"Хроника падающего кувшина" СЦЕНКА из детства (и фрагмент из самопишущегося романа) В мои лет шесть или семь мы перебрались с улицы Гастелло в престижную филейную часть города, на проспект Навои, уже не летчика, но поэта. В новом дворе была своя иерархия, возглавляемая видным хулиганом края Фульдоном, чья кличка произошла от футбола и еще какого-то слова. Двор не сразу понял, кто я – жертва или соучастник. Фульдон, похожий, как я сейчас понимаю, на Тиберия, пытался даже поцеловать меня, поскольку я ему напомнил какую-то звезду румынской эстрады. Но не заладилось, так что он довольствовался темой моего происхождения, о котором до этого я толком и сам не знал. Идем мы как-то всей компанией по фирменной андижанской жаре, которой позавидовал бы и седьмой круг Ада. Возвращаемся из парка «Навои», в котором под сенью огромного орла, известного также как кафе "Симург", ели пломбир с осколками льда. Но спасительный внутренний холод под жарой быстро истек, и пот сбегал по спинам малыми ниагарскими водопадами. Фульдону становится тошно от духоты, всей этой маяты и того непостижимого факта, что мороженое уже позади. – А ты у нас часом не из этих? Не еврей? – говорит он так, словно сделал приятное открытие. – Возможно, – говорю, – а что? – «А что»? Слыхали? Это только доказывает лишний раз. Вы же, эти, всегда отвечаете глупым вопросом на нормальный вопрос, да? – Так это ты сейчас задал вопрос, Фульдон, – говорю я, звуча Сократом и слегка стуча зубами, – сам-то часом не из наших будешь? – А вот за это можно и по лопоухому уху, – говорит Фульдон, но не чувствует поддержки коллектива. Коллектив молчит, значит, не поддерживает.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
timeasmymeasure
no subject
Date: 2023-06-09 09:43 am (UTC)СЦЕНКА из детства
(и фрагмент из самопишущегося романа)
В мои лет шесть или семь мы перебрались с улицы Гастелло в престижную филейную часть города, на проспект Навои, уже не летчика, но поэта. В новом дворе была своя иерархия, возглавляемая видным хулиганом края Фульдоном, чья кличка произошла от футбола и еще какого-то слова. Двор не сразу понял, кто я – жертва или соучастник. Фульдон, похожий, как я сейчас понимаю, на Тиберия, пытался даже поцеловать меня, поскольку я ему напомнил какую-то звезду румынской эстрады. Но не заладилось, так что он довольствовался темой моего происхождения, о котором до этого я толком и сам не знал.
Идем мы как-то всей компанией по фирменной андижанской жаре, которой позавидовал бы и седьмой круг Ада. Возвращаемся из парка «Навои», в котором под сенью огромного орла, известного также как кафе "Симург", ели пломбир с осколками льда. Но спасительный внутренний холод под жарой быстро истек, и пот сбегал по спинам малыми ниагарскими водопадами.
Фульдону становится тошно от духоты, всей этой маяты и того непостижимого факта, что мороженое уже позади.
– А ты у нас часом не из этих? Не еврей? – говорит он так, словно сделал приятное открытие.
– Возможно, – говорю, – а что?
– «А что»? Слыхали? Это только доказывает лишний раз. Вы же, эти, всегда отвечаете глупым вопросом на нормальный вопрос, да?
– Так это ты сейчас задал вопрос, Фульдон, – говорю я, звуча Сократом и слегка стуча зубами, – сам-то часом не из наших будешь?
– А вот за это можно и по лопоухому уху, – говорит Фульдон, но не чувствует поддержки коллектива. Коллектив молчит, значит, не поддерживает.