ненавистью других

[arbeka]

ненавистью других гуманитарных организаций

"— Если честно, не совсем понятно. В интервью 2014–2015 годов вы позиционировали себя как батальон «Ангел», сейчас вы — «Крупнокалиберный переполох». Вы специально разделили эти два направления?

— Объясню причину, почему так происходит. Благотворительность должна осуществляться по законам государства, в котором ты работаешь. Youtube-канал вправе проводить стримы, собирать донаты, но это лично дело автора, как распоряжаться деньгами. Мы поняли, что отчитаться по донбасским законам сложно, и в конечном счете все это может привести к краху организации. Можно накосячить с отчетами, и тебя тогда могут осудить. Тем более было много кривотолков в связи с моим арестом, ненавистью других гуманитарных организаций, рассуждений о том, что этот парень не может просто так помогать, скорее всего, себе что-то нахапал и в золотые слитки перелил. Поэтому я отказался от сборов. Если хотите помогать официально, то отправляйте деньги в фонд гуманитарной группы «Ангел». А если хотите поддержать Youtube-канал с классным оружейным контентом, то пожалуйста.

Фонд «Ангел» сначала был незарегистрированной организацией. Когда нас стали обвинять в присвоении денег, мы организовали фонд. Но недоброжелатели все равно считали, что мы придумали какую-то хитрую схему. Тогда я решил дистанцироваться от фонда, не быть его лицом, а зарабатывать деньги другим способом.

https://m.business-gazeta.ru/article/552466

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

"— Один парень по имени Максим попросил проведать свою бабушку в Волновахе. Мы приехали по адресу и нашли там мертвое тело, сообщили об этом родственнику. Бабушку все мысленно похоронили. А через неделю Максим пишет нам, что промелькнул сюжет с МЧС, где он, вроде бы, увидел свою бабушку живой. Мы начали разбираться, отправили команду наших ребят искать сначала в Безыменном на фильтрации, затем в Новоазовске. Мы занимались поисками две недели. В итоге оказалось, что бабушка жива, а умер другой родственник. Такие метаморфозы тут тоже случаются. Или история о том, как снайпер хладнокровно пристрелил двоих гражданских на скутере, а ребенок с ДЦП умирал от жажды и голода в одиночестве. Страшная история.

Но когда постоянно с этим сталкиваешься, привыкаешь, притупляется эмпатия, иначе с ума можно сойти. Так что меня уже ничего не трогало, пока я не увидел такую картину, как девочка играла с собачкой. Я подумал: «Как же мило». Мы проехали пять метров, собака отбежала и начала есть трупы солдат ВСУ. Это ужасы войны, которые приходится видеть каждый день. Три месяца тут сейчас, как целая жизнь, как восемь лет на Донбассе.

[belkafoto.livejournal.com]

— Вы вооружены. У тех, кому вы помогаете, это не вызывает страха? И зачем вам оружие?

— Если бы у меня не было оружия, вероятнее всего, я был бы уже мертв. Оружие нужно для того, чтобы защитить население во время обстрела. Также бывает, что население, доведенное до отчаяния, в попытке спасти самих себя иногда действует неадекватно. Представьте себе, человек тонет, а заодно топит и спасателя. Поэтому были случаи, когда наших ребят из-за еды едва не разрывали. Несколько выстрелов в воздух — и это прекращается. Мера кажется негуманной, но по факту это помогает нашей деятельности. В Мариуполе тоже приходилось стрелять в воздух. Голодные люди в толпе, ажиотаже сметут все на своем пути, они могут убить за еду. Это оголенный нерв самовыживания.

[belkafoto.livejournal.com]

Кроме того, мы легальная цель для украинских военных, они ходят от нас в нескольких метрах. Все они переоделись в гражданское и находятся среди мирного населения. Морские пехотинцы, «азовцы»*, солдаты ВСУ — все переоделись, потому что мы не видели колоссального скопления украинских трупов. Идеология никуда не делась, они просто скрываются, переходят в полуразрушенные помещения, раскладывают винтовки, вечерами стреляют в наших резервистов, которые стоят на блокпостах. То, чем мы занимаемся, смертельно опасно, но не только из-за того, что откуда-то нас могут пристрелить издалека. Нас могут зарезать в момент раздачи хлеба в любой момент

[belkafoto.livejournal.com]

Российская армия вдохновила ополченцев. Но украинская армия очень хорошо вооружилась. Вообще конфликт должен был давно закончиться. Наверное, мы уже должны были в Киеве проводить парад.

— Почему же не закончился?

— Реальность оказалось другой. Я не могу подвергать сомнению слова Путина о том, что спецоперация продлится столько, сколько нужно, и достигнет своих целей. Но я понимаю, что мы уперлись на Донбассе в некоторые населенные пункты, те же Авдеевка, Угледар. Сначала мы думали, что заходим колоннами, размещаемся, и фашисты бегут с нашей земли, как в 1941-м. Но этого не случилось, они уперлись. И мы не знаем, по какой причине. Например, та же «Азовсталь». Я уверен, что HBO уже начинает подготовку к съемкам фильма «Azov steel: последний оплот украинской воли в Мариуполе». Они же долго не сдавались. А чем дольше, тем лучше сценарий и синопсис.

Армия у Украины сильная, украинцы бьются отважно. Им вселили уверенность, что они защищают свою землю от захватчиков. Они для себя интерпретировали события 1941 года таким образом, хотя отказались от георгиевских лент. Но придумали, что тогда от фашизма защищались, а сейчас — от орков. Ненавидеть русских украинцев уже научили. А вот русских пока не научили ненавидеть украинцев, и это радостно.

— «Азовцы»* выглядят как фанатики, а их лидеры по возрасту примерно, как вы. Что сделало из молодых парней дикарей из «Азова»*?

— «Тик-ток».

— В каком смысле?!

— Если вам показать украинский «Тик-ток», то весь контент для тех, кому от 14 до 20 лет, — это показывание задниц в военной форме, демонстрация красивого оружия и рассказы о том, как они будут убивать русню. Украинский «Тик-ток» всем этим пропитан. А так как ролики короткие, они сразу откладываются на подкорку, человек не успевает их критически оценить. Эта модная повестка «Тик-тока» несется в вагонах метро, автобусах, телеграм-каналах. Все это проходит через молодой мозг, они видят, что это хайп, хорошие хештеги, а им нужна популярность. Например, подросток сварил кусочек танкиста и съел его, а потом выяснилось, что это был украинский танк. Но тема хайповая. «Тик-ток» научил пропускать через себя информацию, не оценивая ее критически.

Это бунтарство. Мальчикам хочется быть злее, потому что девочкам нравятся хулиганы. Им нравятся истории про Бонни и Клайд, а не про какого-то чувака, который всех спасает. «Пускай мы будем злыми, но всех победим», — вот так им хочется. Поэтому не важно, сколько им лет — 37 или 17. Они набивают себе татуировки, а это самый быстрый способ вычислить националиста. Первое, что делают ополченцы или российская армия, заставляют раздеться, потому что татуировки выдают их сразу. И они даже не понимают, что это знаки фашистской Германии, которая убивала и калечила миллионы людей и детей, а они набивают себе тату без зазрения совести. И это ненормально — убивать людей. Украинцам это разрешили, всем подряд выдали оружие и разрешили убивать россиян.

[belkafoto.livejournal.com]

Я человек с непростой судьбой. До 20 лет у меня не было паспорта. Получилось это из-за закона 1992 года, по которому человек, находящийся в России на момент распада СССР, должен подтвердить свое подданство. А я был подданным улиц, так как до 1993 года был беспризорником. Затем я попал в интернат, но у меня не было никаких документов. А запрос в деревню Погорелка, где я родился, ничего не дал. Вообще нас было пять братьев, и все воспитывались в разных интернатах. Бабушка нас всех нашла и собрала. Помимо нас, у нее было еще семеро своих детей. А через год после того, как мы приехали, убили ее мужа. Так она осталась одна с 12 детьми. Мы жили почти впроголодь в поселке Большие Леуши. У меня все это время не было никаких документов, а у бабушки в итоге отобрали опекунство. Так я после 9 класса оказался с братом в Ханты-Мансийске. Он поступил на мастера строительно-отделочных работ, а я пытался всеми правдами и неправдами попасть в 10 класс в районе Самарово. Нам было негде жить, мы подрабатывали, чтобы хоть что-то есть. Учителя первые полгода за мной наблюдали и сказали: «Видимо, документы ты не принесешь. А раз ты в голодные обмороки падаешь, то давай сначала реши проблемы, а потом приходи учиться».

[belkafoto.livejournal.com]

Обществу я был не нужен, Россия тоже никакого участия в моем воспитании не принимала. Куда бы я не обращался, меня везде футболили, как мячик. Никаких дотаций и квартиры, которые положены сиротам, я не получил. Брату в то время дали общежитие в училище. А я остался один. На тот момент губернатором ХМАО был Александр Филиппенко. Мне казалось, что только он сможет мне помочь. Поэтому я пришел в его приемную, но меня не пустили, так как не было документов. Чудом меня заметила женщина из приемной и пропустила к губернатору. А он меня устроил в профессиональное училище № 10 на судовождение, там дали общежитие. Я учился несколько лет, вышел на практику, но оказалось, что у меня цветоаномалия, и я непригоден для профессии. Документов у меня по-прежнему не было. Из училища меня тоже выгнали.

[belkafoto.livejournal.com]

— Как же вы попали в Москву?

— Я устроился официантом в отель «Тарей», где часто бывали москвичи. Я считал, что в столице сосредоточение ума, красоты, кипит вся жизнь. Так появилась мечта — попасть в Москву и устроиться там официантом. Но вместо этого я попал в отель «Югорская долина». Там проститутка, которая жаловалась на свою нелегкую жизнь, подарила мне телефон. Правда, звонить мне было некому. Но я все время делал вид, что с кем-то разговариваю.

Потом я увидел объявление, что в местную газету требуется фотокорреспондент. Обивал пороги редакции, говоря, что хочу быть журналистом и принести пользу обществу. Конечно, меня прогнали. Но я выяснил, что редактор газеты часто гуляет в «Югорской долине», и стал там также в тот момент появляться. Он понял, что я за ним слежу. Я рассказал, что хочу устроиться в редакцию. Увидев мою настойчивость, он дал мне тестовое задание — написать заметку. За три-четыре часа я выдал какую-то сумбурную чушь. Так выяснилось, что работа в журналистике мне точно не светит. Тогда я попросился работать хотя бы бесплатно уборщиком. Но за полгода в редакции я все-таки научился писать.

[belkafoto.livejournal.com]

А в 2004 году паспорт мне все-таки выдали: на судебное заседание приехала бабушка и подтвердила, что якобы в 1992 году я был у нее. После этого я ушел в другую газету, а затем мы создали свое СМИ без цензуры, но его быстро закрыли. Тогда я переехал в Екатеринбург. Там я решил, что кино — это то, где можно что-то сказать, но не показывать пальцем на человека. Поэтому появилась идея снять социальный фильм «Колыбель». Я это и сделал в 2011 году.

— Вы не учились на режиссера?

— Да, я просто взял за основу те события, которые происходили со мной, а также случай в ХМАО, когда дети замерзли в канализационной шахте. В итоге фильм вошел в обязательную программу многих исправительных учреждений, а также стал пособием для показа неблагополучным семьям. Например, в фильме есть сцена, где главный герой достает из урны банановую шкурку — кладезь питательных веществ. Их никто не ест, но это находка для беспризорников. Все это было в моей сиротской жизни.

А фильм «Сомнамбула» — художественный вымысел, моя фантазия о том, кем я мог бы стать. Фильм «Колыбель» заметили в Москве. Я познакомился с Павлом Таракановым, он помог продвигать мой фильм, который выпустили на дисках. И это пополнило мою копилку, чтобы снимать «Сомнамбулу». Часть снимал в Екатеринбурге, а другую — в Москве. Мне пришлось стать продюсером. Фильм — это также и деньги, которые надо распилить, чтобы получилась картина. Все держалось на моих нереальных амбициях. А потом уже был фильм «Архи».

[belkafoto.livejournal.com]

— Который вы так и не завершили.

— Да, он был снят на 90%. В нем бесплатно снимались Артур Смольянинов, Янис Политов, выпускники МХАТ. Фильм получался неплохо, но я понимал, что мне не хватает организаторских и режиссерских способностей. В итоге у меня развернулась внутренняя драма, когда мне захотелось убежать от всего и делать что-то настоящее, без притворства, когда приходится проводить кастинги, ходить на тусовки с кучей коктейлей и девушек.

— И случился 2014 год?

— Да. В итоге деньги, которые я должен был потратить на фильм, вложил в людей на Донбассе. Сначала через меня попросили обратиться к Андрею Малахову и помочь вывезти с Донбасса семью. Я не знал Малахова, но с присущей мне долей пафоса сказал: «Зачем он нам, если я все сам могу сделать?» Часть денег я выделил, чтобы снять семье домик, оплатить их поездку из Краматорска в Москву. Тогда я столкнулся с реальностью и людьми, которые рассказывали о том, как их бомбили. Эти истории стали для меня холодным душем и вырвали их круговорота кино, вечеринок, драматических мыслей о несостоятельности.

Я стал присматриваться к ситуации, увидел, что люди умирают, страдают. Затем я поехал на границу, увидел несчастных людей и стал их вывозить. Нашел в Подмосковье заброшенный санаторий, на свои деньги привел его в порядок, привез продукты и стал вывозить туда людей. Об этом я писал в соцсетях. Тогда стали помогать и другие, мне стало проще, хотя я спал по два-три часа. Я мнил себя героем, мне было приятно быть нужным.

[belkafoto.livejournal.com]

[belkafoto.livejournal.com]

— В одном интервью вы говорили, что поехали на Донбасс, чтобы быть нужным. Восемь лет прошло. Вы все еще не доказали это самому себе?

— Я доказывал это не себе. Хотел, чтобы дошло до моей бабушки, ведь она заменила мне маму. В жизни бабушки было много разочарований, все ее дети оказались никчемным. И мне хотелось быть Лешей Смирновым, который докажет, что она воспитывала достойных детей.

— Она узнала об этом?

— Да, прочитала в газете «Октябрьские вести». Позвонила мне и сказала: «Я думала, что ты снимаешь кино в Москве. А тут написано, что ты герой». Этот момент был для меня чек-поинтом, когда я сделал то, что хотел. Я был тщеславным, амбициозным, хотел быть героем и упивался этим чувством. Потом бабушка умерла, и это тщеславие слетело. По факту я бежал от себя, притворной жизни, которой сначала хотел жить в Москве.

— Когда на Донбассе после 2014 года прекратилась активная фаза боевых действий, что вы делали все это время? Вас даже успели арестовать в ДНР. Почему вы там все равно остались и не разочаровались? И почему вы до сих пор там?

— Я прошел стадии от тщеславного ублюдка, который упивается собой, до человека, которому надоедает все, когда ты более мудро смотришь на жизнь. Когда солдат идет добровольцем на фронт, он понимает, что может умереть. Одно дело, когда он это делает из-за лирических побуждений увидеть, как его девушка плачет. Другое дело, когда твои патриотические чувства настоящие. Это как с любовью.

Я пробыл под арестом девять месяцев. Формальной причиной для этого явилось то, что у нас было незаконное оружие. Я сидел в том блоке, где обычно держат пожизненно заключенных. Большую часть времени я провел в одиночной камере. За это время у меня изменилось осознание. Сначала я взывал к совести, справедливости, вспоминал, сколько людей спас, а на тот момент мы перевезли более 10 тысяч человек. За все это время, что мы помогали, ни один из российских чиновников в нашу сторону хорошего слова не сказал.

[belkafoto.livejournal.com]

— Но сейчас вы на свободе.

— Да. Когда я был под арестом, мне приходили письма. Аудитория разделилась на две части. Тех, кто поверил в пропаганду против меня, и тех, кто остался со мной. Было море слухов о том, что я чуть ли не продавал оружие через границу, крал деньги подписчиков. Проще всего было отказаться от меня. Всем казалось, что не бывает дыма без огня. Например, против меня высказались Дмитрий Стешин, Захар Прилепин. Никто не верит в бескорыстных людей.

Тогда я понял, что мне надо разбираться не с тем, почему я за решеткой, а почему эти люди против меня, почему они хотят поддержать тренд на убийство человека, в которого кидают камнями. Таким образом, моя внутренняя риторика жертвы трансформировалась в понимание, что я все равно буду спасать людей, даже если меня будут убивать. Поэтому, когда я вышел, МГБ хотело меня депортировать, чтобы я тут не шлялся и не помогал. Они, конечно, боялись, что я буду из России вещать, как Константин Долгов, о том, как все плохо и какие все негодяи. Я же записал песню и поехал на фронт помогать. Да, я на свободе, помогаю людям. А МГБ — это люди, которые в одной лодке со мной, потому что они тоже с буквой Z. Поэтому я по-другому стал относиться к людям, так как большая часть команды меня предала.

[belkafoto.livejournal.com]

— Сколько сейчас в вашей команде человек?

— Менеджер по рекламе, оператор и я — это наш канал «Крупнокалиберный переполох».

— Когда закончится спецоперация, что вы будете делать дальше?

— Возможно, наш YouTube-канал так хорошо разовьется, что я куплю спортивную BMW, костюмчик и буду вести себя в стиле «50 оттенков серого».

— Я ожидала от вас другого ответа. Думала, что будете продолжать снимать фильмы.

— Нет, мне нравится то, что я делаю. Сейчас лучший период в моей жизни, когда я не думаю о сиротстве, о том, что меня бросила мать. Сейчас я нужен обществу. Пускай в какой-то момент оно выбросит меня на свалку. Но это того стоило.