Про нюх

[arbeka]

А нюх, как у собаки (с)

((Впервые читаю такое наблюдение.
Я отстал, или косяк в переводе?))
.........
"Жеф и Жюли, лежа рядом, целовались взасос, и до меня доносился запах их слюны.

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Животные (https://www.livejournal.com/category/zhivotnye?utm_source=frank_comment), Отношения (https://www.livejournal.com/category/otnosheniya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

В понедельник утром я чувствовал себя опустошенным и подавленным. Анна спала неспокойно, вздрагивала — этого за ней я раньше не замечал — и бормотала что-то на своем языке.

Я встал в тот же час, что и всегда, но, выйдя наружу, чтобы умыться и побриться, увидел, что я не один: всюду кучками стояли заспанные беженцы и смотрели, как идут немецкие мотоциклы.

Мне показалось, что я заметил в глазах у людей унылую покорность, и сам я, должно быть, выглядел так же — это было всеобщее чувство, длившееся несколько дней, даже несколько недель.

Страница была перевернута. Одна эпоха минула, в этом никто не сомневался, но что придет за ней, никто не знал.

Речь шла не только о нашей судьбе, но и о судьбе всего мира, частицей которого мы были.

[belkafoto.livejournal.com]

Она закурила. Я купил ей дешевую сумочку и чемоданчик из искусственной кожи, чтобы было куда прятать белье и туалетные принадлежности. На полу почты еще виднелись капли воды, которой его обрызгали, когда подметали.

[belkafoto.livejournal.com]

Через стекло кабины я взглянул на Анну: отвернувшись, она облокотилась о подоконник, и я удивленно глядел на ее черное платье, плечи, бедра, которые показались мне незнакомыми.

— Да, она здесь. Позавчера родила.

— Можно с ней поговорить?

— В палатах нет телефона, но я могу ей передать что надо.

— Скажите ей…

Судорожно ища слова, я услышал потрескивание в трубке.

— Алло! Алло! Не разъединяйте, мадемуазель!

— Говорите же! Быстрее!

— Передайте ей, что ее муж в Ла-Рошели, что все хорошо, что он приедет в Брессюир, как только сможет. Я еще не знаю, найду ли, на чем доехать, но…

[belkafoto.livejournal.com]

Я подошел к окошечку и расплатился. Потом автоматически произнес слово, которое так часто говорил в последние недели:

— Пошли.

Это было ни к чему: Анна и так всегда ходила за мною следом.

На улице она спросила:

— Как ты рассчитываешь туда добраться?

— Не знаю.

— По-видимому, поезда еще долго не будут ходить.

Вопросов я себе не задавал. Если было бы нужно, я отправился бы в Брессюир пешком. Раз я знаю, где Жанна, я должен быть вместе с ней. Речь шла вовсе не о долге. Это было настолько естественно, что я не колебался ни секунды.

Видимо, я выглядел очень спокойным, потому что Анна смотрела на меня с некоторым удивлением. На набережной я зашел в магазин, где когда-то купил плитку на сухом спирте. Там продавались мешки из толстой морской парусины; мне такой как раз был нужен вместо чемодана: тот был слишком тяжел, чтобы таскать его по дорогам.

Среди прохожих все еще не было видно немецких солдат.

[belkafoto.livejournal.com]

Меня заботило, где и как мы будем прощаться.

Одни женщины еще спали, другие, занимавшиеся детьми, смотрели на нас с любопытством.

— Я тебе помогу.

Анна забросила мешок мне на плечо, я наклонился за чемоданом. Со своим чемоданчиком в руке она двинулась вслед за мной. Снаружи между бараками я неловко начал:

— На всю жизнь я…

У нее на лице появилась улыбка, и я опешил.

— Я с тобой.

— В Брессюир? — встревожился я.

— Хочу побыть с тобой как можно дольше. Не бойся, там я исчезну.

Я успокоился, поняв, что сцена прощания откладывается.

[belkafoto.livejournal.com]

Он остановился и отдал ящик кузнецу; лошадь-тяжеловоз повернулась к нам и заржала. День казался мне очень долгим, и, несмотря на наше везение, дорога все никак не кончалась.

Теперь я немного злился на Анну за то, что она поехала со мной. Для нас обоих было бы лучше распрощаться в Ла-Рошели, когда я стоял с мешком на плече и чемоданом в руке.

Чувствуя мое недовольство, она совсем съежилась между мной и шофером. Я внезапно подумал, что своим горячим бедром она касается бедра шофера, и почувствовал укол ревности.

[belkafoto.livejournal.com]

…Вечер еще не наступил. Мы стояли на тротуаре у террасы кафе, мешок и чемодан я поставил у ног. Отвернувшись, я вынул из бумажника несколько банкнот. Анна все поняла, и когда я сунул их ей в сумочку, возражать не стала.

Вокруг было пустынно. Никогда еще у меня не было ощущения такой пустоты. Я остановил проходившего мимо мальчишку.

— Скажи-ка, малыш, где родильный дом?

— Вторая улица налево и в гору. Не ошибетесь. Анна, догадавшись, что я хочу распрощаться с ней здесь, прошептала:

— Разреши проводить тебя до дверей.

Она выглядела такой обездоленной, что у меня не хватило духу ей отказать. На площади, стояло около дюжины тяжелых танков, крутились немцы, офицеры выкрикивали приказания.

[belkafoto.livejournal.com]

Нужная мне улица шла по склону холма, на ней стояли частные домовладения. В конце возвышалось высокое кирпичное здание.

Я снова поставил мешок и чемодан на землю. На спутницу я не осмеливался поднять глаза. Из окна, облокотившись на подоконник, выглядывала женщина, рядом сидел ребенок, а заходящее солнце освещало лишь крыши домов.

— Ну… — начал я.

Слова застряли у меня в горле, и я схватил Анну за руки.

В конце концов мне пришлось бросить на нее последний взгляд: лицо ее стало совершенно бесцветным.

— Прощай!

— Будь счастлив, Марсель.

Я сжал ее руки, потом отпустил. Потом взял свои вещи и, чуть пошатываясь, пошел к дверям. Когда я был почти у порога, она подбежала сзади и шепнула:

— Я была счастлива с тобой.

Через стеклянные двери я увидел медсестер в холле, свернутые носилки, администраторшу, говорившую по телефону. Я вошел и обернулся. Анна стояла на тротуаре.

— Я хотел бы видеть госпожу Ферон.

[belkafoto.livejournal.com]

К тому же Жанна родила раньше срока, ребенка пришлось выкармливать искусственно, а она так до конца и не оправилась. Я имею в виду, скорее, не физическое, а моральное состояние. Она осталась робкой, видела все в мрачном свете, и, когда позднее мы обосновались на Замковой улице, долгое время была убеждена, что мы идем к разорению и скоро вконец обеднеем.

Я продолжал жить так же, как прежде: это был мой долг, моя судьба я мог жить только так и никогда не считал, что может быть иначе.

Я много работал. Когда подошел срок, я определил детей в лучшие школы.

Кем они станут, не знаю. Пока они похожи на других детей из нашей среды и соглашаются с мыслями, которые им вкладывают в голову.

[belkafoto.livejournal.com]

Я облысел. Очки мне нужны все более сильные. Я человек довольно преуспевающий, неприметный, даже бесцветный. С определенной точки зрения, мы с Жанной — карикатура на супружескую пару.

И вот мне совершенно случайно пришло в голову дать сыну другое представление о себе. Я подумал: а не пойдет ли ему на пользу, если он однажды узнает, что отец его не всегда был таким, какой ему хорошо знаком: торговец и робкий супруг, единственная забота которого — как можно лучше обеспечить своих близких и помочь им взобраться на еще одну маленькую ступеньку общественной лестницы?

Мой сын, а быть может, и дочери узнают, что во мне есть и другой человек и что в течение нескольких недель я оказался способен на настоящую страсть.

[belkafoto.livejournal.com]

Окончив работу, я вдруг вспомнил о докторе Вилемсе и решил, что успею сбегать к нему до обеда.

Я предупредил жену и надел меховую куртку. С инструментальным ящиком в руке я вышел из теплого дома на холодную и темную улицу.

Я прошел всего несколько метров, как от стены отделилась чья-то фигура и кто-то назвал меня по имени:

— Марсель.

Я сразу узнал Анну. Она была в темном пальто и берете. Ее лицо показалось мне бледнее, чем обычно. Она пошла рядом со мной, как когда-то, когда я говорил ей: «Пошли».

Она выглядела продрогшей и взволнованной, я же был спокоен и невозмутим.

— Мне нужно с тобой поговорить, Марсель. Это моя последняя надежда. Я здесь с английским летчиком, которого нужно переправить в свободную зону.

Я обернулся, и мне показалось, что у порога дома Матре притаилась какая-то тень.

— Нас кто-то выдал, гестапо идет за нами по пятам. Нам нужно на несколько дней спрятаться в надежном месте, пока про нас не забудут.

Она запыхалась от ходьбы, чего с ней раньше никогда не случалось. Под глазами у нее были круги, лицо казалось поблекшим.

Я продолжал идти широким шагом. Прежде чем завернуть на набережную, я заговорил:

— Послушай…

— Я поняла.

[belkafoto.livejournal.com]

Об этом случае я никому не говорил. Починив доктору приемник, я вернулся домой; Жанна накрывала в кухне на стол, а Жан Франсуа уже ел, сидя на высоком стульчике.

— Ты не простыл? — посмотрев на меня, спросила жена.

Все было на своих местах — мебель, вещи, все, как мы оставили, уезжая из Фюме; в доме прибавился лишь ребенок.

Месяц спустя на стене мэрии я увидел свежее объявление. Там были перечислены пять человек, и среди них Анна Купфер. Два дня назад все пятеро были расстреляны как шпионы на тюремном дворе в Мезьере.

В Ла-Рошель я больше не ездил. И никогда не поеду.

У меня есть жена, трое детей и торговля на Замковой улице.

1961 г.

[belkafoto.livejournal.com]

Жорж Сименон родился 13 февраля 1903 г. в Льеже в семье скромного служащего страховой компании[5]. Дед Сименона был ремесленником, «шляпником», как писал позже Сименон, а прадед — шахтёром. Семья Сименонов была религиозной, и мальчик должен был каждое воскресенье ходить к мессе, хотя потом он утратил веру и перестал соблюдать обряды. Его мать хотела, чтобы её сын в будущем стал кюре или на худой конец кондитером, однако жизнь распорядилась иначе.

В доме у Сименонов жили иностранные студенты, которые снимали у них дешёвые комнаты с пансионом. Среди них было немало и русских. Они и познакомили юношу с литературой, увлекли его русской классикой и в общем-то определили дальнейшую судьбу. Кроме литературы, Сименон заинтересовался также медициной и правом и в дальнейшем попытался все это совместить в своем творчестве.

[belkafoto.livejournal.com]

Вторая мировая война
Поведение писателя во время Второй мировой войны было неоднозначным, его даже причисляли к коллаборационистам (в частности, речь шла о немецких фильмах по книгам Сименона). На самом деле степень его вовлечения в политику была минимальной. Тем не менее в течение 5 лет после войны для него был наложен запрет на издательскую деятельность. По другим источникам, Сименон сразу после прихода Гитлера к власти сам наложил запрет на издание своих книг в нацистской Германии. В годы войны он помогал бельгийским беженцам, которым грозил угон в Германию. В его доме скрывались британские парашютисты. С 1941 по 1943 год Сименон жил в провинции на западе Франции в г. Фонтене-ле-Конт в замке Тер-Нёв, где продолжал писать свои романы о знаменитом комиссаре Мегрэ. Позже он переезжает в Северную Америку. Жил в Квебеке, Флориде, Аризоне. Страдания людей в годы войны и оккупации Сименон описал в своих романах «Клан остендцев» (1946), «Грязь на снегу» (1948) и «Поезд» (1951).