Дневник ЕГО жены

Точнее и буквальнее, записки.

(урожденная Ильина; по первому мужу Ценина; псевдоним Торохов, Д.) -- переводчица, мемуаристка. Жена председателя Гос. банка России (1889-1894) Юлия Жуковского.
Вот так укрывалась Екатерина Ивановна. Первый блин (замужество) был комом, но умная и вспыльчивая дева не растерялась.
Прекрасно скептическое описание питерской коммуны. Но именно там, лукавый автор, смог оценить и заловить мущщину жизни.
Читал здесь http://az.lib.ru/z/zhukowskaja_e_i/text_0020.shtml

Пара кусочков:
" Мать моя была необыкновенно деятельная и практичная женщина. Она неутомимо занималась то продажей одного имения, то покупкой другого, то постройкой домов и т.д. Детей ей было некогда воспитывать, и мы росли под призором бедных родственниц, гувернеров и гувернанток.
К моему выходу из института мать почти покончила с приобретениями, ограничиваясь ведением хозяйства в двух имениях - тульском и рязанском. К тому времени шестеро из нас уже окончили образование. Четыре старших брата были пристроены на службе, старшая сестра вышла замуж, и только младшая, моложе меня на два года, оставалась еще в институте. Дома же, кроме меня, жили два меньших брата, шести и четырех лет."
...........................
"Наконец-то я буду свободна!" - твердила я себе по нескольку раз в день, и тысячи различных планов о будущем времяпровождении начинали роиться у меня в голове. "Заведу школу, буду учить ребятишек, буду толковать с мужиками, буду стараться пробуждать в них сознание. Мы с мужем будем читать лучшие сочинения по земледелию, выпишем для крестьян машины. И как я буду любить мужа за то, что он поможет мне все это устроить!" - заканчивала я обыкновенно свои мечтания.
Согласие отца на мой брак не замедлило последовать, а затем приехал и он сам. Оставалось только ждать приезда жениха. Я воображала себя влюбленной и была преисполнена мечтаний о счастливом будущем.
Но, к сожалению, действительность как-то плохо вязалась с этими мечтаниями. В первую минуту, когда мне объявили о приезде жениха, я было обрадовалась и бросилась вниз, в гостиную, но, очутившись перед женихом, я вдруг почувствовала смутное беспокойство, глядя на его самодовольную торжественную улыбку и находя что-то отталкивающее в его масляных глазах. Беспокойство это все более и более усиливалось и перешло в окончательный страх, когда после обеда меня оставили с ним наедине."

Анка

"ЭПШТЕЙН Анна (Рина) Михайловна (1843 – 1895)

Участница рев. движения. Слушательница акушерских курсов в СПб (1870-е гг.). Член «Большого общества пропаганды» («чайковцев»). Работала в области транспорта за границу и помощи заключенным. Жена Д.А.Клеменца; близкий друг С.М.Кравчинского. По ее запискам он написал главу «Поездка в Петербург» книги «Подпольная Россия». В 1877 арестована при входе в зал суда («процесс 50-ти») за предъявление фальшивого билета. В 1878 эмигрировала. Жила в Женеве. Руководила контрабандной переправкой литературы и людей через румынскую границу. С 1889 разыскивалась Департаментом полиции. В 1890-х гг. работала врачом в Сербии.

Из архива П.Б.Аксельрода.

"Между прочим, к кружку «чайковцев» принадлежала и Анна Эпштейн, родом из Вильны — первая еврейка, поступившая на Высшие Курсы в Петербурге. Она же была потом первой пропагандисткой революционных идей в Вильне и способствовала возникновению там в 1874 году первого революционного кружка, во главе которого были Арон Либерман и Арон Зунделевич. От этого виленского кружка и от первого «Еврейского Социалистического Ферейна», основанного в 1876 году тем же Либерманом в Лон­доне, и ведет свою родословную всемирное еврейское со­циалистическое рабочее движение."

" Еще по дороге в Женеву, остановившись на несколько дней в Берне я познакомилась; с А. М. Эпштейн или Анкой как звали се вое друзья и как скоро стала звать и я. Она была женою Клеменца, как он тогда же сообщил мне, попросив не говорить Анке, что знаю об этом -- потом она и сама скажет, а сейчас будет стесняться, а ему сделает нагоняй.
Позднее, когда Дмитрий Александрович был уже арестован, Анка рассказывала, мне с его слов, что юн и за границу то поехал на этот раз, главным образом, из-за меня.
-- Вижу, мол, человек с утра до ночи только; о том и думает, на каком ему суку повеситься (фигурально, конечно). Ничего хорошего выйти из этого не могло, я и надумал полечить ее горами.
-- Сам он, -- рассказывала Анка, -- живя в Швейцарии, прибегал к этому лечению от всех душевных невзгод. Из России ли получатся скверные вести или так тоска нападет, сейчас же в горы уйдет, даже зимой хаживал, хотя конечно, не на самые пустынные.
Анка была и своем роде тоже замечательным человеком. Она, как и Клеменц, была членом первоначального кружка чайковцев и во время деятельности этого кружка приносила ему много пользы.
Еврейка, дочь контрабандиста она, с детства зная, как что делается, первая устроила правильную, почти безопасную переправу через границу и людей, и изданий. Не идея служения русскому народу привлекла ее, она его не знала; народом для нее была еврейская беднота. Русских социалистов они всей душой полюбила за опасности, за страдания, которым они подвергаются, и всю душу вкладывала в то, чтобы уменьшить эти опасности, облегчить страдания. Ее другой специальностью было заводить сношения с тюрьмами, и тут она проявляла упорство и искусство, доходившее до виртуозности. В противоположность большинству тогдашних радикалов, которым приходилось разрывать со своими родными, она осталась в теснейшей дружбе со своей матерью (отец давно умер). Мать не только знала, чем занимается ее дочка, но даже сама помогала ей в ее бескорыстной контрабанде. В этом она не видала ничего дурного, но заставила Анку поклясться, что она не крестится и не выйдет замуж за "гоя". Опасение, как бы мать не узнала, и заставляло ее целыми годами скрывать свои отношения к Дмитрию Александровичу.
Она умерла в 90-х гг.