и посадили

[arbeka]

и посадили вместо другого

"Роды прошли благополучно, так что Надюша с новорожденным мальчиком уже на седьмой день были дома.

Кто мог предполагать, что остались считанные дни до нашего несчастья… На девятый день, срок окончания инкубационного периода при стрептококковом заражении, открылся у Надюши послеродовой сепсис, а у младенца началась множественная пиемия. В те годы еще не было ни сульфамидов, ни антибиотиков, и спасти от такого заражения крови было невозможно. Очевидно, инфекцию внесли в клинике, и я не мог себе простить, что не положил жену в родильный дом им. Видемана на Большом проспекте около нас. Несмотря на участие в лечении таких крупных врачей, как профессор Г. Ф. Ланг, профессор Ю. Ю. Джанелидзе, круглосуточное дежурство друзей-медиков, Надюше становилось все хуже. Она лежала в кабинете, а за стеной, у бабушки в комнате буквально на глазах таял новорожденный.

Жена была исключительно мужественным и терпеливым человеком. Она, очевидно, понимала всю тяжесть своего положения, но продолжала думать о других и жалеть всех нас, стремясь хоть как-то успокоить близких. Так прошел месяц. И вот оправдалась примета, говорящая, что беда не приходит одна в дом. За мною приехали из ЧК и арестовали. Так я вновь, во второй раз, оказался на Гороховой улице. Здесь я сидел, ничего не зная о Наде и о ребенке. Трудно было себе представить, что могло послужить причиной нового ареста. Допросов не было, и день за днем я томился в деревянной клетушке, описанной мною выше в этих записках. Жива ли еще Надюша? Что она думает о моем отсутствии в такие тяжкие для нее дни?
.............
А происходило вот что: жене сказали, что меня по службе послали в неотложную командировку и я вот-вот вернусь. За хлопоты обо мне взялся мой друг хирург Ю. Ю. Джанелидзе, человек большой души и доброты. Его популярность была очень велика, он лечил все партийное руководство города и пользовался большим авторитетом. Бывая, как врач, у Надюши, он видел и понимал всю трагичность положения и обреченность жены. Он знал: время не терпит. И вот Джанелидзе поехал к председателю ленинградской ЧК Комарову и рассказал ему о нашем горе. И Комаров распорядился отпустить меня с часовым домой. Я вернулся под стражей, о которой Надя ничего не знала, и поселился в самой дальней комнате. Прошло шесть-семь дней, часового отозвали, а меня без всяких допросов вызвали в ЧК и вернули документы. Прошло пятьдесят пять лет с тех пор, и в свете всего, что пережили люди во время культа личности и позднее, можно по-настоящему оценить моральный климат и гуманность тех далеких лет. Думаю, что сейчас не нашелся бы ни второй Джанелидзе, ни Комаров. Как впоследствии я узнал, меня, по сути дела, арестовали случайно. Проходили аресты по спискам, и меня сочли меньшевиком и посадили вместо другого Мандельштама, действительно меньшевика.

А дома все неотвратимо шло к страшной развязке. Надюша, чувствуя это, позвала нас с бабушкой и взяла слово, что в случае ее смерти воспитывать Татусю мы с Марией Николаевной будем вместе и бабушка остается жить с нами.

В конце второго месяца болезни жена скончалась, и следом за ней погиб и младенец

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Медицина (https://www.livejournal.com/category/medicina?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

Приехав, я от брата узнал, каких усилий стоила ему борьба за мое освобождение. Осип обратился к Н. И. Бухарину, тогдашнему редактору “Известий”, одному из руководителей III Коминтерна, с просьбой похлопотать за меня. Брат поручился, что я ни в какой политической деятельности не участвовал и ни в каких партиях не состоял. Бухарин связался с Зиновьевым, возглавлявшим тогда ленинградские партийные организации, но в это время меня уже перевезли в Москву. Тогда Бухарин попросил о моем освобождении Дзержинского, и этого, конечно, оказалось достаточно. Стало известно, что я подвергался большой опасности. Сталин, после процесса ЦК с.-р., решил такой же процесс провести с ЦК и активом меньшевиков. Было дано указание по имеющимся спискам арестовать по всей стране тех, кто числился в меньшевиках, отобрать из их числа наиболее активных и отправить в Москву, где велась подготовка к процессу. Вот почему определенная группа была подготовлена в Петрограде и я попал в нее. Напомню, что мой второй арест тоже был связан с тем, что ЧК считала меня меньшевиком, и тогда удалось благодаря Джанелидзе вытащить меня из тюрьмы и убедить ЧК, что я не меньшевик и никогда им не был.

Какие-то нам, простым смертным, неизвестные причины побудили Сталина отказаться от мысли о процессе ЦК меньшевиков. Но те, кто уже находился за решеткой, были высланы или попали в лагеря.

[belkafoto.livejournal.com]

Узнав, что я свободен, Бухарин попросил Осипа прислать меня к нему, чтобы познакомиться, услышать от меня объяснения причин моего ареста и составить себе личное впечатление.

Жил тогда Бухарин в гостинице “Метрополь” на Театральной площади. Он занимал во втором этаже обычный, правда, большой номер, никакой охраны, никаких пропусков, полная доступность. Я постучал в дверь, вошел. Меня встретил простой и доброжелательный, невысокий, спокойный человек, с хорошей доброй улыбкой. Он расспросил меня о семье, о работе в институте, захотел узнать о причинах прежних арестов. Я чувствовал себя легко с этим человеком, и за получасовой разговор, располагавший к откровенности, он узнал то, что ему хотелось, а я ушел от него с чувством благодарности за доверие и поддержку, которую он мне оказал.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1923 году он нашел в Москве комнату на Б. Якиманке, которая ему так понравилась, что брат даже подумывал о ее приобретении. С деньгами в это время стало лучше. В комнате появилась своя, только что купленная, мебель. С помощью Осипа Шуру удалось устроить на работу — библиографом. Он сразу ожил, хотя по-прежнему был еще плохо одет и неухожен. Шура в это время часто бывал у Осипа, жил его интересами и помогал ему, выполняя любые его поручения. Жены Осипа тогда в Москве не было. По состоянию здоровья врачи советовали ей больше жить на юге.

[belkafoto.livejournal.com]

А́нна Ива́новна Абрико́сова (мать Екатерина; 23 января 1882, Москва — 23 июля 1936 года, там же) — терциарий Доминиканского ордена, деятельница Римско-католической церкви.

Родилась в старинной купеческой семье, традиционно принадлежавшей к Русской православной церкви. Её родители рано умерли: мать — рожая Анну, отец — десятью днями позже. Анна и её четверо братьев воспитывались в семье дяди — Николая Алексеевича Абрикосова. Анна Ивановна окончила Первую женскую гимназию в Москве (1899; с золотой медалью), Гайртон-колледж Кембриджского университета (Англия, 1903), где изучала историю.

Вышла замуж за своего кузена Владимира Владимировича Абрикосова. В 1905-1910 годах супруги путешествовали по европейским странам — Франции, Италии и Швейцарии. В это время заинтересовалась католичеством. Большое влияние на неё оказал «Диалог» святой Екатерины Сиенской, чтение которого привлекло её внимание к доминиканской духовности. В 1908 году перешла в католичество в Париже, в следующем году католиком стал и её супруг. Они желали практиковать латинский обряд, однако Папа Римский посчитал, что Абрикосовы должны придерживаться восточного обряда.

11 ноября 1923 года мать Екатерина и половина сестёр общины были арестованы, позднее их судьбу разделили почти все остальные сёстры и многие московские католики. Они были обвинены в создании контрреволюционной организации, передаче информации в Ватикан о преследованиях верующих в СССР, а также в обучении детей религии.

В мае 1932 года была переведена в Москву в больницу Бутырской тюрьмы, где ей сделали операцию в связи с раком груди, после чего она стала инвалидом. В это время впервые подала прошение об облегчении условий содержания в тюрьме, в которой, впрочем, просила лишь вернуть её обратно в одиночную камеру Ярославского политизолятора. Однако по просьбе Польского Красного Креста (инициированного католическим епископом Пием Эженом Невё), она была 14 августа 1932 года досрочно освобождена из заключения по состоянию здоровья.

После освобождения мать Екатерина поселилась в Костроме, откуда, несмотря на тяжёлую болезнь, приезжала в Москву, где участвовала в тайных встречах интересовавшейся религией молодёжи, которые организовывала Камилла Крушельницкая. В это же время отказалась от предложения покинуть СССР, несмотря на возможность нового ареста, который и произошёл 5 августа 1933 года в Костроме. Её обвинили в создании антисоветской организации и руководстве ею, антисоветской пропаганде и связи с русской комиссией Конгрегации по делам Восточной Церкви. На допросе заявила о том, что является сторонницей политических свобод:

19 февраля 1934 года коллегия ОГПУ осудила её на восемь лет лишения свободы.

Мать Екатерина была вновь отправлена в Ярославский политизолятор. Несмотря на обращения правительств ряда стран и дальнейшее ухудшение состояния здоровья, она так и не была освобождена. В июне 1936 года вновь переведена в больницу Бутырской тюрьмы, где в следующем месяце скончалась

[belkafoto.livejournal.com]

Владимир Владимирович Абрикосов (22 октября 1880 — 22 июля 1966) — русский католический священник, видный деятель Российской грекокатолической церкви начала XX века, участник Первого и учредительного Петроградского собора 1917 года, работал в Русском апостолате в Зарубежье.

В 1920—1922 в доме Абрикосовых проходили собеседования представителей католической и православной церквей, в которых участвовали и московские интеллигенты. Под влиянием Абрикосова, в частности, обратились в католичество Дмитрий Кузьмин-Караваев и супруга Николая Бердяева Лидия Юдифовна. Такая деятельность была сочтена контрреволюционной, 17 августа 1922 года Владимир Абрикосов был арестован и приговорён к высшей мере, однако затем приговор заменили на бессрочную высылку. 29 сентября Абрикосов был выслан из России на философском пароходе вместе с 150 крупнейшими представителями интеллигенции России.

В эмиграции Абрикосов налаживал контакты с различными представителями русских эмигрантских кругов, организовал в Риме комитет русских католиков, постоянно информировал Святой Престол о гонениях на католиков в советской России (была репрессирована и его жена, оставшаяся в России). Деятельность Абрикосова в Риме привела к его конфликту с советником конгрегации восточных дел Мишелем д’Эрбиньи и иезуитами. Абрикосов вынужден был переехать в Париж, где вокруг него образовалась группа, ставшая общиной, которая под руководством Александра Евреинова устроила приход Святой Троицы. В последние годы жизни от отошёл от контактов с русскими эмигрантами и провёл их в полном уединении.

Никола́й Никола́евич Авде́ев

[belkafoto.livejournal.com]

Родился в городе Козлове Тамбовской губернии в марте 1902 года. Его мать — эсерка Анна Ивановна Черникова — и отец — будущий большевик Николай Николаевич Авдеев обвенчались[1] за три недели до этого в церкви знаменитой «шпалерки».

Мать выпустили в день свадьбы по причине беременности, но вскоре снова арестовали. Так что своё детство Николай провёл в различных тюрьмах страны.

Покорнейше прошу перевести меня в ту Московскую тюрьму, где содержится муж, так как со мной сидит сын 2-х лет, он тогда сможет пользоваться двумя прогулками и, следовательно, видеть большее число людей…
— из прошения Анны Авдеевой от 5-го апреля 1904 года[2]

Никола́й Никола́евич Авде́ев (18 марта 1902, Козлов — 20 ноября 1978, Рыбинск) — автор книги о Гражданской войне, юнкер в Белой Армии, командир батареи в Красной армии.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1907 году мать с пятилетним Николаем бежала из нарымской ссылки и ещё через год обосновалась в Армавире. Здесь Николай в 1919 году окончил гимназию и был мобилизован в Белую Армию. После боёв на юге России вместе со своим полком попал в Галлиполи. При первой возможности вернулся в Россию. В это время он пишет повести и рассказы, составившие его будущую книгу «Лик войны»[3]. В 1925 добровольно вступил в Красную Армию. Служил в Москве и одновременно учился в АХРР[4]. Позднее был переведён сначала в Ярославль, а затем в Рыбинск. Он служил в должности командира батареи, когда летом 1938 года был арестован по обвинению в шпионаже (58-6). После пыток он попал в больницу, а затем в марте 1939 был осуждён уже не за шпионаж, а за пропаганду и агитацию (58-10) и превышение власти (193-17 п. «а»). Он получил 6 лет ИТЛ и два года поражения в правах. Через 6 лет 17 июля 1945 года ВКВС СССР отменила приговор и освободил его из-под стражи[5]. Николай Авдеев возвращается в Рыбинск. В это время он дает один из первых уроков рисования своему сыну Борису[6]. В 1945—1952 годах он работает сначала научным сотрудником, а с 1950 и хранителем фондов Рыбинского музея[7].

[belkafoto.livejournal.com]

Никола́й Никола́евич Авде́ев (29 августа 1879 — 18 апреля 1926) — активный деятель революционного движения в России, историк, педагог. Член РСДРП(б)/РКП(б)/ВКП(б) с 1905 года.

В 1915 — работает преподавателем Тюменского частного коммерческого училища.

После революции — входил в группу социал-демократов интернационалистов[9], состоял председателем ревизионной комиссии Тюменского Совета. Руководил рабочей газетой «Наш путь» [10].

В 1917 — редактировал Тюменскую газету «Рабочая правда»[11]

В 1918 — в декабре — после падения в городе советской власти был арестован, но вскоре отпущен.

В 1919 — 13 марта — снова арестован колчаковцами вместе с женой Ольгой Дилевской. Оба расстреляны. Жена погибла, а тяжелораненному Николаю Авдееву удаётся спастись. На следующий день он сдаётся властям и до 26 июля содержится в тюремной больнице. Затем выпущен на поруки и принудительно эвакуирован в Тобольск, где ему удалось остаться до прихода Красной Армии[12].

После выздоровления — работает в Москве. Является сначала научным сотрудником, а потом начальником подотдела сбора и научной обработки материала и редактором Истпарта[13], членом коллегии Центрархива и одним из организаторов Общества историков-марксистов [14].

В 1923—1925 — издаёт свой основной труд: два тома хроник революции[15] и ряд статей в «Пролетарской революции»»[16] [17] и других изданиях.

В 1926 — 18 апреля — скоропостижно скончался[18]. Похоронен на Новодевичьем кладбище[19].

[belkafoto.livejournal.com]

Диле́вская О́льга Алекса́ндровна (18 декабря 1886 — 13 марта 1919) — активный деятель революционного движения в России, литератор, педагог, член военной организации Московского Комитета РСДРП.

После нового ареста в 1907 в департаменте полиции на неё завели дело «Подготовительный материал для ликвидации»[3]. В 1911 она попадает под негласный надзор полиции[5]. Её арестовывают и на четыре года ссылают в Нарымский край в село Колпашево. Там она живёт вместе с также сосланной сестрой Верой и приехавшей к ним матерью. «Радушие и гостеприимство были их отличительными чертами, и их домик в Колпашеве был настоящим большевистским клубом»[6]. Сёстры организовывают в Колпашеве театр, вскоре запрещённый. Ольга преподаёт русский язык в местной школе и активно участвует в побегах ссыльных большевиков. В частности её помощь при побеге Якова Свердлова подробно описала его жена[6]. По некоторым сведениям[7] именно в дом Дилевских в Колпашеве отправился Сталин во время своего побега из Нарымской ссылки. В 1914 году она опубликовала книгу о Прибалтике[8]. После ссылки она переехала в Тюмень, где работала секретарём Центрального бюро Тюменских профсоюзов. 13 марта 1919 года была арестована вместе с мужем Николаем Авдеевым колчаковцами и в этот же день без суда она была расстреляна (тяжелораненному мужу удалось спастись)[9][10]. Похоронена на холерном кладбище в Тюмени. В Тюменском музее сохранился карандашный портрет Ольги Дилевской, выполненный в 1923 году по фотографии художником Гавриловым.