как камердинер под надзором жены

[arbeka]

((Есть в Тютчеве налет прелестного инфантилизма. Как послушный мальчик он тянул дип. службу, послушно делал детей. Веселил общество в салонах.))
...............
"Свои прелестные стихи, как и свои прелестные слова, Тютчев ронял, как цветы мгновенного вдохновения... Он не знал, что значит сочинять стихи; они создавались в ту минуту, как созвучием нужно было высказать мысль или чувство, наскоро он набрасывал их на клочке бумаги и затем ронял, позабывая о них, на пол, а жена его записывала выливавшиеся из души его мысли и чувства в стихах. Как-то раз, вернувшись домой под проливным дождем, Тютчев стоял в своем кабинете, терпеливо глядя, как камердинер под надзором жены снимал замоченный сюртук... Стоит, и с уст его падают те прелестные стихи: «Слезы людские», которые он так поэтично уподоблял каплям дождя.

  Точно так же падали с уст его умные слова <…>

Князь Мещерский. Воспоминания. М., 2001, С. 159

http://ftutchev.ru/staty0004.html

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Три раза во время Великого поста ежегодно в Министерстве иностранных дел собиралось все петербургское общество на рауты князя A.M. Горчакова. Как ни скучны вообще подобного рода сборища, но я никогда не пропускал этих дней уже потому, что эти рауты совершенно не походили на других. Общество, собиравшееся у князя Горчакова, не состояло исключительно из придворного элемента и тех салонных habituel, которых можно было встретить всюду. Здесь можно было встретить людей из совершенно другого мира, которых в другом месте нельзя было встретить; показывались и всплывали такие личности, которые уже давно отказались от всяких светских развлечений. Еще живы были некоторые товарищи князя по лицею и современники его... Встреча с такими лицами едва ли не составляла главной приманки этих блестящих, шумных и содержательных приемов канцлера кн. Горчакова.

  Где-нибудь в сторонке или поблизости входных дверей можно было встретить небольшого роста старичка, живого, юркого и приветливого. Старичок этот заговаривал со мною об отце, он припоминал прежнее давно прошедшее время; он оживлялся, говоря о музыке. То был лицейский товарищ князя — Яковлев, автор многих любимых когда-то чудесных романсов («Когда душа прошлась ты — сиротинушка девушка...» и др.), он — приятель Глинки и Пушкина. Здесь же в бесчисленных звездах появлялся когда-то старый кавалергард Свистунов и старый холостяк Миклашевский, приятель князя, богач и оригинал не последний, «Miclochou», в черном гладком парике с улыбающимся забавным лицом. Это — общий друг молодежи 20-х годов. Здесь же небрежно и рассеянно бродил Ф.И. Тютчев с видом утомленным, в растрепанных сединах, картавя ронял он свои любезности дамам и свои остроты; он вечно юный и увлекающийся, теперь млел и умилялся перед тою, которая играла роль хозяйки дома, перед тою, которая владела сердцем маститого хозяина (Н.С. Акинфиева, урожденная Анненкова. — Ред.). Стройная, с лицом полным оживления, с чудными волосами пепельного цвета, она сознавала силу своих опасных черт... и расточала их. Она заставляла Ф.И. Тютчева в порыве восхищения говорить, что «этих глаз чистосердечье — оно всех демонов сильней!..». Сирена она или русалка — как хочешь назову, но уж никак нельзя согласиться с Тютчевым, что

Даже клевета не смяла
Воздушный шелк с кудрей.