо известную всем преступникам
мира, - человеку, облеченному властью, невозможно что бы то ни было
объяснить. Он дерзко заявил:
- Доктор Гассельбахер - женщина.
- Женщина-врач! - неодобрительно воскликнул сержант.
- Нет, доктор философии, очень красивая женщина.
Он описал в воздухе два полушария.
- И она приедет к вам в Сантьяго?

[belkafoto.livejournal.com]

За все годы их знакомства Уормолд ни разу не был у Гассельбахера дома.
Они встречались в "Чудо-баре", а в день рождения Милли - в каком-нибудь
ресторане; лишь однажды, когда у Уормолда был сильный жар, доктор
Гассельбахер заглянул к нему на улицу Лампарилья. Был еще такой случай:
как-то раз на скамейке бульвара Уормолд сидел с Гассельбахером и плакал,
рассказывая о том, что мать Милли сегодня утром улетела в Майами. Дружба
была прочной потому, что они держались на расстоянии; неразлучная дружба
быстрее приходит к концу. Сейчас ему даже пришлось спросить у
Гассельбахера его адрес.
- Разве вы не знаете? - с удивлением спросил тот.
- Нет.
- Пожалуйста, приходите поскорее, - сказал Гассельбахер, - мне так
тяжело одному.

[belkafoto.livejournal.com]

- Он наш старый друг, - сказал Уормолд.
- Но мы-то с вами, мистер Уормолд, знаем, что дружбы между мужчиной и
женщиной не бывает.
- Милли еще не женщина.
- Вы судите как отец, мистер Уормолд. Ни один отец не знает своей
дочери.
Уормолд смерил взглядом расстояние от бутылки шампанского до головы
капитана Сегуры. У него появилось мучительное желание соединить эти два
предмета друг с другом. За столиком позади капитана совершенно незнакомая
Уормолду молодая женщина серьезно и одобрительно кивнула ему головой. Он
взялся за бутылку шампанского, и она кивнула снова. Уормолд подумал, что
она, наверно, так же умна, как и хороша, если безошибочно читает его
мысли. Он позавидовал ее спутникам - двум летчикам и стюардессе
голландской авиакомпании.

[belkafoto.livejournal.com]

Ну, женщин и детей спасают в первую очередь, профессор может
обождать.
- Но я ни разу не видел Тересу в театре. Она там, наверно, под
каким-нибудь другим именем.
- Вы же ее узнаете, даже раздетую? Хотя раздетыми, пожалуй, нас так же
трудно различать, как японцев.
- По-моему, вам не стоит туда ходить.
- Придется. Если одного из нас задержат, другой попытается улизнуть.
- Я не о том, меня смущает "Шанхай"... Это ведь не совсем похоже на
"Бойз оун пейпер".
- И брак тоже на это не похож. Даже, если у вас муж из ЮНЕСКО.

[belkafoto.livejournal.com]

"Шанхай" помещался в узеньком переулке, который выходил на улицу Занха,
и был отгорожен барьером, выступавшим далеко на мостовую. Большой плакат
рекламировал "Posiciones" [живые картины (исп.)], а билет неизвестно
почему продавали снаружи, на тротуаре. Может быть, потому, что внутри не
было места для кассы, так как фойе занимал порнографический книжный киоск
для тех, кто жаждал развлечений и во время антракта. Сутенеры на улице с
удивлением их разглядывали. Европейские женщины были здесь редкостью.
- Вот где тебя одолевает тоска по родине, - сказала Беатриса.
Все билеты стоили одинаково - одно песо двадцать пять сентаво, - и в
большом зале оставалось не много пустых мест. Билетер, который проводил их
на место, предложил Уормолду пачку порнографических открыток за одно песо.
Когда Уормолд отказался, он вынул из кармана другой набор открыток.
- Купите, ведь вам хочется, - сказала Беатриса. - Если я вас смущаю, я
отвернусь и буду смотреть на сцену.
- Там почти то же самое, что на открытках. Никакой разницы, - сказал
Уормолд.
Служитель спросил, не желает ли дама сигарету с марихуаной.
- Nein, danke [нет, спасибо (нем.)], - ответила Беатриса, забыв, на
каком языке здесь надо разговаривать.

[belkafoto.livejournal.com]

Начали показывать фильм, поначалу довольно приличный. Там были
велосипедист, какой-то лесистый пейзаж, лопнувшая шина, случайная встреча,
господин, приподнимающий соломенное канотье; пленка рябила белыми искрами
и была мутной.
Беатриса молчала. Глядя вдвоем на эту грубую схему любви, они вдруг
почувствовали странную близость. Такие же движения означали когда-то для
них обоих самое главное в жизни. Похоть и любовь проявляются одинаково;
страсть не терпит подделки - не то, что чувство.
Зажгли свет. Они сидели молча.
- У меня во рту пересохло, - сказал Уормолд.
- И у меня совсем слюны не осталось. А нельзя сразу пойти за кулисы и
поговорить с Тересой?
- После этого должен быть еще фильм, а потом снова выступят танцовщицы.
- Меня, пожалуй, не хватит еще на один фильм, - сказала Беатриса.
- Нас не пустят за кулисы, пока не кончится представление.
- Но мы ведь можем подождать на улице? По крайней мере узнаем, ходят ли
за нами шпики.

[belkafoto.livejournal.com]

- Ах, как все было мирно в те дни, - сказал Гассельбахер.
- Мирно?
- Да, пока не началась война.
- Но вы ведь были врачом!
- Я вас обманул. Врачом я стал позже. Когда война кончилась. После того
как я убил человека. Вы убиваете человека, - сказал доктор Гассельбахер, -
и, оказывается, это очень просто; не нужно никакого умения. И вам ясно,
что вы сделали, - ведь смерть установить легко; а вот спасти человека -
для этого нужно потратить больше шести лет на учение, и в конце концов
никогда не знаешь, ты его спас или нет. Бациллы пожирают друг друга.
Человек возьмет да и выздоровеет. Не было ни одного больного, о котором я
мог бы с уверенностью сказать, что спас его я, но что я убил человека, -
это я знаю точно. Он был русский и очень худой. Кость хрустнула, как
только я воткнул клинок. У меня даже зубы свело. Кругом было болото, одно
болото, оно называлось Танненберг. Я ненавижу войну, мистер Уормолд.
- Тогда зачем же вы нарядились в солдатскую форму?
- Я не был таким нарядным, когда убивал человека. Этот мундир - мирный.
Я его люблю. - Он прикоснулся к нагруднику, лежавшему рядом на кровати. -
А там мы все были покрыты болотной грязью. - Он сказал: - Вам никогда не
хотелось, мистер Уормолд, чтобы вернулась мирная жизнь? Ах да, забыл, вы
же молодой человек, вы ее никогда не знали. Мирная жизнь кончилась для нас
навсегда. Лосины больше не налезают.
- А почему вам сегодня захотелось... нарядиться в этот костюм,
Гассельбахер?
- Умер человек.
- Рауль?
- Да.
- Вы его знали?
- Да.

[belkafoto.livejournal.com]

- Какая странная история! - Уормолд передвинул шашку. - А почему вы так
уверены, что Сифуэнтес не мой агент?
- Я вижу, как вы играете в шашки, мистер Уормолд, а кроме того, я
допросил Сифуэнтеса.
- Вы его пытали?
Капитан Сегура расхохотался.
- Нет. Он не принадлежит к тому классу, который пытают.
- Я не знал, что и в пытках есть классовые различия.
- Дорогой мой мистер Уормолд, вы же знаете, что есть люди, которые сами
понимают, что их могут пытать, и люди, которые были бы глубоко возмущены,
если б такая мысль кому-нибудь пришла в голову. Пытают всегда по
молчаливому соглашению сторон.
- Но пытки пыткам рознь. Когда они разгромили лабораторию доктора
Гассельбахера, это ведь тоже было пыткой...
- Мало ли что могут натворить дилетанты! Полиция тут ни при чем. Доктор
Гассельбахер не принадлежит к классу пытаемых.
- А кто к нему принадлежит?
- Бедняки моей и любой латиноамериканской страны. Бедняки Центральной
Европы и азиатского Востока.

[belkafoto.livejournal.com]

- Видно, я становлюсь важной персоной, - сказал Уормолд. - Меня просят
произнести речь.
- Где? - вежливо спросила Милли, отрываясь от "Ежегодника любительницы
верховой езды".
Вечерело, рабочий день кончился, последние лучи золотили крыши, волосы
Милли цвета меди и виски у него в стакане.
- На ежегодном обеде Европейского коммерческого общества. Меня просил
выступить наш президент, доктор Браун, ведь я - старейший член общества.
Почетным гостем у нас будет американский генеральный консул, - добавил он
не без гордости.
Казалось, он совсем недавно поселился в Гаване и познакомился с
девушкой, которая стала матерью Милли, - это было во "Флоридита-баре", она
пришла туда со своими родителями. А теперь он был здесь самым старым
коммерсантом. Многие ушли на покой; кое-кто уехал на родину, чтобы принять
участие в последней войне, - англичане, немцы, французы; а его не взяли в
армию из-за хромоты. Из тех, что уехали, никто уж не вернулся на Кубу.
- О чем ты будешь говорить?
- Ни о чем, - грустно ответил он. - Я не знаю, что сказать.

[belkafoto.livejournal.com]

Свидание было назначено в гостинице "Миртл-Бэнк". Уормолд много лет не
был на Ямайке, и теперь его привели в ужас здешние грязь и жара. Чем
объяснить убожество британских владений? Испанцы, французы, португальцы
строили города, чтобы в них жить, англичане же предоставляли городам расти
как попало. Самый нищий закоулок Гаваны был полон благородства по
сравнению с барачным существованием Кингстона, его лачугами, сложенными из
старых бидонов из-под горючего и крытыми кусками железа с кладбища
автомобилей.

[belkafoto.livejournal.com]

Он сказал:
- Садитесь за те же деньги.
Готорн не расстался со своим жаргоном.
- Спасибо.
- Как долетели?
- Спасибо, хорошо.
- Наверно, рады, что попали домой.
- Домой?
- Я хотел сказать - сюда; сможете отдохнуть от своих черномазых. Снова
на британской земле.
Уормолд подумал об убогих хижинах вдоль набережной, о жалком старике,
который спал, скорчившись в ненадежной полоске тени, о ребенке в
лохмотьях, нянчившем выброшенную волнами чурку. Он сказал:
- Гавана не так уж плоха.

[belkafoto.livejournal.com]

Он поспешил за метрдотелем через служебный выход.
- Стойте!
- Что вам угодно?
- Я хочу знать, куда девалась моя тарелка.
- Что вы, сэр? Какая тарелка?
- Вы очень беспокоились, чтобы моя тарелка не досталась кому-нибудь
другому.
- Не понимаю.
- Вы знали, что еда была отравлена?
- Вы хотите сказать, сэр, что пища была несвежая?
- Я хочу сказать, что еда была отравлена, а вы изо всех сил старались
спасти жизнь доктору Брауну. Но отнюдь не мне.
- Простите, сэр, я не понимаю. Я занят. Извините.
По длинному коридору, который вел на кухню, несся собачий вой -
негромкий, отчаянный вой, прерывавшийся пронзительным визгом. Метрдотель
крикнул: "Макс!" - и побежал по коридору совсем по-человечески. Он
распахнул дверь на кухню.
- Макс!
Такса, скорчившись, лежала под столом; она подняла грустную морду и
через силу поползла к метрдотелю. Человек в поварском колпаке сказал:
- Он ничего здесь не ел. Ту тарелку мы выбросили.
Собака свалилась у ног метрдотеля, как груда требухи.
Метрдотель опустился рядом с ней на колени. Он повторял: "Max, mein
Kind. Mein Kind" ["Макс, дитя мое. Дитя мое" (нем.)]. Черное тело на полу
выглядело продолжением его черного фрака; собака не была плотью от плоти
его, но они вполне могли быть выкроены из одного куска сукна. Вокруг
теснилась кухонная прислуга.
Черный тюбик вздрогнул, и из него, как зубная паста, полез розовый
язык. Метрдотель погладил собаку и поднял взгляд на Уормолда. Глаза, в
которых блестели слезы, укоряли его в том, что он стоит здесь живой, а
собака околела; в душе Уормолда шевельнулось желание извиниться, но он
повернулся и вышел. Дойдя до конца коридора, он бросил взгляд назад -
черная фигура стояла на коленях возле черной собаки, над ними, весь в
белом, склонился шеф-повар, а рядом, словно плакальщики возле свежей
могилы, застыла кухонная прислуга; они держали мочалки, кастрюли и
тарелки, точно венки. "Моя смерть, - подумал он, - была бы куда менее
торжественной".

[belkafoto.livejournal.com]

Когда он вернулся домой, полицейских в магазине уже не было. Лопес
куда-то ушел. Слышно было, как Руди возится со своей аппаратурой - в
квартире то и дело раздавался треск атмосферных разрядов. Он сел на
кровать. Три смерти: неизвестный по имени Рауль, такса по кличке Макс и
старый доктор по фамилии Гассельбахер; причиной всех трех смертей были
он... и Картер. Картер не замышлял смерти Рауля и собаки, но судьбу
доктора Гассельбахера решил он. Это была карательная мера: смерть за жизнь
- поправка к Моисееву закону.

[belkafoto.livejournal.com]

Неужели вы не знаете, что такое верность, как и я?
- Нет, вы человек верный.
- Кому?
- Милли. Плевать мне на людей, верных тем, кто им платит, тем, у кого
они служат... Не думаю, чтобы даже моя страна заслуживала верности. В
наших жилах смешано слишком много разной крови, но если мы любим, в сердце
у нас - только один человек, правда? Разве на свете творилось бы столько
гадостей, если бы мы были верны тому, что любим, а не каким-то странам?
Он сказал:
- Боюсь, что у меня могут отнять паспорт.
- Пусть попробуют!
- Все равно, - сказал он. - Теперь мы оба без работы.

[belkafoto.livejournal.com]

- Милли все равно не вышла бы за вас замуж. Ей не нравятся портсигары
из человеческой кожи.
- Вам когда-нибудь говорили, чья это кожа?
- Нет.
- Полицейского, который замучил насмерть моего отца. Видите ли, мой
отец был бедняком. Он принадлежал к классу пытаемых.

[belkafoto.livejournal.com]

А на что мы будем жить? - спросил Уормолд.
- Как-нибудь вдвоем перебьемся.
- Но нас ведь трое, - сказал Уормолд, и она поняла, что труднее всего
им будет потому, что он недостаточно безрассуден.

Our Man in Havana

[belkafoto.livejournal.com]

«Наш челове́к в Гава́не» (англ. Our Man in Havana; 1958) — роман английского писателя Грэма Грина. Пародийный шпионский детектив.

История создания и публикации
В автобиографической книге «Пути спасения» Грэм Грин рассказал о том, как создавался роман «Наш человек в Гаване»[1][2][3]. Согласно изначальным замыслам автора, действие должно было происходить в Таллине в 1938 году. После поездок на Кубу Грин изменил место действия. Прототипом Готорна стал сотрудник разведки, под началом которого служил Грин. Прототипом доктора Гассельбахера был ветеран Первой мировой войны барон Шафт, живший не на Кубе, а на Капри. Сам Грин писал, что у Уормолда нет прототипа, но его образ был частично основан на агенте под кличкой Гарбо, с которым Грин работал во время Второй мировой, когда служил под начальством Кима Филби в Португалии[4].

Alec Guinness

[belkafoto.livejournal.com]

Сэр Алек Ги́ннесс (англ. Alec Guinness; 2 апреля 1914, Лондон — 5 августа 2000, Мидхёрст[en], Западный Суссекс) — британский актёр театра и кино

Будущий актёр родился 2 апреля 1914 года в нищенском квартале Лондона.

Дебютировал в театре Джона Гилгуда, который в 1938 году доверил ему играть Гамлета. К 1955 году его репутация в театральном мире была такова, что королева наградила его орденом Британской империи, а четыре года спустя произвела в рыцари. Первый же успех в кино пришёл к нему после чёрной комедии «Добрые сердца и короны» (1949), в которой Гиннесс сыграл сразу 8 человек, включая женщину.

Guinness married the artist, playwright and actress Merula Silvia Salaman (1914–2000) in 1938; in 1940, they had a son, Matthew Guinness, who later became an actor

A biography claimed that Guinness was arrested and fined 10 guineas (£10.50) for a homosexual act in a public lavatory in Liverpool in 1946. Guinness is said to have avoided publicity by giving his name to police and court as "Herbert Pocket", the name of the character he played in Great Expectations.[citation needed] However, no record of any arrest has ever been found.[citation needed] Another biography suggests: "The rumour is possibly a conflation of stories about Alec's 'cottaging' and the arrest of John Gielgud, in October 1953, in a public lavatory in Chelsea, after dining with the Guinnesses at St. Peter's Square."[56] This suggestion was not made until April 2001, eight months after his death, when a BBC Showbiz article related that new books claimed that Guinness was bisexual, that he had kept his sexuality private from the public eye and that only his closest friends and family members knew about his sexual orientation.[57]

Re: Alec Guinness

[belkafoto.livejournal.com]

Death
The graves of Alec and Merula in Petersfield, Hampshire

Guinness died on the night of 5 August 2000 at King Edward VII's Hospital in Midhurst, West Sussex.[66][67] He had been diagnosed with prostate cancer in February 2000, and with liver cancer two days before he died; his wife, who died on 18 October 2000, also had liver cancer.[68]

Henry Graham Greene

[belkafoto.livejournal.com]

Генри Грэм Грин (англ. Henry Graham Greene; 2 октября 1904 года, Беркхэмстед, графство Хартфордшир — 3 апреля 1991 года, Веве, Швейцария)

Greene was an agnostic, but was baptised into the Catholic faith in 1926 after meeting his future wife Vivien Dayrell-Browning.[6]

Beginning in 1946, Greene had an affair with Catherine Walston, the wife of Harry Walston, a wealthy farmer and future life peer.[49] That relationship is generally thought to have informed the writing of The End of the Affair, published in 1951, when the relationship came to an end.[50][51] Greene left his family in 1947, but Vivien refused to grant him a divorce, in accordance with Catholic teaching, and they remained married until Greene's death in 1991.

Greene lived with manic depression (bipolar disorder).[52][53]

[belkafoto.livejournal.com]

Vivien Greene (née Dayrell-Browning; 1 August 1904[1] – 19 August 2003) was a British writer regarded as the world's foremost expert on dolls' houses.[2][3] She was the wife of the distinguished novelist Graham Greene.[4]
Early life
Vivien Dayrell-Browning was born in Rhodesia.[1] As a child she spent her pocket-money collecting dolls' house furniture. She had a difficult childhood: her father had an affair and her mother left him, requiring Vivien at the age of fifteen to write him a letter ending their relationship.[5]

Walston married Catherine Crompton (1916–1978) in 1935, in the USA.[6] Oliver Walston, a farmer and agricultural writer, is their second son.[7] From 1946 Catherine was the mistress of the author Graham Greene, who was also her godfather.[8][9] Walston demanded that the adulterous relationship cease after the 1951 publication of The End of the Affair, Greene's roman à clef, but it continued, ending by about 1966.[10] After Catherine's death, Walston married Elizabeth Scott, who had previously been the wife of Conservative MP Nicholas Scott.[11]