Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Я сняла мешок с её спины, примерила на себя. не подходит: я слишком тонка, мешок сваливается мне на поясницу и будет мешать идти. Тётя Адарья, кое-как поднявшись с крыльца, перекинула мне его через плечо. Три ковриги хлеба оказались у меня на груди, а другие три — на спине.

Осталось теперь выслушать наставления тёти Адарьи. Она показала на видневшийся вдали лес, показала дорогу, по которой я должна идти к нему, дала наказ обойти деревню Потехино, что за перевалом в низине скрывается, и, дойдя до леса, идти левым «бочком» его. Там на санях ко мне выедет парень в черной дубленке и серой мерлушковой ушанке. Парень скажет: «Садись — довезу», а я должна ответить: «Нет, я пеша». Вот тому парню я и должна отдать хлеб. Тётя Адарья уверяла меня, что ни немцев, ни полицаев я на пути не встречу. Они, если и поедут, то большаком, а мне проселками шагать надо. Но всё едино: смотреть «треба» а оба, чтоб в случае побросать хлебы в снег.

Я смело двинулась вперед, а тётя Адарья, прихватив мой бидон и сумку, похромала к своему дому.

Шла я довольно быстро и надеялась, что за час дойду до леса. Иду, иду, а лес не только не приближается ко мне, а, наоборот, будто отходит назад, пятится от меня. Пожалела я, что не спросила у тёти Адарьи, сколько же верст до него. Я торопила время, а оно как будто остановилось. Уже стала сомневаться, дойду ли до цели. Дорога покатилась под гору, в стороне от меня осталась деревня Потехино. И снова вокруг белый рассыпчатый снег с торчащими кое-где кусточками.

Шла я уже долгих два часа, и, наконец, заметила, что расстояние между мной и соснами, стоявшими, как мне казалось, на самой кромке леса, стало сокращаться. Я ускорила шаг и вскоре дошла до этих сосен. Дошла и удивилась: между ними и лесом тянулось широкое поле. Почти бегом пробежав его, я грохнулась в снег от усталости.

Отдохнув, обогнула кромку леса слева и пошла вдоль этой кромки, как мне было указано. Деревья слегка покачивались на ветру. Здесь не было той полевой тишины: лес шумел, где-то поскрипывало, что-то гудело, подвывало. Мне стало страшно. Вдруг на меня нападут волки? Охоту в лесах запретили немцы, кто знает, сколько их здесь развелось. Шла и всё косилась в лесную глушь, всё прислушивалась. Неожиданно навстречу мне вывернулась из кустов лошадь, запряженная в сани. В санях сидел парень в шинели и черном малахае. Одежда не та. Это меня встревожило. Но он сказал мне:

— Садись — подвезу!

— Нет, я пеша, — ответила я.

И мы оба засмеялись. Парень был самый обыкновенный, даже неказистый и не походил он на тех партизан, которых я представляла в своём воображении. Но это был первый живой партизан, которого я видела наяву. Он удивился и обрадовался, узнав, что я «советка» и живу в городе, да ещё и рядом с Белостокским шоссе.

— Там немецкий гарнизон стоит, — сказал он. — Небось маршируют с песнями по улице гарнизонники? Сколько их, видели?

— Много, — ответила я.

— Ну, сколько, примерно, человек?

— Не знаю, не считала.

— А ты посчитай! Рядами посчитай. Поняла?

Домой я шла налегке, но уже едва тащила ноги. Самой себе казалась дерзкой героиней. А тётя Адарья встретила меня без всякого восторга, приветствий и слов благодарности. Для неё мой отважный поступок был лишь обыкновенной выручкой. Она всплакнула, когда я передала ей, что сын её жив и здоров и скоро, может быть, навестит её.