в сортире

[arbeka]

Гитлер в сортире

/про "вероломное" нападение/

"Очень хорошо помню первый день войны.

С утра бабушка проворачивала в мясорубке мясо для котлет. Я вертелась рядом, время от времени просила: «Дай покрутить!» С трудом проворачивала ручку на пол-оборота. Закончив, бабушка принесла со двора ворох высохшего белья. В комнате сразу запахло свежими огурцами. Расчистила стол для глажки. Сначала белье слегка прыскалось водой, складывалось и наворачивалось на валик, затем несколько раз прокатывалось рубелем. Утюг был углевой. Угли набирались в кухонной плите. Бабушка махала утюгом, угли разгорались и нагревали утюг. Мне очень нравилась вся процедура.

Нина большая собиралась в Марьинский Мосторг — там «выбросили» модные белые носочки с широкой полоской.

Видимо, продолжая ранее начатый разговор, бабушка сказала: «Вот увидишь, война будет». Нина фыркнула: «Что, Гитлер дурак? Мы только что с ним договор подписали». — «В уборную он сходит с твоим договором!»

Нина ушла, а в два часа сообщение по радио: «Сегодня в четыре часа утра без объявления войны немцы вероломно напали…»

Вернулась потухшая Нина. Бабушка говорит: «Ну что?»

https://magazines.gorky.media/zvezda/2016/12/ya-vnuchka-karla-radeka.html

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"Об отце Соня рассказывала в основном анекдотические случаи. Как-то Карлуша очень спешил на какое-то важное совещание, даже не стал есть. «Опаздываю», — говорит. Примерно через полчаса после его ухода Соня услышала какой-то шум, возгласы во дворе. Выглянув в окно, она увидела Карлушу, катающего на спине детей. Видимо, он это делал не раз. Принимал ванну (это обычно длилось долго, так как он там читал), а когда он вышел, Мария Куприянова (няня) не могла найти белье, которое тот снял. Выяснилось, что он надел оба варианта, и свежее и старое.

А вот не из области анекдотов. Карл никогда не пил, только однажды Соня видела его выпившим. Как-то вечером она услышала, что кто-то ключом пытается попасть в замочную скважину. Она открыла и увидела на пороге отца. Тот быстро прошел в свой кабинет, по дороге бормоча: «Теперь он нас всех уничтожит».

[belkafoto.livejournal.com]

"Видимо, Соню тоже мучил вопрос наших отношений. Она понимала, что мать должна любить своего ребенка, но я оставалась ей чужой. У нее наконец-то появилась своя жизнь, после всего пережитого казавшаяся ей праздником, и мне там места не находилось.

Проще всего было объяснить это для себя тем, что я плохая. Она постоянно говорила, что родственные отношения для нее ничего не значат и что я вообще против нее ничто, плевок на тротуаре. Сказав это, Соня сама растерялась, замолчала. Много позднее я поняла: не мне предназначались эти слова, они кипели в ней много лет против тех, кто унижал ее столько времени, а она не могла им ответить.

Сейчас я могу себе объяснить природу подобного отношения ко мне, но тогда были только обида и огромная боль. Собственно, боль и сейчас не совсем прошла. Я до сих пор, после ее смерти, мысленно спорю с ней. Я понимаю, что это не вина ее, а беда, что ей, кроме прочего, был нанесен огромный эмоциональный ущерб. Так же как и мне.

Ближе друг к другу мы стали за два месяца до ее смерти. Мама сломала шейку бедра, ей сделали операцию, но она отказалась двигаться, подниматься. Когда ее спросили, что же она, так и будет до конца лежать, она ответила: «Да, так до конца и буду». Я каждый день приходила к ней, кормила — больничную еду она есть отказывалась, меняла белье, пыталась уговорить ее хоть немного двигаться.

Однажды, когда я с большими усилиями переворачивала ее, чтобы поменять белье, она неожиданно сказала тихо: «Нина, извини меня» (произнести «прости» она не могла). Я даже не поняла тогда, что она имела в виду.

Только после ее смерти я поняла, что она просила прощения за то, что не сумела полюбить меня…

И впервые я заплакала по ней. Всю жизнь меня преследовало чувство вины. Вернее, оно было постоянным, привычным.

на фоне общих сложностей

[belkafoto.livejournal.com]

Записки[14]

Рассказывая друзьям эпизоды из своей жизни, я нередко замечала недоуменные, удивленные и даже недоверчивые взгляды их детей и внуков. Я поняла, что они ничего не знают о нашей история, разве что историю некоторых наших побед. Это подтолкнуло меня к написанию рассказа о моей собственной жизни, так характерной для людей моего времени. Впрочем, на фоне общих сложностей, мне везло.

http://flibusta.site/b/661792/read

[belkafoto.livejournal.com]

"Соня с гордостью говорила: «Я родилась в Кремле». Это так. Кремль в то время был большим общежитием. Рядом с семьей Радека жила семья Анастаса Микояна, Смилги, кого-то из военачальников – всех точно не знаю. Дети их бегали по Кремлю совершенно безнадзорно. Таня Смилга представила мне на первом собрании Мемориала очень пожилого человека с палочкой и сказала: «Нинка, это тот самый мальчик, помнишь, я тебе рассказывала, который прятался в Царь-колокол и его очень долго искали?». «Мальчик» смущено улыбнулся. Родителям некогда было следить за детьми, в лучшем случае за ними смотрели няньки. Соня рассказывала, что дети часто просили солдат взять их с собой в свою столовую. Там варили вкусный борщ.

Когда построили «Дом на набережной», многих пересилили туда. Это было что-то вроде дома «коммунистического быта». У всех одинаковая казенная мебель с небольшими вариантами и маленькими кухоньками. В доме были столовые, где можно было поесть или взять еду с собой. На своих кухнях обычно только разогревали.

Половину народа из этого дома позднее пересажали, уничтожили, отправили в лагеря.

[belkafoto.livejournal.com]

Соня училась в МОПШке – Московская опытно-показательная школа им. Н. К. Крупской. В ней учились дети многих видных деятелей. И не только. Школа эта считалась одной из лучших в Москве.

Была Сонька не самой примерной ученицей. Она постоянно дралась с мальчишками. Она и одевалась как мальчишка. Носила брюки из «чертовой кожи» – так тогда называлась джинса. Лазила по деревьям, по пожарным лестницам, на чердак и на крышу.

После седьмого класса терпение директрисы и учителей кончилось, и Соню из школы исключили. Она пришла к отцу, сообщила об этом, на что он сказал: «Тебя исключили – иди устраивайся в другую. Я за тебя просить не пойду». Соня пошла. Директор школы, в которую она пришла, спрашивает: «А почему Вы решили в нашу школу поступить?». «У меня здесь подруга учится». «А позвольте узнать, кто Ваша подруга?». «Наташа Сиротенко». «Э, нет, с нас достаточно Наташи Сиротенко».

Между прочим, в войну Наташа Сиротенко не раз выезжала с концертной бригадой на передовую. Вообще-то Сонька была безнадзорной девочкой. Кроме домработницы Марии Купреяновны за ней никто не следил. Отец вечно в командировках, мать Роза работала фельдшером в больнице. Как-то возвращается Роза с работы, выходит из лифта и видит, что ее доченька висит на перекладине между этажами, а жили они на 11-м этаже, и обратно она перебраться не может. Роза молча опустила руку, вцепилась в Сонькины волосы и вытащила ее на лестничную площадку. Дома она ей всыпала, конечно, по первое число

[belkafoto.livejournal.com]

Часто Соньку подкидывали на дачу к Смилгам. Там было две дочери. Со старшей Наташей Соня дружила. На мелюзгу Таню они внимания не обращали. Впрочем, дети там тоже жили под присмотром домработницы. Они звали её Змикунишна.

Уже в 60-х годах, когда все они вернулись из мест «не столь отдаленных», Татьяна с детской обидой пожаловалась мне на Соню и Наташу. Тане было скучно на даче, и она говорила, что хочет в Москву. Эти две дурехи посоветовали Тане намазать попу скипидаром – «за пятнадцать минут добежишь до Москвы». Что она и сделала. Потом Змикунишна час отмывала ее в тазу.

У Розы был сын от первого брака. Витольд был уже взрослым человеком. По профессии экономист. Как-то он сказал Соне: «Давай я тебя научу бухгалтерии. Всегда будет кусок хлеба в жизни». Соня фыркнула: «Вот еще. Я буду авиаконструктором». По иронии судьбы всю свою «свободную жизнь» Соня работала бухгалтером. Бухгалтерии ее научил в ссылке в Казахстане раненый грузин, когда Соня в госпитале работала.

Радек Роза Маврикиевна

[belkafoto.livejournal.com]

Радек Роза Маврикиевна (1885)

Дата рождения: 1885 г.
Пол: женщина
Национальность: еврейка
Социальное происхождение: из служащих
Образование: высшее
Профессия / место работы: фельдшер 1 клинической больницы
Место проживания: Астрахани

Обвинение: обвинена в недонесении органам власти о контрреволюционной деятельности мужа
Осуждение: 28 августа 1937 г.
Осудивший орган: Особое совещание при НКВД СССР
Приговор: 5 лет.
Дата реабилитации: 1957 г.

Источники данных: БД "Жертвы политического террора в СССР"; Книга памяти Астраханской обл.

Витольд Карлович Глинский

[belkafoto.livejournal.com]

Литературная почта Карла Радека
Вопросы литературы
https://voplit.ru › literaturnaya-pochta-karla-radeka

29 мар. 2021 г. — Витольд Карлович Глинский (1905 – 1942) – сын Р. М. Радек от первого брака, усыновленный Радеком. Активный участник левой оппозиции в ..

В 1918 году вместе с Бухариным и Раковским его нелегально направляют в Германию для подготовки там революции; в феврале 1919-го немцы арестовывают Радека и до декабря держат в берлинской тюрьме Моабит, – об этом Радек подробно и живо рассказал в книге «Немецкий ноябрь» (М., 1927). Вернувшись в Россию в романтическом ореоле1, он становится членом Исполкома Коминтерна, секретарем Коминтерна и авторитетным экспертом Политбюро в области международной политики.

В 1923 году, с возникновением в Германии очередной революционной волны, Радека вновь командируют туда, на сей раз – с Ларисой Рейснер. Об этой их поездке, об участии it Гамбургском восстании ходили легенды. (По одной из них – я слышал ее в 1973 году от А. В. Эйснера, – Лариса Ргйснер ехала с документами польской графини, а Радек – один из вождей Коминтерна – сопровождал ее в качестве секретаря2. Надо думать, не только в Раскольникове, но и в Радеке причина уничтожения могилы Рейснер, – ничего не: забывавший Сталин воистину достал Ларису из-под земли.) Радековский посмертный портрет Ларисы Рейснер исполнен большевистской риторики; он свидетельствует о хорошем знании подробностей ее биографии и, увы, содержит мало мемуарного («В сентябре (1923 г.) она приходит ко мне с просьбой помочь ей выехать в Германию… Ларису тянуло туда. Тянуло сражаться в рядах германского пролетариата и приблизить его борьбу к пониманию русских рабочих. Ее предложение меня очень обрадовало… Но в то же время я чувствовал, что ее поездка в Германию – бегство от неразрешенных сомнений» 3 ).

[belkafoto.livejournal.com]

В 1919 – 1924 годах Радек – член ЦК РКП(б). В политических дискуссиях 1923 – 1924 годов он – сторонник Л. Троцкого (особенно в критике Сталина за провал германской революции). Политически эта позиция оказалась проигрышной, и Радек лишился постов в ЦК и Коминтерне. С 1925 года он – ректор Университета народов Востока имени Сунь Ятсена и в эти годы много занимается литературной работой. В 1927 году вышли два тома его «Портретов и памфлетов»; они открывались патетическим посвящением, набранным на целую страницу: «Памяти незабвенного друга Ларисы Михайловны Рейснер. Борца и певца пролетарской революции книгу эту посвящаю. Карл Радек. Москва. Кремль» 4. Успех «Портретов и памфлетов» в левой интеллектуальной среде был и политический, и литературный5.»Сохранив в разговоре сильный иностранный акцент, Радек научился писать по-русски с редким совершенством», – воспроизводит мнение этих кругов А. Орлов6.

[belkafoto.livejournal.com]

В самоубийствах Есенина и Соболя Радек увидел «симптом недуга литературы», но не власти. Если Троцкий, посвятивший Есенину прочувствованный некролог («Правда», 19 января 1926 года), увидел в его смерти неминуемость, заложенную в столкновении нежности поэта с катастрофичностью революции, то Радек высказывался грубо и заземленно, едва ли не зощенковским языком: «Есенин умер, ибо ему не для чего было жить… Связи с обществом у него не было, он пел ни для кого. Он пел потому, что ему хотелось радовать себя, ловить самок. И когда, наконец, это ему надоело, он перестал петь». Это контрастировало с откликами на смерть Есенина писателей – друзей Радека11, но не оттолкнуло их от автора «Бездомных людей».

[belkafoto.livejournal.com]

19 декабря 1927 года на последнем заседании XV съезда ВКП(б) Радек, состоявший в партии с 1902 года, был исключен из нее в составе группы 75-ти участников «троцкистской оппозиции» (вместе с Л. Б. Каменевым, М. М. Лашевичем, Н. И. Мураловым, Ю. Л. Пятаковым, Х. Г. Раковским, И. Т. Смилгой и др.). «Исключенные, – по емкому замечанию Троцкого, – поступали в распоряжение ГПУ»15. В январе 1928 года исключенных оппозиционеров высылали в края, заметно удаленные от центра. На первых порах ГПУ не препятствовало переписке оппозиционеров (если не считать понятной задержки их корреспонденции по причине перлюстрации16 ), поскольку это позволяло Сталину быть в курсе и планов, и умонастроений сосланных политических противников. Радеку предписали Тобольск. Разместившись там (улица Свободы, 49), он сразу же сообщил свои координаты многочисленным друзьям и товарищам, сосланным и несосланным. Их ответы не заставили себя ждать. «Тот факт, что ты доехал до улицы Свободы и на ней тебя упрятали от борьбы с мировой буржуазией, является, конечно, самым неприличным из всех анекдотов, которые ты знал за всю твою жизнь», – писал Радеку в феврале сосланный в Уральск Преображенский17. В ссылке Радек, несмотря на болезнь, начал работу над книгой о Ленине. Друзья хлопотали, чтобы ему разрешили лечение. «О Ваших почках ходят нехорошие слухи. Неужели Вас не пустят в Железноводск?» – писал Радеку высланный в Алма-Ату Троцкий18.

[belkafoto.livejournal.com]

К тому времени началось расслоение в среде ссыльных оппозиционеров. Те из них, кто борьбу Сталина с «правыми» расценил как свою победу, готовы были сотрудничать с «центром», то есть со Сталиным. Капитуляция «левых» перед Сталиным становилась массовой. Политика властей по отношению к сосланным оппозиционерам становилась строго дифференцированной: тех, кто не хотел порвать с Троцким, ждали жесткие меры. Радека они не коснулись. В марте 1929 года Радек и Смилга публично выступили против заявлений высланного за границу Троцкого, а 13 июля «Правда» напечатала их заявление (к нему присоединился и Преображенский) о полном разрыве с оппозицией.

К тому времени Радек был уже в Москве, вскоре его отправили лечиться в Железноводск (в его архиве сохранились письма близких с впечатляющим адресом: «Железноводск. Дача Сталина. Получить Карлу Радеку»20 ).

[belkafoto.livejournal.com]

К 1928 году Сейфуллина находилась в глубоком и устойчивом кризисе; Бабель об этом показывал так: «В неоднократных беседах со мной Сейфуллина жаловалась на то, что из-за неустойчивости и растерзанности ее мировоззрения писать ей становится все труднее. Внутренний ее разлад с современной действительностью сказался в том, что Сейфуллина в последние годы пьет запоем и совершенно выключилась из литературной жизни и работы. Во всяком случае, в области литературы Сейфуллина не видела выхода из создавшегося для нее положения»66. Несомненно, на кризисе Сейфуллиной сказались общее положение в стране в середине 20-х годов, разгром левой оппозиции, ссылка и преследование ее участников, в том числе и ближайших друзей Сейфуллиной. Кризис, разумеется, усугублялся и наследственным алкоголизмом, а материальное благополучие Сейфуллиной тех лет избавляло ее от литературной поденщины и мыслей о куске хлеба. При всем том Л. Н. сохраняла несомненное обаяние. «Она гораздо лучше своих книг, – записывает 24 апреля 1926 года К. Чуковский. – У нее задушевные интонации, голос рассудительный и умный. Не ломается»67. О том же свидетельствует В. Лидин: «Страстности ее оценок сопутствовала необычайная правдивость души… В Сейфуллиной привлекали особенности ее прямой, без малейших скидок на приятельство натуры»68. (Может быть, эта ее душевная прямота и честность в порядке некоего уникального случая расположили к ней Сталина во время его встречи с писателями у Горького в 1932 году69 и в итоге спасли ее от, казалось бы, неминуемой гибели.)

Ли́дия Никола́евна Сейфу́ллина (22 марта (3 апреля) 1889 —

[belkafoto.livejournal.com]

Ли́дия Никола́евна Сейфу́ллина (22 марта (3 апреля) 1889 — 25 апреля 1954)

Родилась в селе Варламово Троицкого уезда Оренбургской губернии[1].

Её отец, Н. Е. Сейфуллин, православный священник татарского происхождения, в молодые годы сам пытался сочинять прозу, сумел опубликовать небольшую повесть «Из мрака к свету». Сочинять Сейфуллина начала с 7 лет, её первый (неоконченный) роман так и назывался — «На заре юности».

Окончила гимназию в Омске. В 17 лет начала работать учителем начальных школ в Оренбурге.

В 1936 году государство пожизненно выделяет ей дачу в Переделкино по соседству с дачей Александра Фадеева.

В 1937 году ночью на даче арестовали и вскоре расстреляли её мужа, писателя и литературного критика Валериана Правдухина (в 1956 году реабилитирован посмертно).

Смерть мужа надломила Лидию Сейфуллину, ее литературная карьера закончилась[2].

[belkafoto.livejournal.com]

Основания для этого ореола теперь подвергаются сомнению. Дело в том, что брат убитого в 1919 году Карла Либкнехта Теодор обвинил российских большевиков, и в частности Радека, в выдаче германской разведке нелегального адреса К. Либкнехта. Этот сюжет обсуждается в переписке Б. И. Николаевского, – см.: «Минувшее», 7, М., 1992, с. 247- 248.[↩]

Роза Маврикиевна Радек (1885 – 1939) – член большевистской

[belkafoto.livejournal.com]

Роза Маврикиевна Радек (1885 – 1939) – член большевистской партии с 1905 года; исключена из нее в 1927 году, работала в Москве научным сотрудником в НКРКИ; в 1937 году выслана в Астрахань, скончалась в концлагере в Потьме.[↩]

Витольд Карлович Глинский

[belkafoto.livejournal.com]

Витольд Карлович Глинский (1905 – 1942) – сын Р. М. Радек от первого брака, усыновленный Радеком. Активный участник левой оппозиции в Ленинграде; сослан в Сибирь (1928 – 1929 годы), в 1929 году вместе с Радеком находился в Томске. Как и Радек, в 1929 году выступил против Троцкого (26 мая 1929 года Глинский писал из Томска питерскому товарищу: «Я никогда троцкистом не был. Воспитываясь в Ленинградском комсомоле, рано начавший изучение сочинений Ленина, я был против неклассовой постановки вопроса о демократии в 1923 г., против теории о вузовской молодежи как о барометре революции. Нет, с ним мне больше не по дороге. Я возвращаюсь в партию, чтобы помочь ей в борьбе с кулаком, бюрократизмом и нэпманами». – РЦХИДНИ. Ф. 326. Оп. 1. Ед. хр. 149. Лл. 5-6). В 30-е годы работал старшим экономистом на металлургическом заводе «Азовсталь» в Мариуполе. В марте 1935 года КПК при ЦК ВКП(б) объявила ему выговор за недостаточное участие в борьбе с «троцкистско-зиновьевской оппозицией»; затем Глинский был арестован, погиб в лагере.[↩]

[belkafoto.livejournal.com]

Отец постоянно ездил в командировки за рубеж. Как-то, когда он собирался в Германию, Соня попросила его привезти ей Рихтеровскую готовальню (Соня любила чертить и делала это очень хорошо). Карл ответил категорическим «нет». Я не могу тратить на тебя валюту, которой и так мало в стране. Кстати, оставшуюся от выданной на командировки валюту он всю возвращал обратно.

http://flibusta.site/b/661792/read

[belkafoto.livejournal.com]

С первым мужем Роза жила в Швейцарии. Как и когда она познакомилась с Карлом – не знаю. Когда родилась Соня, Радек сидел в Германии в тюрьме Моабит.

[belkafoto.livejournal.com]

"Недавно моя тетка, Нина-большая (ей исполнилось 90 лет), отдала мне колечко, переделанное из бабушкиной серьги. А у серег этих тоже история была. Во времена нэпа, «заканчиваю я рейс, – рассказывает бабушка, – в парк уже едем, в вагоне никого. Вдруг на остановке входит в вагон человек в одном нижнем белье. Говорит: “Кондуктор, миленькая, простите ради Бога, проигрался до нижнего белья, домой нужно попасть. Денег даже на билет нет”». – «Садитесь здесь, около меня, доедете». Вдруг контролер. Я оторвала какой-то билетик и сунула ему в руку. И думать о нем забыла. Через несколько дней человек этот отыскал меня и подарил золотые сережки с бирюзой».

Одну сережку она потеряла, а из оставшейся Нина-большая через много лет колечко сделала.

[belkafoto.livejournal.com]

"Провожал Слава. Соня была на работе. Накануне собрала вещички Нинки – их было немного. Одежонки почти не было, несколько игрушек: бабочка на колесиках, кукла с целлулоидным лицом и ручками и бархатный пингвин. Любимого медведя пришлось оставить – слишком большой, две банки айвового варенья. Все уложили в фиолетовый фанерный чемодан Анастасии Васильевны. Слава внес вещи в вагон, отыскал место, усадил их. Долго стоял у окна, пока поезд не тронулся, махал рукой. Ночью, когда пошел контроль, выяснилось, что билеты остались у Славы. На ближайшем полустанке, где поезд стоял меньше минуты, их высадили.

На следующий день благополучно вернулись в Астрахань. Слава охал, ругал себя дураком, просил прощения. Билеты прокомпостировали и, наконец поезд двинулся в Москву. Нинушка почти сразу заснула.

[belkafoto.livejournal.com]

"Неожиданно приехал бабушкин племянник Федя. Худой, кашляет. Всю войну мы ничего о нем не слышали. Оказалось, – едет домой в Иваново из фильтрационного лагеря. А до этого был в немецком концлагере. В начале войны мобилизованных в Иванове погрузили в эшелон, оружия не дали, сказали, что получат на месте. Трое суток гнали эшелон, не открывая теплушек, на четвертый услышали немецкую речь – сменились часовые, – и эшелон целиком оказался в немецком концлагере.

По дороге Федор обморозил ноги, а работать поставили на улице. Врачи из заключенных сказали ему: «Потерпи, мы постараемся перевести тебя в помещение. Немцам не сообщай – всех больных отправляют в печь». Вскоре перевели его в помещение. Делали щетки из женских волос.

Федор был человек мастеровитый, что называется «золотые руки». Как-то сделал зажигалку из гильзы. Увидел немецкий офицер – стали приходить, заказывать такие же.

Была неудавшаяся попытка побега – кто-то из своих продал. Спасли от уничтожения только его «золотые руки».

Освободили их из лагеря американцы. Предупреждали пленных: «Не возвращайтесь в Россию, вас посадят». Кто-то остался, Федор решил вернуться домой. В русском фильтрационном лагере (он, кстати, находился на территории немецкого лагеря) обнаружили, что у Федора туберкулез. Его отправили домой в Иваново. По дороге он заехал к нам. В Иваново его почти сразу же арестовали и отправили в советский концлагерь. Куда – родным не сообщили. Его пытался разыскать сын Олег Лобов, танкист, Герой Советского Союза. Звание получил за взятие Будапешта. Дошел до Берлина. Во время молниеносной войны с Японией его вместе с танковой дивизией перебросили на Дальний Восток. Случайно Олег оказался за одним столиком в закусочной с офицером. Познакомились. Тот оказался начальником лагеря. Узнав фамилию Олега, спросил: «Слушай, у меня в лагере сидит Лобов Федор Иванович. Это тебе не родственник?» – «Это мой отец. Я давно его ищу». «Ну, понимаешь, освободить его я не могу, но могу подвинуть поближе его дело на рассмотрении об освобождении».

По окончании войны с Японией получаем письмо. Адрес – Москва, Палиха, старый дом. Сидоровым. Дома на Палихе в основном были старые, но бабушку знали многие, и письмо дошло. Вскоре приехал и автор письма – Олег Лобов. С молодой женой, казачкой из Новочеркасска, куда они и направлялись. Олег днем ходил по делам демобилизации. Пришел усталый. Жена его попросила у бабушки тазик, разула Олега и вымыла ему ноги. На удивленный взгляд бабушки сказал: «Так у них принято».

Его арестовали вновь

[belkafoto.livejournal.com]

Олег и рассказал нам историю поисков отца. Отца освободили – у него был туберкулез. Впрочем, долго на свободе он не пробыл, успел только доехать до Иванова. Его арестовали вновь, отправили в лагерь, где он и умер.

[belkafoto.livejournal.com]

"За несколько дней до отъезда – напасть. У бабушки рожистое воспаление на ноге. Температура сорок, нога красная, распухшая, наступить невозможно.

Знахарский способ подсказали. Серебряным ножом (позаимствовала у Ляли Захаровой) обвела воспаленное место, плашмя прочертила крест, натерла мелом и завязала куском красного сукна. Через день температура спала, краснота и отек уменьшились, а к моменту отъезда почти все исчезло.

Суеверной бабушка не была, но в знахарство верила.

Рассказывала она о двух случаях. У отца моего в младенчестве была пупочная грыжа. Он кричал, не переставая днем и ночью. Кто-то рассказал, что в Замоскворечье живет бабка, которая заговаривает грыжу.

Комнатенка была маленькая, грязноватая, чем-то сильно пахло. Бабка посмотрела на Анастасию: «А ты не брезгай, милая, не брезгай». Взяла младенца, унесла его за ситцевую занавеску. Что-то там бурчала, слышно было какое-то движение. Потом вынесла, отдала ребенка. Анастасия протянула деньги.

– На стол положи. Иди.

Обратно возвращалась через Красную площадь. Присела на Лобном месте, запеленать сына поудобней. Положила его, развернула одеяльце – а он раскинулся и спит. Впервые крепко заснул. Так и пропала грыжа.

А еще – Виктору было уже года четыре. Пожар в доме случился – отопление-то было печное, пожары часто были. Она вытаскивала сына из огня. С ним все в порядке, а у нее левая рука обгорела до плеча. Боль была ужасная, врач сказал, что, может, и действовать рука не будет. Намазал мазью Вишневского, забинтовал.

Стою я на пожарище – рассказывает она – смотрю, не осталось ли чего целого. Идет мимо женщина.

– Что, – говорит, – милая, сгорела?

– Сгорела.

– Рука-то болит?

– Болит.

– Ну-ка, иди-ка сюда.

Развязала мне руку, где-то потрогала, что-то пошептала. Не нужно завязывать. Ночью бужу мужа.

– Яш, у меня рука не болит.

Через несколько дней ожог подсыхать стал, а когда корочка отпала, даже следа не осталось

[belkafoto.livejournal.com]

Мне исполнилось семь лет. Я пошла в школу. Школа была рядом. Мы бегали через два двора. Забора вокруг нее еще не было. Лежала огромная куча желтого песка. Дети любили рыться в песке. Часто находили ракушки и «чертовы пальцы». Это были какие-то окаменелости. Показывали находки друг другу, менялись.

Первый класс прошел как-то сумбурно. Первая учительница, Анастасия Петровна, умерла от туберкулеза. Проучила она нас не больше месяца. На смену ей пришла Броня Борисовна. У нее были любимчики. Особенно Светка Скатерщикова и Галя Пекунова. Светка была задавака, а Галя – хорошая девочка. Их родители обычно приносили учительнице подарочки.

Соня зарегистрировала брак с приятелем своей подруги

[belkafoto.livejournal.com]

По возвращении из Казахстана мы стали переписываться регулярно. Соня часто просила бабушку прислать что-нибудь необходимое. Лекарства, чай, какие-нибудь вещи. На нашей почте часто посылки не принимали. «Вы кому посылаете?»

Бабушка написала Соне: не могла бы ты как-то поменять фамилию?

Соня зарегистрировала брак с приятелем своей подруги, поменяла фамилию на Токареву. Вскоре этот фиктивный брак расторгли, но фамилия осталась.

Бабушке стало проще ей помогать. Соня знала, что денег у нас нет, и она дала адреса и телефоны своих подруг, может быть, они помогут. Больше всего помогала Наташа Сиротенко.

У Сони был еще один фиктивный брак

[belkafoto.livejournal.com]

У Сони был еще один фиктивный брак. Кто-то из знакомых попросил ее зарегистрировать брак с тоже репрессированным человеком, чтобы его можно было прописать.

[belkafoto.livejournal.com]

"Они отвезли ее в Москву на Лубянку.

В камере было много народа, собранного по совершенно непонятному принципу, что называется «с бору по сосенке». В целях «безопасности» у заключенных отбирали резинки, поддерживающие чулки, резинки из трусов, шнурки из обуви. А по коридору днем сновали наманикюренные, наглаженные секретарши и машинистки. И заключенные из сониной камеры решили, что не будут ходить хуже этих «пишмашей».

В туалете тюрьмы был единственный водопроводный кран. Женщины мылись под этим краном, стирали свою одежду, а потом в камере высушивали и выглаживали ее собственными попами. Развешивать белье для просушки в камере запрещалось. Иногда кто-нибудь просил: «Сонь, погладь мою кофточку, у тебя “утюг” лучше».

Заключенные умудрялись делать друг другу прически, накручивать волосы на папильотки, сделанные из клочков бумаги.

Следователи недоумевали, как женщинам удавалось прилично выглядеть несмотря ни на что.

Была там молоденькая девушка лет 17–18, верующая католичка с чудесным голосом. Пела в камере, как птичка. С утра до вечера. А попала она в тюрьму вот как. Она ходила к исповеди и покаялась ксендзу, что грешна завистью. А надо сказать, что училась она в Гнесинке, куда устроила ее соседка, преподававшая там. Она услышала чудесный, от природы поставленный голос девочки, привела ее в училище, куда сразу та была принята. В основном там учились дети достаточно состоятельных родителей, а у девочки мать работала уборщицей, и ей порой нечего было надеть, кроме жалких обносков. Вот и пожаловалась она священнику, что завидует одежкам этих ребят, а у нее нет даже пальтишка, а на носу зима. Священник, пожалев девочку, дал ей пропуск в какой-то спец. магазин на шубку. При выходе из магазина ее арестовали.

[belkafoto.livejournal.com]

"Соня вернулась в Москву, как в никуда. Эйфория по поводу реабилитации сошла на нет. Слишком много было этих людей. Соне предложили за утраченное имущество (им посчитали только книги) по 80 копеек за том, а если она представит свидетелей, что книги были в переплетах, – 1.20. Жилья не было. Квартиру ей не давали, потому что она не была прописана, а прописаться не могла, потому что не было квартиры. В наши крошечные две комнатки (в коммуналке), где жило 5 человек, ее не прописывали. Кто-то из знакомых дал Соне телефон референта А. Микояна. Тот устроил ей встречу. Я провожала ее до Спасских ворот. Микоян встретил ее очень радушно, вспомнил время, когда они жили рядом в Кремле. Сказал: «Сонечка, ты чудесно выглядишь! Где ты была все это время?» Та ответила: «Меня на минуточку законсервировали».

[belkafoto.livejournal.com]

Рассказала о своих проблемах с жильем. Тот помрачнел и сказал: «Понимаешь, у нас сейчас эти вопросы решают местные органы. Вот твоей дочери мне будет помочь легче. Пусть она мне позвонит». Я позвонила. Очень вежливо референт Микояна сказал мне, что Анастас Иванович сейчас в отпуске, позвоните через месяц. Больше звонить я не стала.

Наконец ее сумела прописать у себя подруга. Соне выделили комнатку в коммуналке.

Анаста́с Ива́нович (Оване́сович) Микоя́н

[belkafoto.livejournal.com]

Анаста́с Ива́нович (Оване́сович) Микоя́н (13 (25) ноября 1895, село Санаин, Борчалинский уезд, Тифлисская губерния, Российская империя — 21 октября 1978, Москва, РСФСР, СССР)

Отец умер в 1918 году, после чего мать долгие годы жила вместе с сыном.

Брат Артём Иванович Микоян (1905—1970) — авиаконструктор.

Супруга Ашхен Лазаревна Туманян[41] (1896—1962). Сыновья:

Степан Анастасович Микоян (1922—2017) — лётчик-испытатель.
Внук Александр Степанович Микоян (род. 1952, Москва) — советский и российский рок-музыкант и автогонщик.
Владимир Анастасович Микоян (1924—1942) — военный лётчик, погиб в бою под Сталинградом.
Алексей Анастасович Микоян (1925—1986) — военный лётчик.
Внук: Стас Намин (настоящее имя Анастас Алексеевич Микоян) — музыкант, композитор и продюсер.
Вано (Иван) Анастасович Микоян (1927—2016) — инженер-конструктор МиГ-29.
Внучка: Ольга Ивановна Микоян — работник ЦВК «Экспоцентр».
Серго Анастасович Микоян (1929—2010) — историк и публицист.
Был женат дважды, дети в обоих браках. Первая жена — дочь секретаря ЦК А. А. Кузнецова, репрессированного вскоре после свадьбы.

[belkafoto.livejournal.com]

Рассказывала она о лагерной жизни редко и неохотно. Как-то она сказала: мы там жили, как при коммунизме, у всех все одинаковое! Ее не имели право выводить на работу «за зону», так как зрение ее было –6. Поэтому она работала «лагерным придурком». Больше всего она любила работать в прачечной и кочегаром.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды вызывает Соню опер и спрашивает: «Правда ли, что начальник лагеря сожительствует с заключенной?» (это преследовалось). А Соня говорит: «Знаете что, гражданин начальник, я сейчас выйду из вашего кабинета и скажу, что вы принуждали меня к сожительству». «Вон», – завизжал опер. Впредь, если он вызывал Соню, она должна была стоять на пороге кабинета при раскрытой двери.

[belkafoto.livejournal.com]

Сидорова Нина Ростиславовна. Родилась 9 декабря 1937 года в Астрахани, куда была сослана ее мать, Софья Радек. После ареста матери была увезена в Москву бабушкой по отцовской линии (отца к этому моменту расстреляли). Была ею удочерена. Закончила московский текстильный институт, факультет прикладного искусства. Работала в Союзе художников РСФСР. Живет в Москве.