не была состоятельной

[arbeka]

((Что такое "состоятельность", каждый понимал, в меру своей бедности.))
............

"Ей было тридцать лет, жила она в поселке дачного типа, расположенном террасами на южном склоне невысокого горного кряжа, как раз над большим городом и его испарениями. Глаза ее, даже когда она ни на кого не смотрела, иной раз вспыхивали, но выражение лица при этом не менялось.

Однажды зимой в конце дня она сидела за электрической швейной машинкой у окна большой продолговатой комнаты в желтоватом свете, падавшем с улицы, а рядом примостился ее восьмилетний сын, писавший домашнее сочинение. Одна боковая стена комнаты была стеклянная; это огромное окно выходило на площадку, поросшую травой, где валялась выброшенная рождественская елка, и на глухую стену соседнего дома.

Мальчуган сидел за темным некрашеным столом, склонившись над тетрадкой, и писал авторучкой, при этом он то и дело высовывал кончик языка и облизывался. Время от времени он останавливался, глядел в огромное окно и принимался писать еще усерднее; а то поднимал глаза на мать, и она, хоть и сидела к нему спиной, чувствовала это и оглядывалась.

Молодая женщина была замужем, муж ее заведовал отделом сбыта местного филиала фирмы по производству фарфора, пользующейся европейской известностью, этим вечером он возвращался из длительной деловой поездки в Скандинавию. Семья их не была состоятельной, но жили они вполне обеспеченно, а бунгало снимали: мужа ведь в любую минуту могли перевести в другое место.

http://loveread.me/view_global.php?id=87291

Мальчуган кончил сочинение и стал читать вслух:

– «Как представляю я себе прекрасную жизнь: я хотел бы, чтобы не было ни холода, ни жары. Пусть всегда дует теплый ветер, а иногда пусть поднимается такой вихрь, чтобы пришлось присесть на корточки. Пусть все машины исчезнут. Дома пусть будут красными. А кустарник пусть будет золотой. И пусть все всё знают. И нечему будет учиться. А еще пусть все живут на островах. На улицах там пусть стоят машины, открытые – садись, как устанешь. Но никто вообще больше не устает. Машины эти ничейные. Вечером не нужно ложиться спать. Заснуть можно там, где стоишь. Дождей никогда не бывает. Друзей всегда четверо, а все люди, которых не знаешь, пусть куда-то исчезнут. Все, чего ты не знаешь, пусть исчезнет».

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"Молодая женщина встала и выглянула в другое окно, поперечное, узкое, перед которым вдалеке стояли ели, сейчас недвижные. У их подножия выстроился ряд индивидуальных гаражей, одинаково прямоугольных, с такими же плоскими крышами, как у коттеджей, перед гаражами проходила подъездная дорога, сейчас там по бесснежному тротуару какой-то мальчишка волочил санки. Еще дальше за деревьями, внизу на равнине, виднелись окраинные кварталы большого города; из долины как раз поднимался самолет. Мальчуган подошел к матери, погруженной в себя, но не оцепенелой, а скорее податливой, и спросил, куда она смотрит. Молодая женщина ничего не слышала, даже не мигала. Мальчик тряхнул ее, крикнул:

– Да очнись же!

Она пришла в себя, положила руку на плечо мальчика. Он тоже глянул в окно и, засмотревшись, невольно открыл рот. Немного погодя он встряхнулся и сказал:

– Ну вот, я тоже загляделся, как и ты!

Оба рассмеялись и долго не могли остановиться – стоило им утихнуть, как тут же один из них снова заливался смехом и ему вторил другой. В конце концов они, хохоча, обнялись и вместе повалились на пол.

[belkafoto.livejournal.com]

В комнате, когда они с Бруно убирали раскиданные за день детские игры, Бруно вдруг поднялся и сказал:

– У меня все еще гудит в ушах после полета. Пойдем в ресторан, поужинаем по-праздничному. У нас здесь слишком домашняя атмосфера, даже какая-то удручающе-зловещая. Надень, пожалуйста, платье с глубоким вырезом.

Она, еще сидя на корточках и убирая, спросила:

– А что наденешь ты?

Бруно:

– Я пойду не переодеваясь: ведь мы так всегда делали. А галстук возьму у швейцара. Не хочешь ли ты, как и я, пройтись пешком?

[belkafoto.livejournal.com]

Бруно сказал:

– Сегодня мы проведем ночь в отеле. Стефан знает, где мы. Я положил ему номер телефона рядом с кроватью.

Она опустила глаза, Бруно кивнул кельнеру, который тут же к нему нагнулся.

– Мне нужна комната на сегодняшнюю ночь. Понимаете, мы с женой хотим заняться любовью, сейчас же.

[belkafoto.livejournal.com]

Бруно, отпирая дверь, спокойно сказал:

– Нынче вечером мне кажется, будто исполнилось все, чего я когда-либо желал. Будто я могу с помощью волшебных чар переноситься из одной обители блаженства в другую, без проволочек. Я ощущаю в себе этакую волшебную силу, Марианна. И ты мне нужна. И я счастлив. Все во мне гудит от счастья.

Он удивленно улыбнулся ей. Они вошли в комнату и поскорее зажгли везде свет, даже в прихожей и ванной.

Как только забрезжил рассвет, она проснулась. Посмотрела в окно, чуть приоткрытое, с поднятыми шторами; в комнату просачивался зимний туман. Стрелка башенных часов щелкнула. Повернувшись к Бруно, который спал рядом, она сказала:

– Мне хочется домой.

Он понял тотчас, еще во сне.

Они медленно шли по дороге, ведущей из парка; Бруно обнял ее. Но вдруг отбежал и перекувырнулся на замерзшем газоне.

[belkafoto.livejournal.com]

Она внезапно остановилась, покачала головой. Бруно, который прошел уже чуть вперед, вопросительно оглянулся на нее.

– Ничего, ничего! – сказала она и снова покачала головой.

Она смотрела на Бруно долгим взглядом, словно его вид помогал ей что-то обдумывать. Тогда он подошел к ней, но она перевела взгляд на покрытые инеем деревья и кусты парка, которые сейчас слегка раскачивались от утреннего ветра, и сказала:

– Мне пришла в голову странная мысль, собственно, даже не мысль пришла, а меня внезапно озарило. Но мне не хочется говорить об этом. Пошли скорее домой, Бруно. Мне нужно отвезти Стефана в школу.

Она двинулась было дальше, но Бруно остановил ее.

– Горе тебе, если ты сейчас же не скажешь мне все.

Она:

– Горе тебе, если я скажу.

И тут же рассмеялась своим словам. Они долго смотрели в глаза друг другу, вначале не слишком-то серьезно, потом нервно, испуганно и наконец очень спокойно.

Бруно:

– Так, а теперь говори.

[belkafoto.livejournal.com]

Она:

– Меня внезапно озарило. – Ей и от этого слова стало смешно. – Ты от меня уйдешь, ты оставишь меня одну. Да, вот оно: уходи, Бруно. Оставь меня одну.

Немного погодя Бруно медленно кивнул, приподнял руку и спросил:

– Навсегда?

Она:

– Не знаю. Но ты уйдешь и оставишь меня одну.

Они помолчали.

Бруно улыбнулся и сказал:

– Ну, сейчас я, во всяком случае, вернусь и выпью в отеле чашку горячего кофе. А вечером зайду за своими вещами.

Она ответила без злобы, скорее заботливо:

– На первое время ты можешь, наверно, поселиться у Франциски. Ее сослуживец, учитель, как раз ушел от нее.

Бруно:

– Я обдумаю все за чашкой кофе.

Он зашагал назад, к отелю, а она вышла из парка.

Идя по длинной аллее, что вела в поселок, она вдруг подпрыгнула и припустилась бегом. Дома она раздвинула занавески, включила проигрыватель и начала пританцовывать еще прежде, чем зазвучала музыка. Мальчуган вошел в комнату, в пижаме, спросил:

– Что это ты делаешь?

Она:

– У меня так щемит сердце. – И после паузы: – Одевайся, Стефан. Пора ехать в школу. Я поджарю тебе гренки. – Она подошла к зеркалу в прихожей, пробормотала: – О боже-боже-боже.

[belkafoto.livejournal.com]

Молодая женщина вышла с пакетами из химчистки; постояла в очереди в мясной лавке; на стоянке – перед универсамом маленького городка – погрузила в багажник своего «фольксвагена» тяжелые пластиковые пакеты с покупками. У нее еще оставалось время, и она решила погулять в огромном холмистом парке, пройтись мимо замерзших прудов, где по льду скользили утки. Ей захотелось посидеть, но сиденья со всех скамей на зимнее время сняли. Поэтому она стояла, разглядывая затянутое тучами небо Какие-то пожилые люди остановились возле нее и тоже стали глядеть на небо.

Она встретилась с Франциской в кафе; мальчуган, сидя рядом с ней, читал комикс. Франциска показала на книжицу.

[belkafoto.livejournal.com]

Франциска:

– А ты думала, на какие средства вы оба будете жить?

Марианна:

– Нет. Но я охотно опять занялась бы переводами. Когда я уходила из издательства, издатель сказал, что теперь я смогу наконец не только иностранные договора оформлять – это входило в мои обязанности, – а переводить настоящие книги. С тех пор он много раз предлагал мне работу.

Франциска:

– Романы. Стихи! И все за какие-нибудь двадцать марок страница, три марки в час.

Марианна:

– Кажется, пятнадцать марок страница.

Франциска долго-долго смотрела на нее.

– Мне бы хотелось, чтобы ты поскорее присоединилась к нашей группе. Вот увидишь: у нас такой кружок, где каждый в полной мере раскрывает свои возможности. И мы не обмениваемся кулинарными рецептами! Ты не представляешь себе, сколько благодатных часов могут подарить друг другу женщины.

Она:

– Ладно, зайду к вам при случае.

[belkafoto.livejournal.com]

Уже выходя, Бруно сказал, покачав головой:

– До чего ж ты беспечна… Ты вообще хоть помнишь, что нас соединяло настоящее чувство, и вовсе не потому, что мы были мужем и женой, и все-таки потому, что мы ими были.

Она заперла за ним дверь, постояла. Услышала шум отъезжающей машины, подошла к шкафу рядом с дверью и уткнулась головой в висевшую там одежду.

В сумерках молодая женщина, не зажигая света, сидела перед телевизором с дополнительным каналом для наблюдения за детской игровой площадкой. Она смотрела на немой черно-белый экран, на котором как раз ее сын уверенно шел по бревну, а его приятель-толстяк то и дело срывался. Кроме них, на пустынной площадке никого не было. Глаза ее мерцали от слез.

[belkafoto.livejournal.com]

Она наклонилась к нему, но он сказал:

– От тебя пахнет луком.

В кухне молодая женщина, держа в руках тарелку сына с остатками еды, нагнулась к открытой дверце шкафчика, где стояло мусорное ведро, и нажала ногой на педаль так, что крышка поднялась. Все еще согнувшись, она вилкой подцепила и отправила в рот два-три кусочка, все так же, согнувшись, пожевала, сбросила остатки в ведро. И надолго застыла в этой позе.

Ночью, лежа в постели на спине, она в какой-то миг широко открыла глаза. Кругом царила полная тишина; она подбежала к окну, распахнула его, и тишина нарушилась какими-то легкими шумами. Она пошла в комнату мальчугана, прихватив с собой одеяло, и легла рядом с его кроватью на полу.

[belkafoto.livejournal.com]

Рядом с телефонной будкой на окраине поселка висел почтовый ящик, куда она бросила письмо. А когда повернулась, к ней шагнул Бруно. Он грубо схватил ее за руку, огляделся, проверил, не наблюдают ли за ними; далеко, в конце улицы, обернулись пожилые туристы – муж и жена, с рюкзаком, альпенштоком, в брюках гольф. Бруно подтолкнул ее в будку и тут неожиданно извинился. Потом долго смотрел на нее.

– Ну как, Марианна, сколько еще будет продолжаться эта игра? Я, во всяком случае, не желаю больше принимать в ней участие.

Она ответила:

– Только не вздумай говорить о ребенке.

Тогда он ударил ее, но в тесной будке сильно не ударишь. А потом поднял руки, словно хотел закрыть лицо, и тут же опустил их.

– Франциска считает, что ты сама не понимаешь, что творишь. Она говорит, ты не осознаешь исторических предпосылок своих поступков. – Он рассмеялся. – Знаешь, как она тебя называет? Доморощенный мистик. Да, ты мистик. Мистик! Тьфу, черт! Ты просто больна. Я сказал Франциске, что два-три сеанса электрошока привели бы тебя в чувство.

Они долго молчали. Наконец она сказала:

– Ты, понятно, можешь приходить, когда хочешь, например в субботу, и водить Стефана в зоопарк. Или в Исторический музей.

[belkafoto.livejournal.com]

Они опять помолчали. Внезапно Бруно вытащил фотографию жены, протянул ей, а потом поджег зажигалкой. Она попыталась сдержать улыбку, отвела глаза – и все-таки улыбнулась.

Бруно вышел из будки и выбросил сожженную фотографию; Марианна вышла следом. Он обернулся, спокойно сказал:

– А я? Ты считаешь, что я вовсе не существую? Воображаешь, что из всех людей одна ты живая? Я тоже живой, Марианна. Я живой!

В эту минуту она выдернула Бруно, сошедшего на мостовую, из-под машины.

[belkafoto.livejournal.com]

Дома, встав перед зеркалом, она долго смотрела себе в глаза – не для того, чтобы разглядеть себя, а так, будто это удобный случай спокойно поразмыслить о себе.

И произнесла громко:

– Говорите что хотите. Чем глубже вы убеждены, что можете обо мне что-то сказать, тем больше я освобождаюсь от вас. Иной раз мне представляется, будто то новое, что я узнаю о людях, сразу же теряет силу. Если мне в будущем кто-нибудь станет объяснять, какая я, – даже желая мне польстить или поддержать меня, – я не допущу подобной дерзости.

Она потянулась, подняв руки над головой, под мышкой в пуловере открылась дырка; она сунула туда палец.

[belkafoto.livejournal.com]

– Она рассмеялась.

Мальчуган:

– Не смейся так. Ты смеешься, как толстяк Юрген, тот пыжится изо всех сил, чтобы рассмеяться. Ты никогда не радуешься взаправду. Только раз ты порадовалась за меня – когда я вдруг подплыл к тебе без круга. Ты даже закричала от радости, когда меня подхватила.

Она:

– Я этого совсем не помню.

Мальчуган:

– Зато я помню. – И со злостью выкрикнул: – Я помню! Я помню!

Ночью она сидела у окна и читала, положив рядом толстый словарь, задернув занавески. Позже, отложив книгу, она снова отодвинула занавески; где-то чья-то машина как раз подъехала к гаражу, а по тротуару прошла пожилая дама, прогуливая собаку, – она тотчас, словно ничто не могло от нее укрыться, посмотрела вверх, на окно, и помахала.

[belkafoto.livejournal.com]

Впереди у него жуткая старость, Марианна, без работы, без людей.

Она ответила с какой-то странной запальчивостью:

– Вы же о нем ничего не знаете. Может, он бывает временами счастлив.

Издатель повернулся к мальчугану:

– А сейчас я покажу тебе фокус – пробка исчезнет со стола.

Мальчуган посмотрел на стол. Издатель, ткнув рукой вверх, сказал:

– Вон она летит.

Но мальчуган продолжал упорно смотреть на пробку, издателю пришлось опустить руку.

Он быстро спросил, обращаясь к молодой женщине:

– Почему вы защищаете этого человека?

[belkafoto.livejournal.com]

Но мальчуган не отозвался, тогда она взяла его на руки и унесла.

Вернувшись назад, она сказала:

– Стефану сегодня совсем не хочется спать. Шампанское напомнило ему Новый год, когда ему разрешалось сидеть за полночь.

Издатель притянул ее к себе, усадил рядом в широкое кресло; она позволила ему это, как-то даже снисходительно. Издатель медленно спросил:

– Который из бокалов ваш?

Она показала, он взял его.

– Я хочу, Марианна, выпить из вашего бокала. – Он понюхал ее волосы. – Мне нравится, что ваши волосы пахнут только волосами. Это уже не запах, это уже ощущение. И мне нравится еще, как вы ходите, это не особая походка, нарочитая, как обычно у женщин, вы просто ходите, и это прекрасно.

Она улыбнулась словно про себя, повернулась к нему и стала рассказывать, точно ей хотелось выговориться:

– Однажды у нас была знакомая, настоящая дама. Она играла со Стефаном. Он вдруг стал принюхиваться к ее волосам и сказал: «От тебя пахнет!» Дама испуганно спросила: «Кухней?» – «Нет, духами», – сказал он, и она облегченно вздохнула.

[belkafoto.livejournal.com]

Немного погодя издатель взглянул на нее и долго смотрел не отрываясь, словно не знал, как быть дальше. Ее позвал мальчуган, но она не откликнулась, а в свою очередь с любопытством посмотрела на издателя. Он оглядел ее сверху донизу.

– У вас спустилась петля.

Она махнула рукой, давая понять, что ей это безразлично, и, когда сын опять позвал ее, поднялась, но ушла не сразу.

А вернувшись, снова села на прежнее место, напротив издателя, и сказала:

– Что мне здесь, в этом доме, мешает, так это повороты при переходе из одной комнаты в другую: всегда под прямым углом, к тому же всегда налево. Не знаю сама, почему эти повороты меня раздражают, они меня просто мучают.

[belkafoto.livejournal.com]

После долгой паузы она сказала: – Мне кажется, Стефан заснул. – И добавила: – Если бы вы сию, так сказать, минуту не стали моим работодателем, я не скрыла бы от вас, как хочу спать.

Издатель:

– К тому же бутылка пуста.

Он поднялся, и она проводила его до двери. Он взял пальто и стоял, опустив голову, но тут же выпрямился. Неожиданно она забрала у него из рук пальто, сказала:

– Ах, выпьем еще по рюмке. Я только сейчас почувствовала, что каждая минута одиночества отнимает у нас что-то, чего нам вовек не наверстать. Вы понимаете – это смерть. Извините за неприятное слово. Мне оно, во всяком случае, причиняет боль. Надеюсь, вы не поймете меня превратно. В кухне есть еще бутылка бургундского. Это крепкое вино, после него хорошо спится.

Они стояли у окна в большой комнате и пили красное вино. Занавески не были задернуты; они смотрели в сад, а там шел снег.

Издатель рассказывал:

– Не так давно я расстался с приятельницей, но по такой странной, необычной причине, что мне хотелось бы рассказать вам об этом. Мы ехали ночью в такси. Я обнял ее, мы с ней смотрели в окно в одну сторону. Нам было хорошо. А надо вам сказать, что речь идет об очень молоденькой девушке, едва ли двадцати лет, и я был к ней очень привязан. Машина шла быстро, но я мельком увидел, что по тротуару идет человек. Я его как следует не разглядел: на улице было слишком темно; увидел только, что человек это молодой. И внезапно подумал, что девушка рядом со мной, увидев молодого человека, поймет, с каким стариком сидит в обнимку в такси, и в эту минуту я стану ей гадок! Мысль эта меня глубоко потрясла, я тотчас убрал руку с ее плеч. Я, правда, довез ее до дому и проводил до дверей, но там сказал, что не желаю больше ее видеть. Я закричал, чтобы она убиралась, что она мне надоела, что между нами все кончено, и убежал. Уверен, она и по сей день не знает, почему я ее оставил. Наверняка она ни о чем таком не думала, когда увидела того молодого человека. Возможно, вообще не заметила его…

[belkafoto.livejournal.com]

Она:

– С недавних пор меня все запугивают. – И обратилась к шоферу, стоявшему рядом: – А вы, вы тоже станете меня запугивать?

Шофер смущенно улыбнулся.

Среди ночи она стояла с книгой одна в коридоре; в плоской крыше над ней потрескивало от снега окно. Она начала читать:

– “Au pays de l’idéal: J’attends d’un homme gu’il m’aime pour ce que je suis et pour ce que je deviendrai”.

Она попыталась перевести:

– «В идеале: я хочу, чтобы мужчина любил меня за то, что я есть, и за то, чем я стану».

Она пожала плечами.

[belkafoto.livejournal.com]

Мальчуган:

– А ты нам приготовишь чего-нибудь?

Она опустила голову; мальчуган злобно буркнул:

– Мне тоже грустно. Не только тебе.

Она сидела в спальне за машинкой, но не печатала. В доме было совсем тихо. К спальне по коридору подошли дети, они шептались и хихикали. Внезапно она резко отодвинула машинку, и та грохнулась на пол.

На оптовом рынке, недалеко от дома, она накладывала огромные пакеты в тележку, которую двигала перед собой из одного отделения огромного павильона в другое, пока не нагрузила ее с верхом. Потом стояла вместе с другими в длинной очереди в кассу; тележки у всех покупателей были так же переполнены, как и у нее. На автостоянке у рынка она подкатила тяжелую тележку, колесики которой все время вставали поперек, к своей машине. Нагрузила полный багажник и заднее сиденье, так что загородила заднее стекло. Дома она сложила покупки в погреб, потому что все полки в кухне и морозилка были уже битком набиты.

[belkafoto.livejournal.com]

Они шли в сумерках вдоль реки, мальчуган шагал в совсем другом ритме, чем она; он то резко останавливался, то убегал далеко вперед, и ей приходилось то ждать его, то даже догонять. Какое-то время они шли рядом – она настойчиво показывала мальчугану, что надо шагать более равномерно, молча, только жестами поощряла его. Но когда он вдруг отошел от нее и, едва различимый в неверном свете, уставился на какой-то куст, она сильно топнула ногой, и тут у нее отлетел каблук. Двое парней прошли едва не впритирку к ней и рыгнули ей в лицо. Они вошли в общественную уборную на берегу, и ей тоже пришлось зайти туда с мальчуганом, который не решался войти один. Они заперлись в кабине; она прикрыла глаза и спиной прислонилась к двери. Над стенкой, отделяющей соседнюю кабину, – а стенка не доходила до потолка, – внезапно появилась мужская голова, мужчина подпрыгнул раз – и еще раз. Потом его ухмыляющаяся физиономия показалась у ее ног: стенка не доходила и до пола. Она выскочила с мальчуганом из уборной и убежала, хромая из-за сломанного каблука. Проходя мимо окон квартиры на первом этаже, где уже включили телевизор, они увидели, как по экрану пролетела огромная птица. Старая женщина упала посреди улицы, лицом вниз. Два человека, чьи машины столкнулись, подбежали друг к другу, один попытался стукнуть другого, а тот его только крепко держал.

[belkafoto.livejournal.com]

Был уже вечер, молодая женщина и мальчуган стояли посреди города, между двумя высотными зданиями банков, у ларька-закусочной, где мальчуган ел крендель; шум на улице стоял такой, словно со всех сторон надвигалась катастрофа. К ларьку подошел, скрючившись, какой-то человек и, прижимая руку к сердцу, попросил воды, чтобы запить таблетку. Он присел тут же на тротуар, сжался в комок. Из всех церквей несся колокольный звон, мимо промчалась пожарная машина, за ней множество машин «скорой помощи» с синими мигалками и сиренами. Синие блики скользнули по лицу молодой женщины; на лбу у нее блестели капельки пота, губы потрескались и пересохли.

[belkafoto.livejournal.com]

Поздно вечером она стояла у себя дома, в большой комнате у длинной глухой стены, куда не падал свет лампы, висевшей над письменным столом. Кругом царила великая тишина; где-то вдали слышался собачий лай. И вдруг – телефон; она подождала, чтобы он позвонил раз-другой. Тихо ответила. Издатель сказал по-французски, что сегодня у нее какой-то странный голос.

Она:

– Быть может, оттого, что я как раз работаю. Я уже замечала, у меня при этом меняется голос.

Издатель:

– Вы одна?

Она:

– Со мной сын, как всегда. Он спит.

Издатель:

– Я тоже один. Сегодня такая ясная ночь. Мне отсюда видно очень далеко – вплоть до самых холмов, где вы живете.

Она:

– Я хотела бы увидеться с вами днем.

Издатель:

– А вы, Марианна, в самом деле такая работящая? Или бездельничаете в своей глуши?

Она:

– Мы со Стефаном были сегодня в городе. Он меня не понимает: восхищается высотными зданиями банков, бензоколонками, станциями метро.

[belkafoto.livejournal.com]

После небольшой паузы: – Что вы собираетесь сейчас делать?

Она:

– Красиво одеться.

Издатель:

– Значит, мы с вами все-таки встретимся?

Она:

– Я оденусь красиво и буду еще работать. Мне вдруг так захотелось.

Издатель:

– Вы принимаете таблетки?

Она:

– Иной раз… чтобы не уснуть.

Издатель:

– Лучше уж я ничего по этому поводу говорить не стану, вы же любое предостережение воспринимаете как запугивание. Но смотрите, чтобы у вас не появился такой же мягкий, грустный взгляд, как у многих моих переводчиков.

Она подождала, пока он положит трубку, достала из стенного шкафа длинное шелковое платье. Примерила перед зеркалом жемчужное ожерелье, но тут же его сняла. Молча оглядела себя сбоку.

Поселок лежал в утренней мгле; только что потухли уличные фонари. Молодая женщина неподвижно сидела за письменным столом.

Прикрыв глаза, она зашагала взад-вперед по комнате; потом, каждый раз поворачиваясь на каблуках, вдоль и поперек. Но вдруг попятилась в коридор, очень быстро, свернула, где нужно, и опять свернула. В кухне остановилась перед мойкой, полной грязной посуды. Сложила посуду в моечную машину, включила транзистор на буфете – оттуда тотчас зазвучала бодрящая музыка, раздались веселые голоса дикторов. Она выключила приемник, нагнулась, открыла стиральную машину; вытащила спутанные, скомканные сырые простыни, бросила их на пол. Что есть силы стала ногтями скрести голову, пока не разодрала в кровь кожу.

[belkafoto.livejournal.com]

Она открыла почтовый ящик у двери, битком набитый рекламными проспектами и печатными извещениями; ничего написанного от руки – разве что подражание курсиву в рекламах. Она смяла все листки, изорвала их. Прибирая в доме, она ходила туда-сюда, то и дело останавливалась, возвращалась, нагибалась, мимоходом где-то что-то подтирала, поднимала даже одну-единственную соринку и несла ее на кухню, в мусорное ведро. Потом села, быстро встала, сделала шаг-другой, опять села. Достала рулон бумаги, стоявший в углу, развернула его, снова свернула; поставила обратно, неподалеку от прежнего места.

Мальчуган, сидевший тут же, смотрел, как она, резко поворачиваясь, ходит вокруг него. А она принялась чистить щеткой кресло, в котором он сидел, и знаком попросила его встать. Едва он успел встать, как она оттолкнула его локтем и тут же вычистила сиденье, вовсе не грязное. Мальчуган отошел чуть-чуть и замер. Она же вдруг со всей силы швырнула в него щеткой, но попала в стакан, и тот разбился. Она двинулась, сжав кулаки, на мальчугана, но он продолжал молча смотреть на нее.

В дверь позвонили, оба тотчас бросились открывать. Она оттолкнула сына так, что он упал на спину.

Открыв дверь, она никого не увидела. Но, опустив глаза, заметила, что у порога пригнулся и криво усмехается толстый приятель мальчугана.

Словно оцепенев, сидела она в большой комнате, а мальчуган с толстым приятелем, громко распевая, прыгали со стула на подушки.

– Каки прыгают на писи, писи прыгают на каки, а каки снова на плевки…

[belkafoto.livejournal.com]

Она сидела за пишущей машинкой. Мальчуган на цыпочках подошел и прижался к ней. Она оттолкнула его плечом, но он не отходил. Тогда она притянула его к себе и неожиданно стала сжимать в объятиях, с силой тряхнула; но вдруг отпустила и отвела взгляд в сторону.

Ночью она сидела у стола; она плакала, без звука, без движения.

Днем молодая женщина шла по прямой дороге где-то за городом, по равнинной, безлесной, промерзшей местности. Она шла все дальше и дальше, все прямо и прямо. Все шла и шла, когда уже стемнело.

Она сидела в кино маленького городка с обоими мальчишками, оглушенная ужасающим грохотом мультфильма. У нее слипались глаза. Она задремала, но заставила себя проснуться. И все-таки голова ее упала на плечо мальчугана, продолжавшего с открытым ртом смотреть фильм. Так, склонив голову на плечо мальчугана, она проспала до конца фильма.

[belkafoto.livejournal.com]

Ночью, стоя перед машинкой, она прочитала вслух то, что перевела.

– «“И никто вам не помогает?” – спросил посетитель. “Нет, – ответила она. – Я мечтаю о человеке, который будет любить во мне женщину, от него не зависящую”. – “А что будете вы любить в нем?” – “Вот эту его любовь”».

Она пожала плечами и ни с того ни с сего высунула язык.

Она лежала в кровати с открытыми глазами. На ночном столике стоял стакан воды и лежал складной нож. Кто-то сильно застучал в жалюзи. Она раскрыла нож, встала, надела халат.

[belkafoto.livejournal.com]

Бруно:

– Ты, стало быть, хорошо живешь, одна со своим сыном, в красивом теплом доме с садом и гаражом, на свежем воздухе! Сколько тебе, собственно говоря, лет? Скоро твоя шея покроется морщинами, а из родинок вырастут волосы. Ноги станут тонкими, лягушачьими, а тело превратится в трухлявый мешок. Ты будешь стареть и стареть и утверждать, что тебя это ничуть не трогает, а в один прекрасный день повесишься. Ты испустишь свой вонючий дух такой же серятиной, какой прожила всю жизнь. Как же ты проведешь время до этого мига? Верно, будешь плевать в потолок да кусать ногти, а?

Она:

– Не кричи, ребенок спит.

[belkafoto.livejournal.com]

Она посмотрела на него долгим взглядом и сказала:

– А ты сбрил бороду.

Бруно отмахнулся:

– Еще неделю назад… А у тебя новые занавески.

Она:

– Да нет же, это старые… Стефан будет рад, если ты ему как-нибудь напишешь.

Бруно кивнул, и она улыбнулась.

Он спросил, почему она смеется.

Ей сейчас пришло в голову, ответила она, что он первый взрослый, с которым она разговаривает за последние дни.

Они долго, слегка жестикулируя, словно разговаривая про себя, стояли друг против друга, потом Бруно спросил, как же ей живется.

Она ответила, будто говорила не о себе, очень спокойно:

– Когда ты дома совсем одна, быстро устаешь.

Она проводила его на улицу. Они прошли бок о бок до телефонной будки. Внезапно Бруно остановился и лег на землю, лицом вниз. Она присела рядом на корточки.

[belkafoto.livejournal.com]

Молодая женщина отошла от окна. Зашагала по пустынному городку. На церковной башне пробили часы. Когда она проходила мимо церкви, там пели, играл орган.

Она вошла в церковь и остановилась в сторонке. Между скамьями стояло много народу, все пели, вторя священнику; кто-то кашлял. На скамье, среди стоящих людей, сидел ребенок и сосал большой палец. Орган гудел. Немного погодя она вышла на улицу.

Она шла по ночной аллее к своему поселку, жестикулировала, будто разговаривала сама с собой.

Ночью, стоя одна в кухне, она выпила стакан воды.

В полдень молодая женщина и Франциска, тепло укутанные, сидели на площадке в двух качалках. Они смотрели, как дети рубят сухую рождественскую елку и разжигают костер.

Немного погодя Франциска сказала:

– Я понимаю, что у тебя не хватило духу зайти к нам. Меня тоже в иные минуты, особенно если я, выйдя из своей тихой квартиры, иду на какое-то собрание, внезапно одолевает смертельная усталость, и мне неохота общаться с людьми…

[belkafoto.livejournal.com]

Она:

– Я жду твоего «но».

Франциска:

– Прежде и со мной происходило то же, что сейчас с тобой. Я, например, однажды не смогла больше говорить. Я объяснялась с людьми записками. Или, бывало, часами стояла перед открытым шкафом и плакала, не зная, что надеть. Однажды мы с моим другом пошли на прогулку, но я внезапно остановилась. Я стояла, а он меня уговаривал. Тогда я, правда, была много моложе… Но разве тебе не хочется испытать счастье, вместе с другими?

Она:

– Нет. Я не хочу быть счастливой, разве что довольной. Я боюсь счастья. Мне кажется, я не выдержу счастья, голова не выдержит. Я сойду с ума или умру. Или кого-нибудь убью.

[belkafoto.livejournal.com]

Франциска:

– Ты что, хочешь до конца жизни быть одна? Ты не мечтаешь о человеке, который душой и телом был бы предан тебе?

Она выкрикнула:

– О да! О да! Но я не хочу знать, кто он. Даже если бы я всю жизнь провела с ним, я не хотела бы узнать его близко. Только одного хотелось бы мне, – она усмехнулась, словно сама над собой, – чтобы он был неловким, этаким рохлей. Сама не знаю почему… – Она сама себя оборвала: – Ах, Франциска, я болтаю, точно девчонка-подросток.

[belkafoto.livejournal.com]

Сфотографировавшись, они в ожидании снимков ходили поблизости; отец останавливался у многих вещей. Когда они вернулись, автомат как раз выдал фотографии. Молодая женщина взяла их, но на фотографиях было лицо совершенно незнакомого человека.

Она оглянулась: перед ней стоял оригинал.

– Ваши фото уже давно готовы. Я позволил себе их посмотреть. Извините.

Они обменялись фотографиями. Отец долго разглядывал незнакомца и наконец сказал:

– Вы же актер, не правда ли?

Тот молча кивнул и отвел глаза:

– Но сейчас я безработный.

Отец:

– Вы всегда стесняетесь слов, которые должны произнести. От этого усиливается чувство неловкости.

Актер рассмеялся и опять отвел глаза.

Отец:

– Вы и в частной жизни так малодушны?

Актер сперва засмеялся и отвел было глаза, но тут же посмотрел на отца.

Отец:

– Ваша ошибка в том, полагаю, что вы всегда удерживаете в себе что-то о себе. Для актера вы недостаточно нахальны. Вы хотите походить на героев из американских фильмов, но никогда не станете подвергать себя риску. Поэтому получается, что вы только рисуетесь.

[belkafoto.livejournal.com]

Молодая женщина стояла с отцом и мальчуганом на перроне. Когда поезд подошел, она сказала:

– Твой приезд меня очень поддержал, папа.

Хотела еще что-то добавить, но запнулась. Отец стал бурно жестикулировать и вдруг сказал, обращаясь к мальчугану, который поднимал его дорожную сумку:

– Ты знаешь, что я по-прежнему не различаю цвета. Но я хочу, чтобы ты знал также, что есть еще кое-что, чего я по-прежнему не делаю: хотя меня скоро можно будет назвать стариком, я не хожу дома в домашних туфлях и тем горжусь!

Он очень ловко, не споткнувшись, спиной поднялся на подножку и исчез в вагоне; поезд уже тронулся.

Мальчуган заметил:

– Он не такой уж неловкий.

Она:

– Он всегда только прикидывался.

Стоя на пустом перроне – следующий поезд прибывал только через час, – они обернулись и посмотрели на полого уходящую вверх гору за городком.

Она сказала:

– Завтра сходим на гору! Я никогда еще не была там, на вершине.

[belkafoto.livejournal.com]

Немного погодя она сказала:

– Однажды ты так же сидел у моря и часами смотрел на волны. Помнишь?

Мальчуган:

– Конечно. Было уже темно, но я не хотел уходить. Вы с отцом рассердились, вы опаздывали в отель. На тебе был зеленый костюм и белая кофточка с кружевными манжетами. А еще шляпа с большими полями, тебе приходилось ее держать из-за сильного ветра. На том берегу не было ракушек, только круглые камешки.

Она:

– Когда ты начинаешь вспоминать, я боюсь, как бы ты задним числом на чем-нибудь не поймал меня.

Мальчик:

– На другой день Бруно шутя толкнул тебя в платье и туфлях в море. На тебе были коричневые туфли на застежке с пуговкой…

Она:

– А помнишь, как однажды вечером ты лежал тихо-тихо на спине в песочнице перед домом?

Мальчик:

– Этого я совсем не помню.

Она сказала:

– Вот теперь-то наконец и я кое-что вспомнила! Ты заложил руки за голову и подогнул под себя ногу. Было лето, ночь стояла совсем ясная, без луны, одни звезды на небе. А ты лежал на спине в песочнице, словно тебе ни до чего дела нет.

Немного погодя мальчуган сказал:

– Может, потому, что в песочнице мне было так спокойно.

[belkafoto.livejournal.com]

Дома она села в ванну, и мальчуган тоже сел к ней. Они откинулись на спину, прикрыли глаза. Мальчик сказал:

– Я все еще вижу деревья на горе.

От воды шел пар. Их поселок в сумерках казался частицей леса, высившегося позади, и темнеющего неба. Мальчуган в ванне засвистел, она посмотрела на него, пожалуй, даже строго.

[belkafoto.livejournal.com]

Днем она шла в толпе по пешеходной зоне городка, с пластиковой сумкой в руках, довольно помятой, которой, видимо, уже не раз пользовались. Среди людей, шедших впереди, был Бруно. Она следовала за ним, а он уходил все дальше. Немного погодя он словно случайно обернулся, и она тотчас сказала:

– В магазине, вот там, дальше, я недавно видела свитер – он тебе подойдет.

Она взяла его за руку, и они зашли в магазин, где продавщица – за ней стоял манекен – сидела, закрыв глаза, сложив красные огрубелые руки на коленях, и отдыхала; брови у нее свело, точно успокоение было болью, уголки губ опустились. Когда Марианна и Бруно вошли, она поднялась, опрокинув при этом свой стул, и споткнулась о валявшуюся на полу вешалку.

Она чихнула, надела очки; снова чихнула.

Молодая женщина заговорила с ней медленно, словно хотела ее успокоить:

– На прошлой неделе я видела у вас в витрине серый мужской свитер из кашемира.

[belkafoto.livejournal.com]

Она читала в кафе газету и что-то про себя бормотала. Подошел актер и остановился перед ней.

– Я узнал вашу машину, там, на стоянке.

Она поглядела на него без удивления, сказала:

– А я как раз читаю, после долгого перерыва, газету. Я ничего не знала, что происходит в мире. Какой у нас месяц?

Актер сел за ее столик:

– Февраль.

– А в какой части света мы живем?

– В какой-то одной среди других.

Она:

– У вас есть имя?

Актер назвался, отвел глаза в сторону и, засмеявшись, стал передвигать рюмки туда-сюда по столу. Наконец снова взглянул на нее и сказал:

– Я еще никогда не бегал за женщинами. Вас я ищу уже несколько дней. У вас такое кроткое лицо – будто вы всегда помните, что придется умереть! Извините, если я говорю глупости. – Он покачал головой. – Ах, мне вечно хочется взять свои слова обратно! В последние дни я не знал ни минуты покоя от страстного желания увидеть вас. Не сердитесь, пожалуйста. Вы кажетесь мне такой свободной, у вас такая, – он рассмеялся, – такая сильная линия жизни на лице! Я сгораю от желания видеть вас, все во мне пылает от желания вас видеть. Вы, может, думаете, что я психую оттого, что так долго сижу без работы? Но не говорите ничего. Вы должны быть со мной. Не оставляйте меня одного. Я хочу вас. Какими же потерянными созданиями были мы до сих пор, не правда ли? У одной трамвайной остановки я прочел: ОН любит тебя, ОН спасет тебя, и я тотчас подумал о вас. Нет, не ОН, МЫ спасем друг друга. Мне хотелось бы со всех сторон окутывать вас, ощущать вас всюду, рукой чувствовать жар, исходящий от вас, еще прежде, чем я коснусь вас! Не смейтесь надо мной. О, как я жажду вас! Быть с вами сейчас, во всю силу, навсегда!

Они сидели недвижно друг против друга; вид у него был злой; а потом он выскочил из кафе. Она осталась среди чужих людей – сидела не двигаясь.

[belkafoto.livejournal.com]

Продавщица, откинув голову, сказала:

– Какой же долгий был сегодня день! У меня будто глаз не осталось – одни дыры, и горели они немилосердно. Теперь боль утихает, и постепенно я опять начинаю видеть.

Шофер, сидевший с ней рядом, сделал движение, словно хотел вцепиться ей в волосы, но опустил руку.

Издатель стал на колени перед продавщицей и принялся целовать ей палец за пальцем.

Шофер показывал всем по очереди фотографии, которые достал из бумажника.

Франциска сказала продавщице:

– Почему вы не вступите в какую-нибудь партию?

Продавщица промолчала, но внезапно обняла Франциску; та высвободилась и сказала, глядя на Марианну:

– Одиночество служит причиной самой леденящей, самой мерзкой боли – боли, вызванной призрачностью твоего существования. И тогда нужны люди, которые доказали бы тебе, что ты еще не окончательно потерял человеческий образ.

Шофер энергично кивнул и поглядел на издателя; тот поднял вверх руки и сказал:

– Я не возражал.

[belkafoto.livejournal.com]

Марианна и Бруно вышли на площадку. Немного помолчав, Бруно спросил:

– Ты уже успела обдумать, как будешь жить дальше?

Она ответила:

– Нет. Как-то раз я на миг очень ясно увидела свою будущую жизнь и до глубины души похолодела.

[belkafoto.livejournal.com]

Актер подошел к молодой женщине, стоявшей у окна.

Они вместе смотрели в окно, за которым ярко светилось усеянное звездами грозное небо, посылая свой свет куда-то за звезды в неведомую даль.

Спустя немного времени он заговорил:

– Существуют столь отдаленные от нас галактики, что свет их слабее, чем фоновое свечение ночного неба… Мне хотелось бы оказаться сейчас с вами где-нибудь совсем-совсем в другом месте.

Она тотчас отозвалась:

– Пожалуйста, не стройте никаких планов на мой счет.

Актер долго смотрел на нее, так что и она в конце концов вынуждена была посмотреть на него; и вдруг начала рассказывать:

– Однажды я лежала в больнице и видела, как одна очень старая, больная, бесконечно печальная женщина гладила медицинскую сестру, стоявшую у ее постели, но гладила она только ноготь ее большого пальца, только ноготь.

Они все еще смотрели друг на друга.

Наконец актер сказал:

– Пока мы смотрели друг на друга, я разглядел все помехи в моей прежней жизни, словно пороги, препятствовавшие моему влечению к вам, порог за порогом, и в то же время, продолжая смотреть на вас, я ощутил, как эти помехи одна за другой утрачивают свое значение и остаетесь лишь вы. Теперь я люблю вас. Я люблю вас.

Бруно сидел неподвижно; только пил.

Продавщица, оставив шофера, стала танцевать с Франциской.

Шофер чуть покачивался; попытался шагнуть к одному, к другому; в конце концов стал в сторонке.

Бруно тихо бормотал стихи:
Боль моя, словно пропеллер,
и некуда с ней укрыться,
а ему бы только крутиться.

Франциска, танцуя, посмеялась над ним.

[belkafoto.livejournal.com]

Молодая женщина стояла в дверях и глядела им вслед, пока они шли по улочке.

Они остановились и, стоя рядом, спиной к ней, помочились. Идя дальше, ни тот ни другой не желал быть справа, так что они то и дело менялись местами.

Она вернулась в дом. Закрыла дверь, заперла ее. Унесла бокалы и бутылки в кухню; выбросила из пепельниц окурки; вымыла посуду. Поставила стулья в большой комнате на место; проветрила.

Потом открыла дверь в детскую; мальчик как раз перевернулся во сне; при этом ноготь, который Бруно неаккуратно подстриг, царапнул по одеялу.

Стоя перед зеркалом, она сказала:

– Ты не предала себя. Никому не удастся больше унижать тебя!

[colored-way.livejournal.com]

Интересное сочинение, чисто детские мечты. Но я представила, что его проверяет косная русская училка и ставит пару за отсутствие традиционных русских ценностей, что бы это выражение ни значило.

В моем сочинении будет теплый климат, близкое море и такая зарплата, чтобы летать по миру.

проверяет косная русская училка

[belkafoto.livejournal.com]

На первой же страничке текста, дом, где живет героиня называется "бунгало". А в фильме, который поставил автор текста, нам показывают старинный 3х этажный домик несокрушимой конструкции. В пригороде Парижа.

Я к тому, что "косность" несколько относительна.
Но, и по фильму, и по тексту, ребенок получился настоящий. С вплесками ненависти к матери, одновременно взрослый и дитя дитем.


Бу́нгало (— в бенгальском стиле; допустимое произношение — бунга́ло[1]) — одноэтажный дом для одной семьи, часто с плоской крышей и обширной верандой.

Наиболее часто этим термином обозначают постройки в Калифорнии и других штатах США, где «бунгало» подразумевает определённую конструкцию и планировку загородного жилья

и такая зарплата

[belkafoto.livejournal.com]

Лет 10 назад, читал про двух русских пенсионерок. Подхватив рюкзачки, они отправились автостопом рассекать Европу.
Добрались до Италии, чуть ли не до Испании.
Но, одна из них - бывший геолог.