![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaКарл с низкой социальной ответственностью
Вот как выглядит Карл Радек на скамье подсудимых в описании Лиона Фейхтвангера, присутствовавшего на процессе.
«Писателя Карла Радека я тоже вряд ли когда-нибудь забуду.
Я не забуду ни как он там сидел в своем коричневом пиджаке, ни его безобидное худое лицо, обрамленное каштановой старомодной бородой, ни как он поглядывал на публику, большая часть которой была ему знакома, или на других обвиняемых, часто усмехаясь, очень хладнокровно, зачастую намеренно иронично, ни как он при входе клал тому или другому из обвиняемых на плечо руку легким, нежным жестом, ни как он, выступая, немного позировал, слегка посмеиваясь над остальными обвиняемыми, показывая свое превосходство актера, — надменный, скептический, ловкий, литературно образованный. Внезапно оттолкнув Пятакова от микрофона, он встал сам на его место. То он ударял газетой о барьер, то брал стакан чая, бросал в него кружок лимона, помешивал ложечкой и, рассказывая о чудовищных делах, пил чай мелкими глотками. Однако совершенно не рисуясь, он произнес свое заключительное слово, в котором он объяснял, почему он признался, и это заявление, несмотря на его непринужденность и на прекрасно отделанную формулировку, прозвучало трогательно, как откровение человека, терпящего великое бедствие. Самым страшным и труднообъяснимым был жест, с которым Радек после конца последнего заседания покинул зал суда. Это было под утро, в четыре часа, и все — судьи, обвиняемые, слушатели — сильно устали. Из семнадцати обвиняемых тринадцать — среди них близкие друзья Радека — были приговорены к смерти; Радек и трое других — только к заключению. Судья зачитал приговор, мы все — обвиняемые и присутствующие — выслушали его стоя, не двигаясь, в глубоком молчании. После прочтения приговора судьи немедленно удалились. Показались солдаты; они вначале подошли к четверым, не приговоренным к смерти. Один из солдат положил Радеку руку на плечо, по-видимому, предлагая ему следовать за собой. И Радек пошел. Он обернулся, приветственно поднял руку, почти незаметно пожал плечами, кивнул остальным приговоренным к смерти, своим друзьям, и улыбнулся. Да, он улыбнулся».
.............
"Он представлял собой необыкновенную смесь безнравственности, цинизма и стихийной оценки идей, книг, музыки, людей. Точно так же, как есть люди не различающие цвета, Радек не воспринимал моральные ценности. В политике он менял свою точку зрения очень быстро, присваивая себе самые противоречивые лозунги. Это его качество при его быстром уме, едком юморе, разносторонности и широком круге чтения и было, вероятно, ключом к его успеху как журналиста. Его приспособляемость сделала его очень полезным Ленину, который при этом никогда не воспринимал его всерьёз и не считал его надёжным человеком. Как выдающийся журналист Советской страны, Радек получал распоряжения писать определённые вещи, которые якобы исходили не от правительства или Ленина, Троцкого или Чичерина, чтобы посмотреть, какова будет дипломатическая и общественная реакция в Европе. Если реакция была неблагоприятная, от статей официально отрекались. Более того, сам Радек отрекался от них…
…его не смущало то, как с ним обращаются другие люди. Я видела, как он пытается общаться с людьми, которые отказывались сидеть с ним за одним столом, или даже ставить свои подписи на документе рядом с его подписью, или здороваться с ним за руку. Он был рад, если мог просто развлечь этих людей одним из своих бесчисленных анекдотов. Хоть он и сам был евреем, его анекдоты были почти исключительно про евреев, в которых они выставлялись в смешном и унизительном виде. …
В России на Радека смотрели как на аутсайдера, иностранца, …[15]
— Балабанова А. И. Моя жизнь — борьба. Мемуары русской социалистки 1897—1938. — С. 258—259.
.......................
"Софья Радек: «После процесса матери дали свидание. Мать была человеком замкнутым и, придя с Лубянки, только сообщила: я ему сказала: «Как ты мог наговорить о себе такой ужас?» А он ответил: «Так было нужно». Вот и всё. Ещё он спросил: «А Сонька не хотела прийти?» Мать ответила: «Нет, не хотела». – Почему же вы не пошли на свидание с отцом? – Было обидно, что близкий мне человек мог так чудовищно оговорить себя. Тогда я не могла ему этого простить...»
В мае 1939 года Карл Радек был убит в тюремной камере Верхнеуральской тюрьмы другим заключённым. Но, учитывая, что всего через два дня в другой камере той же тюрьмы другим заключённым был убит подельник Радека по московскому процессу Григорий Сокольников, это, конечно, было не случайное событие.
...............
А когда Сталин удалил Троцкого и Зиновьева из Политбюро, Радек при встрече спросил меня: «Товарищ Бажанов, какая разница между Сталиным и Моисеем? Не знаете. Большая: Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин — из Политбюро»[16].
— Борис Бажанов. Воспоминания бывшего секретаря Сталина.
...............
В июне 1938 года дочь Радека Софья (15.02.1919 — 1994) и его жена Роза Маврикиевна Радек[17] (урожд. Голдблюм) были высланы в Астрахань на 5 лет решением Особого совещания[2]. В Астрахани Р. М. Радек была арестована и отправлена на 8 лет в лагерь в Потьму, где и погибла. Софья в ноябре 1941 года была выслана в Казахстан в Челкар[2]. С 1947 года она жила в Александрове, но вскоре была арестована и осуждена на лагерный срок, который отбывала в Минлаге (Абезь, Инта). С 1961 года в Москве[18].
Муж Софьи, Виктор Яковлевич Сидоров (р. 1915), был расстрелян в 1938 году. Их дочь, Нина, была формально записана как дочь второго мужа Софьи Ростислава Максимова (брата жены И. П. Уборевича), который официально с Софьей в брак не вступал, их разлучил арест Софьи, а после войны он завёл новую семью. Нина была удочерена матерью отца, Анастасией Васильевной Сидоровой[19].
Вот как выглядит Карл Радек на скамье подсудимых в описании Лиона Фейхтвангера, присутствовавшего на процессе.
«Писателя Карла Радека я тоже вряд ли когда-нибудь забуду.
Я не забуду ни как он там сидел в своем коричневом пиджаке, ни его безобидное худое лицо, обрамленное каштановой старомодной бородой, ни как он поглядывал на публику, большая часть которой была ему знакома, или на других обвиняемых, часто усмехаясь, очень хладнокровно, зачастую намеренно иронично, ни как он при входе клал тому или другому из обвиняемых на плечо руку легким, нежным жестом, ни как он, выступая, немного позировал, слегка посмеиваясь над остальными обвиняемыми, показывая свое превосходство актера, — надменный, скептический, ловкий, литературно образованный. Внезапно оттолкнув Пятакова от микрофона, он встал сам на его место. То он ударял газетой о барьер, то брал стакан чая, бросал в него кружок лимона, помешивал ложечкой и, рассказывая о чудовищных делах, пил чай мелкими глотками. Однако совершенно не рисуясь, он произнес свое заключительное слово, в котором он объяснял, почему он признался, и это заявление, несмотря на его непринужденность и на прекрасно отделанную формулировку, прозвучало трогательно, как откровение человека, терпящего великое бедствие. Самым страшным и труднообъяснимым был жест, с которым Радек после конца последнего заседания покинул зал суда. Это было под утро, в четыре часа, и все — судьи, обвиняемые, слушатели — сильно устали. Из семнадцати обвиняемых тринадцать — среди них близкие друзья Радека — были приговорены к смерти; Радек и трое других — только к заключению. Судья зачитал приговор, мы все — обвиняемые и присутствующие — выслушали его стоя, не двигаясь, в глубоком молчании. После прочтения приговора судьи немедленно удалились. Показались солдаты; они вначале подошли к четверым, не приговоренным к смерти. Один из солдат положил Радеку руку на плечо, по-видимому, предлагая ему следовать за собой. И Радек пошел. Он обернулся, приветственно поднял руку, почти незаметно пожал плечами, кивнул остальным приговоренным к смерти, своим друзьям, и улыбнулся. Да, он улыбнулся».
.............
"Он представлял собой необыкновенную смесь безнравственности, цинизма и стихийной оценки идей, книг, музыки, людей. Точно так же, как есть люди не различающие цвета, Радек не воспринимал моральные ценности. В политике он менял свою точку зрения очень быстро, присваивая себе самые противоречивые лозунги. Это его качество при его быстром уме, едком юморе, разносторонности и широком круге чтения и было, вероятно, ключом к его успеху как журналиста. Его приспособляемость сделала его очень полезным Ленину, который при этом никогда не воспринимал его всерьёз и не считал его надёжным человеком. Как выдающийся журналист Советской страны, Радек получал распоряжения писать определённые вещи, которые якобы исходили не от правительства или Ленина, Троцкого или Чичерина, чтобы посмотреть, какова будет дипломатическая и общественная реакция в Европе. Если реакция была неблагоприятная, от статей официально отрекались. Более того, сам Радек отрекался от них…
…его не смущало то, как с ним обращаются другие люди. Я видела, как он пытается общаться с людьми, которые отказывались сидеть с ним за одним столом, или даже ставить свои подписи на документе рядом с его подписью, или здороваться с ним за руку. Он был рад, если мог просто развлечь этих людей одним из своих бесчисленных анекдотов. Хоть он и сам был евреем, его анекдоты были почти исключительно про евреев, в которых они выставлялись в смешном и унизительном виде. …
В России на Радека смотрели как на аутсайдера, иностранца, …[15]
— Балабанова А. И. Моя жизнь — борьба. Мемуары русской социалистки 1897—1938. — С. 258—259.
.......................
"Софья Радек: «После процесса матери дали свидание. Мать была человеком замкнутым и, придя с Лубянки, только сообщила: я ему сказала: «Как ты мог наговорить о себе такой ужас?» А он ответил: «Так было нужно». Вот и всё. Ещё он спросил: «А Сонька не хотела прийти?» Мать ответила: «Нет, не хотела». – Почему же вы не пошли на свидание с отцом? – Было обидно, что близкий мне человек мог так чудовищно оговорить себя. Тогда я не могла ему этого простить...»
В мае 1939 года Карл Радек был убит в тюремной камере Верхнеуральской тюрьмы другим заключённым. Но, учитывая, что всего через два дня в другой камере той же тюрьмы другим заключённым был убит подельник Радека по московскому процессу Григорий Сокольников, это, конечно, было не случайное событие.
...............
А когда Сталин удалил Троцкого и Зиновьева из Политбюро, Радек при встрече спросил меня: «Товарищ Бажанов, какая разница между Сталиным и Моисеем? Не знаете. Большая: Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин — из Политбюро»[16].
— Борис Бажанов. Воспоминания бывшего секретаря Сталина.
...............
В июне 1938 года дочь Радека Софья (15.02.1919 — 1994) и его жена Роза Маврикиевна Радек[17] (урожд. Голдблюм) были высланы в Астрахань на 5 лет решением Особого совещания[2]. В Астрахани Р. М. Радек была арестована и отправлена на 8 лет в лагерь в Потьму, где и погибла. Софья в ноябре 1941 года была выслана в Казахстан в Челкар[2]. С 1947 года она жила в Александрове, но вскоре была арестована и осуждена на лагерный срок, который отбывала в Минлаге (Абезь, Инта). С 1961 года в Москве[18].
Муж Софьи, Виктор Яковлевич Сидоров (р. 1915), был расстрелян в 1938 году. Их дочь, Нина, была формально записана как дочь второго мужа Софьи Ростислава Максимова (брата жены И. П. Уборевича), который официально с Софьей в брак не вступал, их разлучил арест Софьи, а после войны он завёл новую семью. Нина была удочерена матерью отца, Анастасией Васильевной Сидоровой[19].
