в Пушкине не было двойственности

[arbeka]

в Пушкине не было двойственности

((Ну, не знаю. Как бы в нем не было и тройственности.
Не будучи в теме, с трудом могу вообразить, что такая сложная натура как Александр Сергеевич,
была без многочисленных противоречий.

Восторженный романтизм и будничный цинизм в одном флаконе.
Певец вольности и дворянин-крепостник.
Работяга и транжира.
Чуть ли не педофил (по сегодняшним понятиям) и грустный грешник.
Умный человек и дуэлянт.
Зачем приукрашать эту глыбу?

Ведь гений и злодейство совместимы, не так ли??))
...............
"Но из всех учре­
ждений, работавших в помощь Николаю Павловичу, ни одно
не действовало в таком согласии и такой настроенности с вер­
шиной власти, как III отделение. Бенкендорф без хвастовства
и лжи мог говорить о себе, что он пользуется полным дове­
рием монарха. На этом основании при изучении вопроса не­
обходимо ю в о р и ! ь больше о царе, чем о его помощниках,
даже в своей инициативе творивших волю пославшего. Прежде
всего следует отделить на основании фактических ланных по­
казную сторону от закулисной и выяснить истинные, настоящие
взгляды Николая I на поэта. Мы знаем ряд высказываний Ни­
колая I о Пушкине; мы встречаем ряд мнений и свидетельств
о его взглядах на Пушкина. Николай I заботливо старался,
чтобы окружающие его и сам поэт думали, что он относится
к поэту и ценит его именно так, как он высказывался. До сих
пор и исследователи освещали отношения царя к поэту как
раз с той точки зрения, провести которую старался Николай I.
Но это были не настоящие его взгляды. ^ особенным внима­
нием мы должны уяснить, чем был для него Пушкин и как им­
ператор на него смотрел, когда был совершенно откровенен,
нараспашку, как, например, в разговорах со своим братом Ми­
хаилом Павловичем или своими друзьями-слугами: Паскевичем,
Бенкендорфом. Изложение отношений и мнений другой сто­
роны—самого поэта— и легче, и сложнее.
............
Изложение отношений и мнений другой сто­
роны—самого поэта— и легче, и сложнее. Легче потому, что
1
Впервые напечатано в журнале «Русская Мысль» 1910 г., май;
воспроизводится здесь < восстановлением мест, измененных редакцией
по цензурным соображениям.
вообще в Пушкине не было двойственности, как не было ее
и в его отношении к Николаю I, а сложнее по следующим
причинам. Хотя отношения Николая I не были просты, но они
легче поддаются изучению, ибо они не имели истории, ибо
взгляды царя оставались такими ж е при кончине поэта, как
они сложились к моменту первого свидания. Отношения ж е
Пушкина, наоборот, были просты и искренни, но имели свою
историю, очень сложную в своих психологических мотивах.
Конечно, прежде всего, для этого нужно выяснить все факти­
ческие воздействия власти на поэта в период 1826—1837 гг.,
показать ту бесконечную серую пелену, которая окутала Пуш­
кина в 1826 г., развертывалась во все течение его жизни и не
рассеялась даже с его смертью.

http://lib.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=HKBscIvEkoI%3d&tabid=10183

Comments

мучилоя темными подозрениями

[belkafoto.livejournal.com]

"представитель высшей власти для
ума, сердца и души поэта. Скажем тут же, что «настоящих»
взглядов царя Пушкин не знал, как он не знал и вообще Ни­
колая Павловича. Но ненормальность отношений он сознал
довольно скоро, не мог понять, в чем дело, мучилоя темными
подозрениями.

[belkafoto.livejournal.com]

Первая встреча императора Николая I с Пушкиным произо­
шла 8 сентября 1826 г. Этому свиданию охотно приписывают
значение решающего момента в отношениях царя к поэту. Мы
увидим дальше, что такого значения оно не имело. В настоя­
щей статье, на основании изданных и отчасти неизданных ма­
териалов, мы намерены выяснить то представление о Пушкине,
какое сложилось у императора Николая I ко дню его встречи
с поэтом и каким оно оставалось до самой кончины последнего.
Начало мнениям императора Николая I о Пушкине, как и о
большинстве лиц русского общества, было положено в эпоху
работ по расследованию деятельности злоумышленных обществ,
прикосновенных к событиям 14 декабря. Известно, что учре­
жденная по этому поводу комиссия действовала под ближайшим
и внимательнейшим руководством самого государя. С этой ко­
миссии мы и должны начать.

сидеть смирно, жить в деревне

[belkafoto.livejournal.com]

Пушкин в своем захолустье беспокоился за себя,
несомненно, гораздо меньше, чем его друзья о нем. Ему не
передалась тревожная атмосфера столиц. Он совершенно ясно
представлял себе свое положение, был убежден, что правитель­
ство удостоверится во время расследования, что «к заговору он
не принадлежит и с возмутителями 14 декабря связей полити­
ческих не имеет» (так писал он Жуковскому во второй поло­
вине января 1826 г.). Но совершенно уверенным в своей без­
опасности он не был: «все-таки от жандарма я не ушел, легко
может, уличат меня в политических разговорах с каким-нибудь
из обвиненных». Впрочем, от всего этого дела он скорее ожи­
дал для себя ^поворота к лучшему, именно полагаясь на удо­
стоверение комиссии в е г о непричастности. «Если Пушкин не
замешан, то нельзя ли наконец позволить ему возвратиться?»—
писал он уже в январе 1826 г. То в серьезной, то в шутливой
форме Пушкин с этих пор непрестанно забрасывал своих дру­
зей вопросами о своей судьбе: «Пусть позволят мне бросить
проклятое Михайловское. Вопрос: невинен я или нет? в обоих
случаях давно бы надлежало мне быть в П.-Б.», — писал он
Плетневу 3 марта. Но от всех своих корреспондентов он полу­
чал один ответ: сидеть смирно, жить в деревне, постараться
заставить забыть о себе.

Но в бумагах каждого из действовавших

[belkafoto.livejournal.com]

Осведомленный Жуковский сообщал Пушкину, очевидно, по
словам лиц, близких к комиссии (из них ближе всех к Жуков­
скому был Д. Н. Блудов) следующее: «Ты ни в чем вГе заме­
шан—это правда. Но в бумагах каждого из действовавших на­
ходятся стихи твои. Э т
о худой способ подружиться с прави­
тельством».

[belkafoto.livejournal.com]

Пушкина не потребовали к ответу в Петербург,
и как только следственная комиссия закончила свои действия
и составила донесение, он подал Николаю Павловичу прошение.
10 июля он писал Вяземскому: «Жду ответа, но плохо надеюсь.
Бунт и революция мне никогда не нравились — это правда; по
я был в связи почти со всеми и в переписке со многими из
заговорщиков. Все возмутительные рукописи ходили под моим
именем, как все похабные под именем Баркова. Если бы я был
потребован комиссией, то я бы конечно оправдался, но меня
оставили в покое, и, кажется, это не к добру».

Вещественные доказательства ...не сохранены

[belkafoto.livejournal.com]

Посмотрим же теперь, какими данными для суждения о
Пушкине располагала следственная комиссия по делу о зло­
умышленных обществах, начавшая свои действия сейчас же
после 14 декабря 1825 г. и окончившая их 30 мая представле­
нием всеподданнейшего донесения. Для ответа на этот вопрос
мы просмотрели все огромное производство комиссии. Правда,
записанные показания не исчерпывают всего материала, полу­
ченного следствием: многое, конечно, говорилось на допросах
и не записывалось. Это нужно иметь в виду. Кроме того, MJM
71 J
не располагаем и теми списками стихов Пушкина, о непрестан­
ном нахождении которых у арестованных писал Жуковский
Пушкину. Вещественные доказательства — письма, рукописи,
взятые при обысках, — при деле, за ничтожнейшими исключе­
ниями, не сохранены. Но распространенность стихов Пушкина—
факт общеизвестный (указания встретим и ниже), и слова Ж у ­
ковского можно принимать в буквальном значении.

на одно из первых мест нужно поставить

[belkafoto.livejournal.com]

Поставив задачей выяснение источников вольномыслия,
следственная комиссия почти всем привлеченным к делу зада­
вала один и ю г же вопрос: «с которого времени и откуда
заимствовали вы свободный образ мыслей, т. е. от сообщества ли,
или от внушений других, или от чтения книг, или сочинений
в рукописях и каких именно? Кто способствовал укоренению
в вас сих мыслей?» Очень многие из декабристов отвечали
уклончиво на этот вопрос, ссылаясь на отсутствие в них воль-
помыслия. Некоторые объявляли, что они обязаны образом
своих мыслей своим размышлениям. Наконец, многие называли
ряд авторов и сочинений, повинных в распространении мятеж­
ного духа. Из русских авторов и русских сочинений, назван­
ных декабристами, на одно из первых мест нужно поставить
Пушкина и его стихи.

[belkafoto.livejournal.com]

Петр Бестужев, брат Александра и Николая, пока­
зывал: «Мысли свободные зародились во мне уже по выходе
из корпуса, около 1822 года, от чтений различных рукописей,
каковы: «Ода на свободу», «Деревня», «Мой Аполлон», разные
«Послания» и проч., за которые пострадал знаменитый (в дру­
гих родах) поэт наш А. П у ш к и н » . 1
Мичман В. А. Дивов запи­
сал в своих показаниях: «Свободный образ мыслей п о л у ч и л . . .
частию от сочинений рукописных; оные были свободные стихо­
творения Пушкина и Рылеева и прочих неизвестных мне сочи­
нителей». 2
Прапорщик Бечаснов показывал: «Зная, что я охотно
занимаюсь книгами и поэзией, советовали (офицеры) бросить
романы, как не заслуживающие потери времени, предлагая чи­
тать хороших писателей — Трагедии — Стихи соч. Пушкина
и других — постепенно разгорячавших пылкое воображение». 8
А вот ответ одного из энергичнейших заговорщиков, запла­
тившего смертию за свой энтузиазм, Мих. Павл. Бестужева-
Рюмина: «Первые либеральные мысли почерпнул я в трагедиях
Вольтера, которые к моему несчастию слишком рано попались
мне в руки.

567 фамилий был его настольной книгой

[belkafoto.livejournal.com]

Барон Штейнгель в очень резком письме
из крепости к государю, рассуждая о невозможности бороться
с идеями, писал: «Сколько бы ни оказалось членов тайного
общества или ведавших про оное, сколько бы многих по сему
преследованию ни лишили свободы, все еще останется гораздо
множайшее число людей, разделяющих те же идеи и чувство­
вания... Кто из молодых людей, несколько образованных, не
читал и не увлекался сочинениями Пушкина, дышащими сво­
бодой?» 2
В этом же роде и другие ответы. Можно себе пред­
ставить те чувства, которые возникли у членов комиссии по
отношению к Пушкину. Не может быть сомнения, что они
старались добыть сведения о прикосновенности Пушкина
к обществу, но их старания не увенчались успехом. Имя Пуш­
кина не попало даже в известный и последнее время часто ци­
тируемый Алфавит всем, имевшим хотя бы легкое касательство
к делу о тайных обществах. Алфавит этот, заключающий
в себе 567 фамилий, был составлен для Николая Павловича и
был его настольной книгой.

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, данных оказалось слишком недостаточно, чтобы можно
было предъявить Пушкину обвинение в принадлежности к тай­
ному обществу, потребовать его и наказать, но зато по этим

данным члены комитета могли составить совершенно опреде­
ленное представление о поэте, чьи стихи были источником па­
губной заразы вольномыслия и принести столько бед иг заго­
ворщикам, и государству. Конечно, члены комитета и* до
14 декабря слышали и знали о Пушкино, как авторе вольно-
думческих од и посланий, но только во время следствия они
увидели всю значительность и фактическую патубность их дей­
ствия, воочию убедились, что они сыграли важную роль в раз­
витии мятежнического настроения декабристов.

[belkafoto.livejournal.com]

Самый дальновидный* из
них, Николай I, не мог не сознавать, что борьба с вредонос­
ностью художественного слова Пушкина, с этим блестящим, обиль­
ным источником вольномыслия, не могла укладываться в рамки
расправ следственной комиссия- и требовала иных средств.
Нужна была уверенность, что поэт не будет создавать блесток
неистового вольномыслия, а этой уверенности как раз и нельзя
было достигнуть ссылками, заключениями и т. п. Иное сред­
ство укрощения строптивых должно было быть примененным
к Пушкину.

К сожалению, обо всем этом мы очень мало знаем

[belkafoto.livejournal.com]

Дополнение к данным, полученным официально из показа­
ний привлеченных к делу, и укрепление создавшегося о Пуш­
кине представления приносили доносы. Всегда была обильна
доносами русская земля, а в то время доносительство достигло
степеней чрезвычайных. 2
Во все концы России были разосланы
офицеры, преимущественно флигель-адъютанты, для собирания
под рукой доносов и сведений, и е укрываются ли еще где-нибудь
гидра революции и остатки вольного духа. Все эти посланцы
представляли рапорты и донесения о положении дел в губер­
ниях, университетах и т. д. К сожалению, обо всем этом мы
очень мало знаем; обрывки донесений встречаются в деле след­
ственной комиссии, но полного их собрания у нас еще нет.
Был послан такой соглядатай и в прибалтийский край, в область
управления эстляидского генерал-губернатора Паулуччи. Проез­
жая через Псков, этот агент собрал сведения о Пушкине. Но
донесение в общем было благоприятно для Пушкина. 3

[belkafoto.livejournal.com]

Эта записка была препровождена начальни­
ком главного штаба Дибичем петербургскому генерал-губерна-
натору П. В. Голенищеву-Кутузову, который должен был дать
объяснения по этой записке. 16 апреля последний отправил
объяснительною записку, изложив в ней историю составления
рукописи «Цыган» и характеристику Плетнева. «Плетнев — пове­
дения весьма хорошего, характера тихого и даже робкого...
особенных связей с Пушкиным не имеет, а знаком с ним как
литератор. Входя в бедное положение Пушкина, он по просьбе
его отдает по комиссии на продажу напечатанные его сочине­
ния, и вырученные деньги или купленные на них книги и вещи
пересылает к нему». Совершенно ясно было, что в отношениях
Плетнева и Пушкина нет и намека на какую-либо злокознен­
ность, но все дело было доложено императору, и он повелел
Голенищеву-Кутузову «усугубить возможное старание узнать
достоверно, по каким точно связям знаком Плетнев с Пушки­
ным и берет на себя ходатайство по сочинениям его, и прика­
зать иметь за Плетневым ближайший надзор».

[belkafoto.livejournal.com]

лосок
висел от новых кар и нового усугубления своей участи. Отго­
лоском суждений о Пушкине в высоких петербургских сферах
служит письмо Жуковского от 12 апреля. «Что могу тебе ска­
зать на счет твоего ягелания покинуть деревню? В теперешних
обстоятельствах нет никакой возможности ничего сделать в твою
пользу. Всего благоразумнее для тебя остаться покойно в де­
ревне, не напоминать о себе и писать, но п и с а т ь д л я с л а в ы .
Дай пройти несчастному этому времени... Ты ни в чем не заме­
ш а н — это правда. Но в бумагах каждого из действовавших
находятся стихи твои. Это худой способ дружиться с прави­
тельством. Ты знаешь как я люблю твою музу и как дорожу
твоею б л а г о п р и о б р е т е н н о ю славою: ибо умею уважать
поэзию и знаю, что ты рожден быть великим поэтом и мог бы
быть честью и драгоценностью России. Но я ненавижу все,
ч ю ты написал возмутительного для порядка и нравственности.
Наши отроки (то есть все зреющее поколение) при плохом
воспитании, которое не дает им никакой подпоры для жизни,
познакомились с твоими буйными, одетыми прелестию поэзии,
мыслями; ты уже многим нанес вред неисцелимый — это должно
заставить тебя трепетать. Талант ничто. Главное: величие нрав­
ственное... Не просись в Петербург. Еще не время. Пиши Году­
нова и подобное: они отворят дверь свободы»..

[belkafoto.livejournal.com]

Друзья Пушкина взяли на себя заботу подготовить к этому
поэта. Уже в письме Жуковского намечался этот путь освобо­
ждения, а Вяземский 12 июня давал из Петербурга следующий
совет: «на твоем месте я написал бы письмо к государю искрен­
нее, убедительное: сознался бы в шалостях языка и пера с ука­
занием однако же, что поступки твои не были сообщниками
твоих слов, ибо ты остался цел и невредим в общую бурю;
обещал бы держать впредь язык и перо на привязи, посвящая
все время свое на одни занятия, которые могут быть призна­
ваемы (а пуще всего сдержал бы свое слово) и просил бы
дозволения ехать лечиться в Петербург, Москву или чужие края».
Этот совет не принадлежал единолично Вяземскому: он был
коллективным мнением друзей, хлопотавших за Пушкина.

подпиской и честным словом

[belkafoto.livejournal.com]

Еще
до получения этого письма Вяземского Пушкин отправил про­
шение государю, написанное в духе советов друзей. «С надеж­
дой на великодушие В. И. В., — писал Пушкин, — с истинным
раскаянием и с твердым намерением не противоречить моими
мнениями общепринятому порядку (в чем и готов обязаться
подпиской и честным словом)

[belkafoto.livejournal.com]

С самого начала действий следственной комиссии Николай
Павлович обратил внимание на негодность высшей и тайной
полиции и поставил своей задачей реорганизацию ее. Суще­
ственные услуги оказал ему А. X. Бенкендорф. Уже в январе
1826 года он подал Николаю первый проект министерства поли­
ции, за ним последовали дополнительные и разъяснительные
записки. «Император Николай, — пишет Бенкендорф в своих
записках,— стремился к искоренению злоупотреблений, вкрав­
шихся во многие части управления, и убедился из внезапно
открытого заговора, обагрившего кровью первые минуты нового
царствования, в необходимости повсеместного, более бдитель­
ного надзора, который окончательно стекался бы в одно средо­
точие; государь избрал меня для образования высшей полиции,
которая бы покровительствовала утесненным и наблюдала за
злоумышлениямн и людьми, к ним склонными. Число последних
возросло до ужасающей степени с тех пор, как множество
французских искателей приключений, овладев у нас воспита­
нием юношества, занесли в Россию революционные начала
своего отечества, и еще более со времени последней войны,
через сближение наших молодых офицеров с либералами тех
стран Европы, куда заводили нас наши победы...

[belkafoto.livejournal.com]

раздо раньше только что
названных официальных событий. Ведь помимо общей задачи
вытравить малейшие остатки духа 14 декабря 1825 года была
и очень важная частная. Предстояла коронация в Москве,
а перепуганному Николаю Павловичу и его высшему прави­
тельству все казалось, что злоумышленники могут устроить
какие-либо неприятности—от манифестаций до покушений.
Нужно было принять меры к тому, чтобы торжественное собы­
тие прошло совершенно гладко, чтобы ни один дерзкий возглас,
ни один пущенный темный слух не омрачил спокойствие этих
месяцев. Организацией секретного надзора на этот случай и
занялся Бенкендорф еще в то время, когда он не носил ника­
кого соответствующего официального звания. Надлежало наме­
тить людей, выбрать помощников, создать штаты агентов. Тут
подвернулся ему генерал-майор И. Н. Скобелев, с 1818 года за­
нимавший место генерал-полицеймейстера 1-й армии (а в 1824 г.
назначенный к генерал-губернатору Балашову, генерал-губер­
натору пяти губерний) и специализовавшийся на политиче­
ских доносах. Это был истый доносчик со всеми яркими и
пахучими чертами этого типа.

имени человека, через праздность ничтожного

[belkafoto.livejournal.com]

Так поступил и Скобелев, создав громкое дело о рас­
пространении стихов Пушкина из элегии «Андрей Шенье» и
предсмертного письма Рылеева,—дело, которое разыгрывалось
довольно сильно на протяжении двух лет. Быть может, Скобе­
лев ухватился с особенным старанием за э т о дело, потому что
тут был замешан Пушкин, который уже не первый раз являлся
предметом его злобного доносительства. Еще в* 1824 году, когда
успехи генерала по службе сильно пошатнулись и он поневоле
должен был привыкать «к имени человека, через праздность
ничтожного»,

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya?utm_source=frank_comment), Литература (https://www.livejournal.com/category/literatura?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

Убийцу с палачами Избрали мы в цари!

[belkafoto.livejournal.com]

Цензура не пропустила целиком элегии, но непропу-
щенные строфы распространились, получили широкую извест­
ность, а после событий 14 декабря были приурочены к этому
восстанию. В той предсмертной песне, которую Пушкин вложил
в уста Шенье в темнице? были стихи, фразы и слова, которые
подходили к современному положению:
Я зрел твоих сынов гражданскую отвагу,
Я слышал...
...самовластию бестрепетный ответ.
Все это было отнесено к восставшим на Сенатской пло­
щади. А изображение состояния общества после гибельно
окончившейся попытки, погасившей мечты о царстве свободы,
русские читатели того времени усматривали в стихах:
И мы воскрикнули «Блаженство!...
О горе! о безумный сон!
Где вольность и закон? Над нами
Единый властвует топор.
Мы свергнули царей? Убийцу с палачами
Избрали мы в цари! О ужас, о позор!...
После 13 июля 1826 года, дня казни пяти декабристов, н е ­
слыханно дерзким казалось это название в приложении к Нико­
лаю I и его главным помощникам. Понятно их негодование,
когда эти строфы с заголовком на 1 4 декабря попались в их
руки. А Пушкин убийцей и палачами называл всего-на-всего
Робеспьера и Конвент.

[belkafoto.livejournal.com]

13 июня были повешены декабристы, 14 июля совершен очи­
стительный молебен, а затем царь, двор, министры выехали
в Москву. 2 0 июля Николай Павлович приехал в Москву, 2 4 со­
стоялся торжественный въезд, а затем до 2 2 августа — дня
коронации — царь предавался главным образом смотрам, манев­
рам, не переставая заниматься и государственными делами,
среди них теми, которые задерживались до окончания следствия
и суда над декабристами.

[belkafoto.livejournal.com]

огда он, Бенкендорф, прочел в бумаге Скобелева,
что это стихи Пушкина, он вспомнил, очевидно, то впечатле­
ние о Пушкине, которое создалось в следственной комиссии.
Не имея возможности «по причине крайнего недостатка вре-
1
Th. Schiemann. «Geschichte Russlands unter Nicolaus I» 6 . II, 8. 149.
мени и предстоящих маневров» побывать у больного Скобелева
и лнчно объясниться, он попросил его запиской разрешить
некоторые сомнения. И первый вопрос, обращенный к Скобе­
л е в у — «какой это Пушкин, тот ли самый, который живет
в Пскове, известный сочинитель вольных стихов?» «Если не
тот, — был другой вопрос, — то кто именно, где служит и гуде
живет?» Наконец, третье: «Стихи сии самим ли Пушкиным
подписаны и не подделана ли подпись под чужое имя? также
тот лист, на котором они сообщены ген.-ад. Бенкендорфу, суть
ли подлинный или копия с подлинного? где подлинник нахо­
дится и через кого именно они доставлены к вашему превосхо­
дительству?» На первые два вопроса Скобелев собственноручно
писал: «Мне сказано, что тот каторый писать подобные стихи
имеет уже запрещение, но отослан к атцу его». На третий
вопрос Скобелев ответил: «Я представил копию которая писана
рукою моего чиновника, подлинная говорят прислана из Петер-
бурха, о чем вернее объяснит чиновник коего буду иметь
честь представить».

[belkafoto.livejournal.com]

ЭТ
У резолюцию 28 августа записал начальник главного
штаба Дибич так: «Высочайше поведено Пушкина призвать
сюда. Для сопровождения его командировать фельдъегеря.
Пушкину позволяется ехать в своем экипаже свободно, под надзо­
ром фельдъегеря, не в виде арестанта. Пушкину прибыть прямо
ко мне. Писать о сем псковскому губернатору». Мне всегда
казалась странной эта резолюция, которую биографы и иссле-
дователи считали извещением о помиловании: «Государь излил
свою милость, вызвав Пушкина сейчас ж е после коронации
в Москву к себе» — так пишут биографы. Но стоит прочесть
внимательнее резолюцию, и сейчас же бросится в глаза весьма
необыкновенная манера призывать человека, на которого со­
бираются излить милосердие и которому разрешается «ехать
свободно, под надзором фельдъегеря». Д е помилование тут име­
лось в виду. Пушкин лично перед Николаем I должен был
разрешить недоумение, вызываемое авторством стихов «На
14 декабря», и дальнейшая участь его зависела от его ответа.

[belkafoto.livejournal.com]

Николай I был хорошо осведомлен о ходе дела о рас­
пространении с т и х о в П у ш к и н а ; он сам предписывал б ы ­
строту и энергию. Но Пушкин не был потребован к делу в то
время, как оно производилось в Москве в военно-судной комис­
сии. Он был оставлен в стороне. Но как могло бы случиться
это, если бы Пушкин не дал нужных разъяснений или если
бы эти разъяснения не удовлетворили Николая 1? Э т о
проти­
воречило бы истинным традициям сыска; недаром последую­
щие инстанции, производившие дело и не знавшие об объяс­
нениях Пушкина, признавали ненормальным тот факт, что
Пушкин не был привлечен к делу, и старались притянуть
Пушкина поближе. Пушкин объяснился и считал дело покончен­
ным; поэтому, когда его начали в 1827 и 1828 годах беспо­
коить допросами, он не мог не возмутиться повторением старого
и отвечал с излишнею резкостью, которая и была при окон­
чательном решении дела поставлена ему в счет.

[belkafoto.livejournal.com]

В состав Верховного уголовного суда были включены Мордвинов и Сперанский — именно те высокопоставленные чиновники, которых подозревали в закулисной режиссуре неудавшегося мятежа. Николай I через Бенкендорфа, минуя Следственный комитет, пытался выяснить, был ли связан Сперанский с декабристами[2]. А. Д. Боровков в своих записках свидетельствовал о том, что расследовался вопрос о причастности к планам декабристов Сперанского, Мордвинова, Ермолова и Киселёва, однако затем материалы этого расследования были уничтожены.
Страница рукописи Пушкина с изображением казнённых декабристов

К следствию было привлечено 579 человек, из них 11 доносчиков[3].

[belkafoto.livejournal.com]

Суд ещё до вынесения приговора не предполагал применения к декабристам какой-либо иной казни, кроме повешения. Как писал начальник Главного штаба И. И. Дибич председателю Верховного уголовного суда князю П. В. Лопухину[4]:

На случай сомнения о виде казни, какая сим преступникам судом определена быть может, государь император повелеть мне соизволил предварить вашу светлость, что его величество никак не соизволяет не токмо на четвертование, яко казнь мучительную, но и на расстреляние, как казнь одним воинским преступлениям свойственную, ни даже на простое отсечение головы, и, словом, ни на какую смертную казнь, с пролитием крови сопряженную.
— Из письма начальника Главного штаба Ивана Ивановича Дибича председателю Верховного уголовного суда князю Петру Васильевичу Лопухину

[belkafoto.livejournal.com]

Николай I лично участвовал и руководил следствием. После первых допросов император писал распоряжения о режиме содержания арестованных и об очередных арестах. Рылеева, который начал давать признательные показания, он велел «посадить в Алексеевский равелин, но не связывая рук, без сообщения с другими. Дать ему и бумагу для письма, и что будет писать ко мне собственноручно, мне приносить ежедневно».

[belkafoto.livejournal.com]

Н. В. Басаргин писал о тщательной сценографии допросов, на которые подследственных приводили с повязкой на глазах[12]:

«Вдруг я увидел себя в ярко освещённой комнате, перед столом, покрытым красным сукном, около которого сидели все члены нашего Комитета в мундирах и регалиях. Президентское место занимал генерал Татищев, по левую руку от него находились князь А. Н. Голицын, генералы Дибич, Чернышёв, Бенкендорф; по правую — великий князь Михаил Павлович, с.-петербургский губернатор Кутузов, генералы Левашев, Потапов, флигель-адъютант Адлерберг… Вся эта обстановка должна была призвести внезапный и необходимый эффект на приведённого с завязанными глазами арестанта».

[belkafoto.livejournal.com]

Следствие производилось в Петропавловской крепости в обстановке глубокой тайны, а результаты расследования причастности к делу высокопоставленных лиц и заграничных связей декабристских обществ не были включены в заключительное донесение Комиссии и были оформлены секретными приложениями к нему.

[belkafoto.livejournal.com]

С учётом общественного положения осуждённых круг «родственников и приятелей» оказался широким. В своих мемуарах декабристы вспоминали о многочисленных случаях сочувствия, внимания и помощи со стороны людей из самых разных слоёв общества.

Опасавшийся общественного возмущения, Николай I велел сохранить в тайне время и место казни декабристов. Сообщения о ней были опубликованы задним числом. Потрясённый А. С. Пушкин, назвавший декабристов «умнейшими людьми России», написал «И я бы мог…» и нарисовал виселицу на полях рукописи. Резко отреагировал на приговор декабристам поэт князь П. А. Вяземский: «Для меня Россия теперь опоганена, окровавлена… Сколько жертв и какая железная рука пала на них»[27][~ 2]..

По воле императора в «Донесении следственной комиссии» не было упоминания о том, что государственные преступники требовали освобождения крестьян

[belkafoto.livejournal.com]

Отчёт следственной комиссии был достаточно полно опубликован в крупнейших газетах. Английская «Times» отмечала, что в Санкт-Петербурге прилагаются большие старания, «чтобы снова убедить мир в виновности лиц, участвовавших в заговоре»[31]. 10 августа 1826 г., комментируя приговор, «Times» писала, что 36 обвиняемых были приговорены к смертной казни, но 31 из них смертная казнь была заменена, по милости государя, приговором, значительно более тяжким, чем смерть на эшафоте: пожизненной каторгой в рудниках и отмечала: «Императорское правительство, однако, жестоко ошибается, если думает, что чисто формальное следствие, произведённое комиссией из 8 членов — придворных и адъютантов императора, может пробудить к себе доверие в цивилизованных странах Европы, или даже в менее культурной России».