Я был застенчивым ребенком

[arbeka]

Я был застенчивым ребенком, но превратился в бегуна

"Я был застенчивым ребенком, страдавшим гипертонией. Когда я вырос, то превратился в тощего подростка, которого все вокруг дразнили Задохликом. Я не бегал быстрее всех, я не был сильнее всех, я даже не был умнее всех. Я был середняком, сродни сорняку, и постоянно ощущал, что мне чего-то не хватает. Я ничем не отличался от других. А потом я совершил открытие.

Я не собираюсь тут выдавать умные фразы о вдохновении и уверенности в себе. И даже не скажу, что если вы хотите чего-то достичь, вам нужна вера. Нет, я просто...

"К этому моменту я пробежал 70 миль в месте, где другие умирали на пешем ходу. И надо было пробежать еще 65. Я напомнил себе, что мне нужно «сделать» всех, у кого хватило глупости соревноваться со мной в первой половине забега. Точнее, начиная этот забег, я рассчитывал не просто его выиграть, а установить рекорд трассы. А теперь даже не знал, смогу ли его закончить.

Задача была одна: встать и бежать. В жизни у меня вообще было только одно решение для всех проблем: не останавливаться. Мои легкие умирали без кислорода, мускулы сводило в агонии, но я продолжал держать в уме этот ответ. Всегда, когда связки молили о пощаде, а тело просило прекратить пытку, я мог продолжить бег, опираясь только на разум. Но сейчас даже это не работало. Что же пошло не так?

Я бегун. Я люблю бег. Бег – это, в общем-то, всё, что у меня есть. Этот вид спорта стал для меня и любимым делом, карьерой, страстью, и строгим, но справедливым учителем. Бег – это мой ответ на любую сложность в жизни.

Скотт Гордон Джурек (англ. Scott Gordon Jurek; 26 октября 1973, Проктор[уточнить], Миннесота) — американский ультрамарафонец, автор бестселлера «Ешь правильно, беги быстро» и мотивационный оратор. Джурек является одним из самых титулованных сверхмарафонцев в мире, он неоднократно выигрывал такие известные ультрамарафоны, как Хардрок 100 (2007), Бэдуотер (2005, 2006), Спартатлон (2006, 2007, 2008) и Вестерн Стейтс (1999—2005). В 2010 году на чемпионате мира по 24-часовому бегу в Брив-ла-Гайарде, Франция, Джурек взял серебро и установил американский рекорд, пробежав за сутки 266,677 км в среднем темпе 5 минут 25 секунд на километр[2].

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Некоторые сверхмарафоны проходят по девственным лесам, вдоль звонких ручьев, по прекрасным долинам с полевыми цветами. Одни – в меланхоличной прохладе осени, другие – холодными весенними днями.

Но есть «ультра», подобные тому, что убивал меня сейчас. Убивал по-настоящему. Официально этот забег именуется Badwater Ultramarathon, но бегуны называют его просто Badwater 135. И многие знают, что это самый сложный забег в мире.

Я с самого начала и не воспринимал задачу как легкую. Казалось, у меня было достаточно опыта участия в подобных забегах с самыми сильными соперниками. Я соревновался в разных погодных условиях, в дождь и снег, выигрывал в забегах в самых разных уголках земного шара. Я карабкался по каменистым тропам на высоту 4000 метров. Я перепрыгивал с валуна на валун, перебираясь через ледяные горные ручьи. Я привык бегать по тропам, на которых даже олени спотыкаются и падают.

[belkafoto.livejournal.com]

Дело не в том, что я, допустим, оказался физически не готовым к забегу, а в моей профессии недостаток подготовки – гарантия самоистязания. Я заранее купил огромный баллон с распылителем, чтобы команда время от времени могла обдавать меня прохладой. Я был одет в специальную теплоотражающую одежду от компании Brooks Sports. Я каждый час в первые шесть часов забега выпивал по два литра воды (по три бутылки, какие возят с собой велосипедисты). Но даже эти меры предосторожности меня не спасли. Ни один баллон не мог охладить мой мозг. А разум – это то, что в подобных забегах важнее всего.

[belkafoto.livejournal.com]

В начале забега, после 17 миль, парень из военно-морских сил США отдал мне честь – меня уже хорошо знали. Другой бегун, ветеран забегов по пустыне, сошел с дистанции где-то на 50-й миле, увидев, что из-за обезвоживания его моча стала цвета черного кофе. Он тоже знал меня. Но сейчас собственная репутация мне ничуть не помогала. И уверенность в себе не помогала тоже.

Ведущим бегуном в этом забеге считался пятидесятилетний пилот и дайвер Майк Суини, у него еще привычка была бить себя по голове, чтобы прийти в «боеспособный» вид. За ним шел сорокавосьмилетний канадец Ферг Хок, грузчик и любитель цитировать Ницше.

Журналисты из изданий, посвященных бегу, называли меня «Настоящим Парнем». А был ли я настоящим? Или же я был обманщиком?

[belkafoto.livejournal.com]

Сверхмарафонцы иногда набивают такие мозоли, что приходится удалять ногти, чтобы получить облегчение. Один из бегунов на сверхдлинные дистанции прошел через операцию по удалению всех ногтей перед важным забегом, чтобы больше не волноваться по этому поводу. Судороги мышц? Даже внимания не стоят. Если только у вас волосы на голове не встали дыбом от ударившей рядом молнии, все остальное вокруг – антураж. Головокружения от набора высоты – это как пот, на них обращают приблизительно такое же внимание (несмотря на то, что один бегун умер от инсульта во время забега в Колорадо). Боль обычно либо игнорируется, либо принимается как данность, либо просто забивается обезболивающим, ибупрофеном, что, кстати, рискованно – ибупрофен может вызвать отказ почек, а это – вылиться в поход по облакам к золотым вратам или, если повезет, в вызов вертолета или самолета и доставку в ближайшую больницу. В общем, как сказал один мой знакомый бегун: «Не всякая боль достойна внимания».

[belkafoto.livejournal.com]

Отец не был единственным, кто следил за порядком в доме. Когда я хулиганил, шлепнуть меня могла и мама – той самой деревянной ложкой, которой мы вмешивали масло в тесто. Это она ввела ограничение – пять часов у телевизора в неделю, не больше. Если мне хотелось посмотреть футбол, она заставляла делать выбор – смотреть или первую, или вторую половину матча. Я всегда выбирал вторую.

Я не помню, в какой именно день она впервые уронила на пол стеклянную банку. Наверное, тогда мне было лет девять. А через какое-то время я уже и не помнил, было ли вообще время, когда она что-нибудь не роняла. Кухонные ножи дрожали у нее в руках. А иногда, оступившись, мама опиралась на кухонный стол. Если замечала, что я это видел, подмигивала и улыбалась.

А вот еще одна картина из памяти: мне шесть лет, к дому подъехала машина. Я знал, что это точно не машина нашего соседа. Мы жили на отшибе, около леса, в пяти милях от города Проктор и в 150 милях от Миннеаполиса. Я знал все машины в округе: чьи они, чьи братья и сестры сидят на задних сиденьях и толкают друг друга в бок. Это была машина родителей моего друга из Проктора. Его мама привезла его к нам в гости, чтобы мы могли поиграть вместе. Я, радостный, побежал было к машине, но строгий голос остановил меня:

– Пойдешь играть, когда сложишь дрова!

А там работы было еще часа на два.

Отец. Я знал, что ему лучше не перечить. Я так и сказал другу, а он – своей матери. Она посмотрела на меня, на отца, и они уехали. А я пошел складывать дрова

сыр мы получали от правительства

[belkafoto.livejournal.com]

Отец тогда работал на двух работах: днем монтировал трубы, а ночью подрабатывал в местной больнице. Я знал, что купоны, которые мама использовала, когда мы ездили за продуктами, были на самом деле купонами соцобеспечения, что сыр мы получали от правительства, а сами едва сводили концы с концами. Когда у нас сломался телевизор, новый мы купили только через год. У нас были две машины, но одна обычно стояла сломанная, а иногда и обе. Я знал, что мама все больше устает и что наш сад у дома постепенно зарастает, я видел, что список на холодильнике, который для нас составлял отец, – лист бумаги с перечислением дел для меня и моих брата и сестры – все удлинялся и дополнялся новыми пунктами. Мама перестала играть со мной в бейсбол на заднем дворе. И я научился не просить ее об этом.

Чем хуже становилось маме, тем больше приходилось мне помогать по дому. Чем больше я делал по дому, тем чаще задавался вопросом, почему все так происходит. Почему мама болеет? Когда ей станет лучше? Почему отец не может перестать ворчать? Почему школьная медсестра дважды осматривала меня, когда всех проверяли на наличие вшей? Потому что мы живем за городом? Или потому что думала, что мы такие бедные?

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды к нам приехал врач, чтобы помочь маме. Это был знак того, что ее состояние не улучшается и болезнь неизлечима. После того визита ни к каким специалистам мама больше не обращалась.

Я сам готовил мясо и картошку, сам рубил дрова перед тем, как сложить их в поленницу. Я собирал школьные завтраки для брата и сестры, помогал маме перемещаться по дому. Иногда помогал ей выполнять упражнения, которые прописал доктор.

Если бы я мог сказать обо всем этом иначе, я бы сказал. Например, о том, что я благодарен судьбе за возможность быть полезным или что я был рад помогать женщине, которая меня любила. Но на самом деле я ненавидел домашние дела. Никто из нас не перечил отцу, а отец раньше служил в военно-морском флоте США, и дисциплина у нас была военная, и я знаю, что он сам был на пределе. «Не спрашивай. Иногда раз надо, значит надо». Так что можно даже сказать, что мы с братом и сестрой жили в страхе. Однажды я целый час складывал дрова, а отец сказал, что я сложил их криво, и развалил поленницу. Мне пришлось начинать все сначала.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда мне было двенадцать, на ежегодном медицинском обследовании врач измерил мне давление и ахнул. Померил еще раз и снова ахнул. Потом сказал, чтобы я посидел рядом с кабинетом, и долго что-то шептал моему отцу. После этого отец повез меня к другому врачу, который как минимум трижды померил мне давление: стоя, сидя и лежа. Он спросил, как у меня со сном, падал ли я когда-либо в обморок. Я ответил – со мной все в порядке. Но пока выходили, я успел испугаться, в основном потому, что отец выглядел напуганным.

Когда мы приехали домой, отец сказал, чтобы я поиграл во что-нибудь, – и это было особенно страшно, потому что до этого он никогда не говорил, чтобы я шел играть. Они о чем-то поговорили с мамой. Потом отец позвал меня, и они сказали, что теперь по утрам я буду принимать лекарства.

– Зачем? – я, наверное, впервые в жизни произнес этот вопрос вслух.

– У тебя высокое давление, – сказала мама, – таблетки помогут его понизить.

Я знал, что такое таблетки: мама жила на них. Я ответил, что не буду пить таблетки, а давление понижу сам. Мама только улыбнулась. Кажется, отец никогда не выглядел таким растерянным.

[belkafoto.livejournal.com]

Ешь правильно, беги быстро
Скотт Джурек

281 печатная страница

Время чтения ≈ 8ч

2014 год

12+

Эта книга недоступна. Узнать, почему

Однажды один парень плюнул мне в лицо

[belkafoto.livejournal.com]

Мне нравилось заниматься спортом, но в средней школе я не был членом ни одной из команд. В «Санта-Розе» у нас в классе было всего двенадцать человек, и даже если бы мне очень хотелось играть в американский футбол или баскетбол, сама мысль о том, чтобы задержаться после уроков и потом ехать обратно поздним рейсом школьного автобуса вместе с весьма спортивными старшеклассниками, меня ужасала. Я был застенчивым, тощим, меня дразнили задохликом. В школьных автобусах меня обычно толкали, пинали и подначивали на драку. Думаю, потому, что я все время был аккуратно одет, в рубашке с наглухо застегнутыми пуговицами. Или потому, что я к тому времени уже хорошо учился. В Миннесоте в простой сельской школе не любили отличников. Если бы ребята знали, сколько я охотился и рыбачил, возможно, все было бы иначе. Но они этого не знали, и все было так, как было.

Однажды один парень плюнул мне в лицо. Но я не дрался. Я знал, что, каким бы ни был исход драки, побил бы я его или он меня, самое худшее все равно ожидало бы меня дома

https://libcat.ru/knigi/domovodstvo/foreign-home/138011-13-stiv-fridman-esh-pravilno-begi-bystro-pravila-zhizni-sverhmarafonca.html#text

[belkafoto.livejournal.com]

К моменту окончания средней школы у меня были хорошие оценки, я подрабатывал в баре «Сухая пристань» (где меня быстро повысили от посудомойщика до повара блюд быстрого приготовления), и у меня не было друзей. Я мог приготовить креветки, французский шоколадный пирог, чили, гамбургеры, суп из устриц и потрясающий филадельфийский сэндвич с рубленым стейком. У меня внутри что-то уже «зажигало», не то чтобы амбиции – это было что-то общее и неопределенное. Я все еще задавался вопросом, почему все есть так, как есть. Я хотел знать, что из меня получится. Я умел хорошо концентрироваться на нужном мне деле, но ответов на мои вопросы это умение не давало. Да я и не знал, что бы помогло в этом плане.

Оказалось – лыжи.

[belkafoto.livejournal.com]

Я тогда стал пятнадцатым среди лучших бегунов штата, а отец нашел постоянную работу в котельной Университета Дулута. Маме к тому моменту нужно было инвалидное кресло, мне по-прежнему надо было и дрова колоть, и стирать, и готовить, но я уже стал понимать, что если следовать принципу «Надо – значит надо», иногда все получается очень даже неплохо.

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре после этого к нам домой приехал физиотерапевт. Его звали Стив Карлин, и он дважды в неделю занимался с мамой интенсивной физиотерапией. Он заметил, что я с интересом наблюдаю за упражнениями, и сказал: «Эй, ты же спортсмен, давай, помоги, у тебя должно неплохо получиться». Именно в тот момент я понял, что хочу быть врачом, а не лесничим. Я стал маминым физиотерапевтом. Мы с ней всегда были близки, с тех пор как она водила мои руки с деревянной ложкой по тесту с маслом, и, мне кажется, для нее моя помощь очень много значила. Брат, в свою очередь, совсем с ума сходил от всего того, что творилось дома. Он постоянно сбегал кататься на лыжах, вечно попадал в какие-то истории со своими приятелями. Сестра была тихоней. А отец ушел в себя.

[belkafoto.livejournal.com]

Я слушал инструкторов, я впитывал знания во время обедов. В лагере нам давали овощную лазанью, разные салаты, свежеиспеченный пшеничный хлеб. В то время для меня все, что отличалось от смеси салатных листьев с огурцами и майонезной заправкой, было чем-то дико, потрясающе сложным. Что-то из цельнозерновой пшеницы, тушеный шпинат? Это была вообще экзотика.

Так как выбора у меня особого не было, я ел все, что давали. И был поражен, насколько все это вкусно! И, самое главное, – насколько я после всего этого потрясающе себя чувствовал. В лагере я тренировался больше и чаще, чем когда-либо. И никогда не чувствовал себя настолько энергичным. Тогда я и начал задумываться о том, что на меня определенным образом действует еда. Но только спустя несколько лет я познакомился с исследованиями о взаимосвязи питания и тренировок, питательных свойств продуктов и здоровья и только тогда узнал о важности питания для всех, а не только для спортсменов.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды вечером в марте, в первый год учебы в колледже, я пришел домой чуть позже, чем обещал. Отец сказал, что если я обещаю быть дома в какое-то время, я должен быть дома. Я ответил, что он должен понять: у меня есть жизнь и вне дома, я работаю, учусь, и у меня много чего происходит. Но отец меня даже не слушал. Он сказал: «Раз дома не нравится, живи где хочешь. У нас такие правила».

Я думал, что он сгоряча сказал, чтобы я уходил из дома. Но отец был серьезен. Он действительно это имел в виду. Он сказал еще: «Я больше не хочу, чтобы ты был с нами». Мы оба наорали друг на друга, мама плакала. Она тогда себя неплохо чувствовала, но вряд ли могла что-то изменить. У меня на следующий день должен был быть экзамен по химии. Я сгреб в охапку книги, закинул их в рюкзак и, даже не взяв никакой одежды, вышел из дома. Доехал до туристической парковки на вершине холма Томсон-Хилл, остановился и просто сидел в машине. Было дико холодно. Я не знал, где буду жить и какие перемены теперь меня ожидают. Но я знал, что делаю то, что должен делать. Я поставил машину под фонарь, открыл учебник по химии. И принялся учить.
Хлеб-пицца для длительных пробежек

были настолько обкуренными

[belkafoto.livejournal.com]

Мне постоянно задают одни и те же вопросы. Зачем, если для поддержания физической формы достаточно побегать минут 25, я тренируюсь по 5 часов? Зачем, если можно пробежать один «цивилизованный» марафон, я бегаю четыре марафона подряд? Зачем вместо того, чтобы порхать по тенистым дорожкам, я еду летом в самое пекло, в Долину Смерти? Я мазохист? У меня зависимость от эндорфинов? Или я бегу от самого себя? Или я что-то ищу, мне постоянно чего-то не хватает?

В первые годы учебы в колледже я бегал с Дасти. Дасти жил вместе с другими ребятами в одном доме, они называли его «Домом гравитации». Один из соседей Дасти был чемпионом по горнолыжному спорту, другой – мастером мирового уровня по горному велосипеду. Сам Дасти обитал под крышей, где температура иногда падала до –20, и спал в зимнем спальнике из армейского магазина. «Домом гравитации» это жилище называлось потому, что его обитатели частенько были настолько обкуренными, что не могли подняться. И поэтому придумали, что именно в этой точке планеты гравитация сильнее, чем в других местах, а для поддержки они протягивали друг другу веревку.

[belkafoto.livejournal.com]

А еще Дэн был местной легендой среди бегунов. Говорят, что, когда он был моложе, то приезжал на местные забеги на велосипеде. Затем прямо в джинсах он легко «делал» всех бегунов в шортах. Даже Дасти, кажется, восхищался Хиппи Дэном. Дэн бегал уже двадцать лет. У него не было машины и телефона. И он в конце концов каким-то образом избавился даже от холодильника. Дэн постоянно разговаривал о солнечных батареях, натуральном хозяйстве и минимизации отходов. У него за целый год набирался один маленький пакетик мусора. Он рассуждал о нефти и человеческой глупости. То есть пытался вести экологически грамотный образ жизни задолго до того, как это стало модным. Некоторые называли его «Уно-пекарем».