Это же сплошная порн

[arbeka]

((Записки учительницы о первых днях, месяцах и годах войны. Много букв, много почти худ описаний. Встречаются перлы.
Повествование о том, как польско-немецкая полиция вернула "советке" похищенное паном Паньковским имущество, вполне забавно.))

12 июля 1941. Светланка ещё спит. Тётушка моет посуду на кухне. Хозяева во дворе стригут овец. Запоздали с этим делом в связи с войной. Я немного почитала Библию. Вот нашли Священную книгу! Это же сплошная порнография!
.............
Тоска! Для чего я всё это пишу? Кому интересно будет читать о маленьких несчастных человечках, затерявшихся на жестоких дорогах войны? Кому мы нужны? Может, и жить-то нам осталось считанные дни. В деревне поговаривают, что немцы всех «советок» с детьми побьют, мужчин советских вывезут на работу в Германию. Здесь, в Польше, мы не только беженцы, но и «советки». Что же нам делать? Мне страшно.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B441%5D

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

20 августа. К моему удивлению, Вера Ивановна и в самом деле привезла из Белостока девочку. Ей можно дать лет девять-десять. Звать её Шура, фамилия — Савченко. Я думала, что в доме Тиминских появится маленький хрупкий человечек. А тут вижу взрослую девчурку с беленькими косичками, голубоглазую, с каким-то уж очень бледным и изнурённым личиком. Тяжёлое чувство осталось у меня после разговора с ней. Она не могла назвать ни города, ни деревни, где жила до войны. Моя трёхлетняя Светланка назовёт и город, и улицу, на которой её дом стоит. А Шуре до войны было лет семь. Она с трудом назвала имена отца и матери, а кем были они, где работали, не могла вспомнить. На вопрос, как попала в Белосток, ответила, что приехала в этот город в пионерский лагерь. Мне кажется, что выросла она в детдоме, а маму с папой придумала себе, потому что хочет их иметь.

Я спросила, как ей жилось в Доме Сирот.

— У тёти Веры лучше, — сказала Шура, прижимая к себе куклу в нарядном платье и шляпке с вуалью, которую Вера Ивановна специально принесла для неё от Евцев. «Там куколок таких не было,— вздохнула она, — совочки да песок во дворе для маленьких. А я уж большая. У меня подружки были».

— Хорошие подружки были?

— Да. И плохие были.

— И немцы приходили к вам?

Да, в белом.

— Почему же в белом?

— Они нас лечить приходили. Вот как в больнице доктор ведь в белом? Да? И немцы тоже в белом.

— Ну и как они вас лечили?

— Иголкой. Мы все плакали. А потом спали. Вот как уколют сюда, — Шура показала на локтевой сгиб левой руки, — а потом и конфетку дадут… Бай-бай-бай-бай, поскорее засыпай, — пропела она вдруг тоненьким голоском, укачивая куклу.

Вера Ивановна многозначительно посмотрела на меня и пальцем поманила в другую комнату. Там шёпотом сказала:

— Кровь из детишек выкачивали, изверги! Такие они там все худющие, страшно смотреть! Ну, Шуру-то я воскрешу, конечно. У меня и витамины, и молоко козье. А другие погибнут. Малокровие, истощение…

Шла я к себе домой в раздумье. Как уживаются в одном человеке добро и зло? Многое в Вере Ивановне мне претит. И всё-таки она — человек добрый. Вот ведь и нас к себе взяла, и теперь девочку эту, Шуру.

В самом деле, что есть ещё, более прекрасное, чем спасение ребёнка?