Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

10 ноября. Вчера мы с Варварой Фоминичной ходили в Видово. В каждом доме показывали письмо Бучека и рассказывали, из-за чего немцы выслали его из Бельска. Никто из крестьян не отказал в куске хлеба. И в щепотке табака. Как добры люди! Как отзывчивы к чужому горю! Варвара Фоминична совала женщинам за хлеб то детскую рубашку с Васьки, то штанишки с Вовки, то шапочку, то просто игрушку. Но крестьянки за хлеб ничего не хотели брать и за каждую вещичку давали ей кто яичко, кто кусочек сала, кто бутылку молока. Сегодня сушим хлеб и на днях вышлем Бучеку посылку.

Вера Ивановна ничего об этом не знает. Если бы она узнала, представляю, какой бы подняла крик, как бы заупрекала меня в неосторожности, в неосмотрительности, в забывчивости главного закона теперешней жизни: «С волками жить — по-волчьи выть». И не преминула бы сказать, что из-за меня погибнут мои дети и все они, Тиминские. Премудрые пескари!

14 ноября. Утром пришла к нам Шура, вынула из кармана пальтишка кусочек сахара и положила на стол. Я строгим голосом спросила, где она взяла этот сахар. Шура испуганно отшатнулась от меня. Я видела, как побледнели её щёки, а кончик носа стал совершенно белым, будто она только что его отморозила. Я отдала ей сахар обратно и сказала, что очень сержусь на неё за скверный её поступок.

— Дай мне сейчас же честное слово, что никогда не возмёшь чужого, — потребовала я.

Шура молчала— молчала и вдруг бросила мне с каким-то злым упрямством и вызовом:

— Не дам!

— Почему?

— Тётя Лида, — она заплакала. И, плача, излила мне свою детскую обиду на Тиминских: — Я не люблю их — они жадные. Они же знают, что вы бедные, у вас нет сахара, а у них много. Тётя Вера и от меня прячет, запирает всё, будто я воровка. А я, у кого много, всего много, всё равно возьму!

Она выкрикнула последние слова запальчиво, с полной убеждённостью в своей правоте. Я хорошо поняла её. Маленький человек имеет истинное святое представление о человеколюбии, о чём многие взрослые не считают нужным помнить. И всё же я постаралась переубедить Шуру. Я сказала, что Вера Ивановна дала нам жилище, участок земли, мы пользуемся её садом, рвём ягоды, яблоки.

— Она и тебя взяла, Шура, и ты здесь неплохо живёшь, — убеждала я её. Вон, какое красивое платье она тебе сшила. И валенки она тебе купила…

Мне кажется, что я сумела смягчить Шурину обиду. Но сахар она так и не вернула Вере Ивановне. Мои ребятишки предали её. Сын подошёл ко мне и признался:

— Мама, а мы сахаёк лизали!

Боюсь, что Шура не подойдёт к семье Тиминских. Летом в саду я не раз слышала, как муштруют её Вера Ивановна и Юра, за каждый пустяк читают ей морали. Вера Ивановна уже ей и клички дала: «Неряха», «Грязнуля», «Лентяйка». Что ж, это проще, чем воспитать в ней чистоплотность и трудолюбие. Шура едва читает по слогам, писать за войну совсем разучилась, к тому же у неё крайне ослабевшая память. Вера Ивановна ещё в сентябре говорила, что начнёт с ней заниматься, но увы! — ни с места. Больше внимания она уделяет своему поросёнку, чем Шуре. И я решила сама взяться за её обучение. Достала у одной девочки букварь и по два часа в день занималась с Шурой.