![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka(Автору 30 лет)
7 мая 1927. Вчера были вечером у Егорьевых. Анна Радлова читала свои воспоминания, вернее впечатления о Франции, где она провела в 25-м году три с половиной месяца. Франция и Россия составляли антитезу, и Анна Дмитриевна «со светлым лицом и грешными глазами» олицетворяла Россию.
Конечно, такое изумительное лицо, как у нее, обязывает. Приходится быть архангелом или Мессалиной. Но... слава Богу, что у меня только длинные ноги и честные глаза.
Она была в архангельском одеянии — черное с серебром — и уже не имела права смеяться. Когда она смеялась, обнажались зубы с недохватами по бокам, хотелось поскорее надавить какую-то кнопочку и сделать ее серьезной.
Читала она низким, глубоким голосом, сидя в большом низком кресле и слабо шелестя листами рукописи. «В моем саду росли... (не помню) и лавры. Как это ни странно, лавры пахли не супом, а славой».
Она вскинула на меня черные глаза, слегка прикрытые нижним веком. «Хозяйка моего отеля удивилась, что я одна, и сказала мне: "Quand on est comme madame, on ne reste pas longtemps seule».
Опять тот же быстрый взлет коротких, очень черных ресниц. Я смотрела на нее честным взглядом и чувствовала себя девочкой. Потом пришел Сергей Радлов.
https://prozhito.org/notes?date=%221927-01-01%22&diaries=%5B1698%5D
7 мая 1927. Вчера были вечером у Егорьевых. Анна Радлова читала свои воспоминания, вернее впечатления о Франции, где она провела в 25-м году три с половиной месяца. Франция и Россия составляли антитезу, и Анна Дмитриевна «со светлым лицом и грешными глазами» олицетворяла Россию.
Конечно, такое изумительное лицо, как у нее, обязывает. Приходится быть архангелом или Мессалиной. Но... слава Богу, что у меня только длинные ноги и честные глаза.
Она была в архангельском одеянии — черное с серебром — и уже не имела права смеяться. Когда она смеялась, обнажались зубы с недохватами по бокам, хотелось поскорее надавить какую-то кнопочку и сделать ее серьезной.
Читала она низким, глубоким голосом, сидя в большом низком кресле и слабо шелестя листами рукописи. «В моем саду росли... (не помню) и лавры. Как это ни странно, лавры пахли не супом, а славой».
Она вскинула на меня черные глаза, слегка прикрытые нижним веком. «Хозяйка моего отеля удивилась, что я одна, и сказала мне: "Quand on est comme madame, on ne reste pas longtemps seule».
Опять тот же быстрый взлет коротких, очень черных ресниц. Я смотрела на нее честным взглядом и чувствовала себя девочкой. Потом пришел Сергей Радлов.
https://prozhito.org/notes?date=%221927-01-01%22&diaries=%5B1698%5D
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-06-28 08:09 pm (UTC)Мама говорит тоном старой львицы, львенка которой посмели обидеть:
— Где твоя гордость, Ада? Он боится причинить боль своей жене, а что ты замучилась, не видит! Он распинает тебя во имя своей семьи. Ты хочешь остаться?
— Да, хочу! — отвечаю я из кровати. — Потому что не могу жить без него!
На днях мне сказал Нельдихен:
— Говорят, Вы уезжаете? Что же будет делать Мих.Леон.?
И в тот же день приблизительно то же сказал Чуковский.
И мне было ужасно неприятно.
В день Цеха Рада шепнула мне:
— Я бы на Вашем месте вышла замуж за Мих. Леон. Он — чудесный человек!
Советик, можно сказать!
— Отчего же Вы не сделаете этого на своем месте? — мило ответила я.
Когда я останусь, еще больше заговорят!.. /.../
7 мая. Мама и Джон уезжают 12 мая. А я остаюсь в нашей квартире. Остаюсь на произвол судьбы. Сама себе госпожа и рабыня. Совершенно уверена в том, что никогда не справлюсь с материальной стороной жизни. Милый мой Мишатский и не воображает, какой горький героизм с моей стороны в выборе такого робинзоновского существования. Но выбор сделан!
Маму отчасти убедило в необходимости для меня остаться мое выступление на вечере стихов нашего «Цеха». Было очень мило, слегка волнительно и немного стыдно. Я была в своей перфорсной жакетке со шпаргалкой в кармане. Были все наши: Ясная, мама, Джон. Мишатский выступал сразу передо мной. Я храбро вылезла на эстраду, почувствовала, что сердце дико стучит, увидела физиономию Льва Борисовича в 1-м ряду и спуталась, но моментально взяла себя в руки и стала читать не торопясь, спокойно и четко. Когда мне похлопали и я удрала в малиновую гостиную, было радостно, как после экзамена. Накануне Миш сказал мне:
— Неужели ты можешь уехать?
— Неужели ты можешь меня отпустить?
Мы так заговорились, что все «лозинята» разозлились и демонстративно ушли.
В Страстной четверг вместе с М.Л. были у Исаакия на Двенадцати евангелиях.