Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

А сегодня я видела, как везли наших советских женщин из Гайновки, а куда везли, они и сами не знают. Повозки их остановились возле нашего дома. Солдат, сопровождавший их, заковылял в наш двор, а женщины, увидев меня в палисаднике, попросили дать им воды. Я притащила им целое ведро, узнав, кто они, дала им добрый совет удрать с подвод на какой-нибудь остановке близь леса — конвоир-то у них один, да и тот хромой. Одна женщина выставила мне на показ свои ноги, и я ужаснулась: на ногах у неё, как у пасущихся коней, были путы, только железные.

Вот и нас также повезут, может быть, хотя мы и не соседствуем с Беловежью.

Сами же «иезуиты», кроме Вадима Тарасовича, не прочь со мной поболтать. Вчера Елена Яковлевна остановила меня в саду и давай «обрабатывать». Она напала на товарища Сталина — он-де многих честных людей загубил — и стала на все лады расхваливать немцев. По словам её выходило, что они чуть ли не гуманисты, не сподвижники, взявшие на себя тяжёлое бремя спасения народов Европы от смерти. Я возразила ей, сказав, что Гитлер начал войну, и по вине его сейчас льётся кровь. Она вдруг разрыдалась и, захлёбываясь от слёз, стала снова клясть Сталина. Он предал смерти её мужа и брата. Людмила, её дочь, попытались успокоить мать, но та разошлась вовсю: вопила несуразное что-то, сверкая злющими глазами и потрясая кулаками.

Я жалею людей, когда они плачут. Но эту старую «иезуитку» мне не жаль. Уж больно в ней много злобы, мстительных чувств. У неё погибли родные. Конечно, это её трагедия. Но зачем же сейчас из-за этой личной трагедии оправдывать зверство фашизма? Оправдывать убийство тысячи тысяч людей на войне, начатой Гитлером?

После такой истеричной сцены я с детьми стараюсь держаться от неё подальше. Но она с дочерью, я это иногда вижу, суют моим крохам то кусок булки, то конфетку. Женщины-матери остаются матерями. Не все, конечно, но большинство.

Немцы звереют.

Я и сама думала так же, как они, и всё-таки стала успокаивать сестёр.

— Может быть, и пройдёт над нами гроза, — сказала я. Разве можно уничтожить всех советских людей?

— Ты уцелеешь. Ты под боком начальника полиции живёшь и рядом с тобой — немец, туз бубновый. Они тебя под своими кителями спрячут, — не то, шутя, не то серьёзно сказала Анечка. — Да и хозяйка в случае чего тебя выкупит.

Я возмутилась до глубины души. Мне даже разговаривать с ними расхотелось, не то чтобы убеждать, что ни с тем, ни с другим у меня никаких контактов нет, и что хозяйка моя не так уж богата, чтобы выкупать людей. Взглянув на моё лицо, Анечка вдруг фыркнула. Наверное, оно у меня было распалённым, чересчур взбешенным.

— Ну, ты чего это? Я смеюсь! Учительница, а не понимаешь юмора!

Уходя от нас, сёстры снова сделали свои физиономии постными и мне наказали, чтобы я на улице не очень «светилась»: не нужно досаждать врагам весёлым видом. Вот до чего додумались!