Про ящеров

[arbeka]

Про ящеров и динозавров

((Весь вчерашний день, все передовое и не передовое человечество бывшего СССР с изумлением обсуждало
многомудрое решение Кремля.

Трехголовый дракоша уловил самую суть.
Итак, логово раненого зверя не будут добивать.
А будут ждать-с.
Чего?
Того, что тоже передовая, но уже мировая общественность запросит:
"Там же люди, хучь и фашисты. Их бы покормить-попоить и подлечить."

Вот тут, самая старая голова дракона и скажет:
"Охотно! Значит, стразу приступим к переговорам или сначала покажем белому свету этих мерзавцев?"

Наверное, над таким развитием событий и думает киевский дракон.
Он ведь тоже не может оказаться менее гуманным, чем его московский со-брат.))

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Ходила она в сапогах, во френче с погонами старшего лейтенанта, в папахе и с огромным револьвером в кобуре за поясом. Воинственное облачение Пестовой при ее фигуре, создавали действительно комический облик, возбуждавший шутки и смех всего лагеря. Она не могла произнести двух слов без сопровождения нецензурной бранью, приводившей в недоумение даже закоренелых и видавших виды людей.
Да и вообще, она не говорила, а хрипло выкрикивала свои приказания, разгуливая по всему лагерю и вмешиваясь в дела мужского отделения, нисколько ее не касавшиеся. Ее поведение стало настолько наглым (она отдавала приказы об арестах людей и даже офицеров), что добродушная насмешливость обитателей лагеря вскоре перешла во всеобщее негодование. Никто не хотел признавать за ней права отдавать бессмысленные приказания и терпеть ее грубые окрики, слишком живо напоминавшие немецкие методы, тем более, что с прибытием новых пансионерок в лагерь, стали узнаваться некоторые подробности из прошлого “советской героини”, совершенно не соответствующие ее собственной автобиографии. Она действительно попала во Францию с лагерем русских женщин партизанок, работавших в исключительно тяжелых условиях в окрестностях города Ле Мана <Видимо, Le Mans, город в деп. Sarthe, к юго-западу от Парижа – Bear>, но была на особом привилегированном положении в качестве назначенной немцами “старшины надсмотрщицы”, пользовалась покровительством и доверием немцев, ни в чем не нуждалась и была предметом ненависти своих соотечественниц, считавших ее немецкой ставленницей и предательницей.
Когда прошлое Пестовой стало известным в лагере, все возмутились тем, что она вместо того, чтобы понести должное наказание, продолжает командовать своими жертвами. На нее посыпались жалобы, подкрепленные свидетельскими показаниями и поступили требования об ее смещении и разборе дела. Но к этому времени Пестова была уже любовницей Иванова, открыто жила с ним и все протесты остались без последствий. Вступать же в открытый конфликт с Ивановым было опасно, и все надеялись, что ожидавшиеся со дня на день советские власти накажут преступников и восстановят справедливость. Тем временем Иванов и Пестова окружили себя группой людей, назначенных ими на командные и административные должности, подобрали охрану хорошо вооруженных людей и убрали тех, чья независимость и самостоятельность были им неудобны.
Убирать людей в Борегаре было делом не сложным. Вот один пример: в ноябре месяце 1944-го года, под вечер, в лагерь пришел молодой человек в американской форме, об'явивший о своем желании записаться в лагерь. Его пригласила ужинать к себе в барак советская семья, и из разговора выяснилось, что молодой человек — бывший студент, партизан, освобожденный Союзными войсками из партизанского лагеря на севере Франции. Далее, узнав, что капитан Иванов начальник лагеря, он с волнением стал расспрашивать о нем подробности. (В то время в лагере уже начали ходить слухи о прошлом Иванова; одни говорили, что он – бывший власовец, другие – что он работал с немцами и предавал своих русских, но никаких определенных данных для подтверждения этих слухов не было).