скуки, доходящей до отупения.

[arbeka]

Довоенное детство

Мое довоенное детство прошло в пределах небольшого фраг­
мента центра Москвы.

Он ограничивался Страстной (Пуш­
кинской) площадью и Тверским бульваром, где мы иногда гуляли с
няней или папой, Тверской (улицей Горького), где мы жили, и Ни­
китской (улицей Герцена), где в Хлыновском тупике помещалась
моя первая школа. Тверская для меня тогда “кончалась” зданием
Центрального телеграфа и углом улицы Белинского. В прочие мес­
та — на Красную площадь, в Зарядье — я попадала изредка и с ро­
дителями.
О раннем детстве принято вспоминать как о поре особенно
счастливой, невозвратной и безоблачной. У меня же самые яркие
воспоминания о раннем детстве связаны с необыкновенно острым
ощущением скуки, доходящей до отупения.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Одновременно пострадал еще один человек — В. Д Дувакин, до­
цент филфака, пожелавший выступить на суде общественным за­
щитником. Дувакин считался специалистом по советской литера­
туре Известен он был как страстный почитатель Маяковского.
Лекции Дувакина были необыкновенно популярны, и на них неиз­
менно набивались слушатели с других отделений. Он, безусловно,
выделялся своей эмоциональностью и влюбленностью в предмет.
Дувакин считал Синявского человеком высокой нравствен­
ности, который никогда не пошел бы на черное дело. Об этом Ду­
вакин и пришел заявить в суде. Характерологически Дувакин был
борцом за правду, и если и видел тогда возможные отрицательные
последствия своего поступка, то разве что для себя. Их он, безус­
ловно, не стал бы просчитывать. Но мог ли Виктор Дмитриевич
думать, что его выступление на суде окажется камнем, который вы­
зовет лавину немыслимых и непредсказуемых последствий?
Синявского и Даниэля приговорили к лагерям и ссылке на
большие сроки. Многие из нас, в особенности те, кто знали осуж­
денных лично, — лингвисты, филологи, писатели — решили, что
не могут остаться в стороне от случившегося. Я пытаюсь сейчас
вспомнить, почему протесты интеллигенции против этого приго­
вора (а позже —и других) приняли именно форму писем “наверх”.
Ответа я не нахожу. Думаю, что эта форма протеста была избрана
просто потому, что прочие были невозможны.